Повышение качества расследования преступлений против интересов службы в последние годы стало предметом пристального внимания как правоохранительных, так и иных государственных органов. Проблему обеспечения законности при привлечении к ответственности субъектов хозяйствования, их должностных лиц за принимаемые управленческие решения актуализируют и требования Директивы Президента Республики Беларусь от 31 декабря 2010 г. N 4 “О развитии предпринимательской инициативы и стимулировании деловой активности в Республике Беларусь”.
Исходя из увеличения доли управленческого труда можно прогнозировать рост как абсолютного числа, так и удельного веса должностных преступлений. Наиболее часто из предусмотренных гл. 35 УК преступлений против интересов службы встречаются на практике:
- хищение путем злоупотребления служебными полномочиями (по данным статистики за 2010 год 861 факт);
- злоупотребление властью или служебными полномочиями (270);
- бездействие должностного лица (15);
- превышение власти или служебных полномочий (64);
- служебный подлог (1048).
Действующее законодательство, в том числе уголовное, безусловно, несовершенно. Оно характеризуется высокой степенью абстрактности правовых норм, сложностью юридических формулировок, поэтому недостатки в расследовании должностных преступлений иногда обусловлены не только неполнотой предварительного следствия, но и наличием оценочных понятий (например, иные тяжкие последствия, существенный вред, корыстная или личная заинтересованность) в диспозициях норм гл. 35 УК. Так, обязательный признак конструкции состава должностных преступлений – преступные последствия, одним из которых названо причинение “существенного вреда правам и законным интересам граждан либо государственным или общественным интересам”.
Понятие “существенный вред” используется в нормативной базе большинства отраслей современного белорусского права, вместе с тем его законодательное определение отсутствует, т.е. данное понятие относится к категории оценочных. Правоприменителю предоставляется возможность и обязанность самому оценить наступившие последствия и сформулировать аргументированный вывод о том, насколько они были существенны в конкретной ситуации. Как результат представители бизнес-сообщества нередко высказывают мнение, что понятие “существенный вред”, а также иные оценочные термины правоохранительные органы в ходе расследования уголовных дел трактуют излишне широко.
Оперирование оценочными понятиями представляет для правоприменительной практики проблему. Так, проведенные в России исследования показали, что трудности возникают при расследовании должностных преступлений по ст. 285 “Злоупотребление должностными полномочиями” УК России у 21,7% анкетированных; по ст. 286 “Превышение должностных полномочий” УК России – у 14,8%. В отсутствие законодательного закрепления определения существенного нарушения прав и законных интересов у каждого четвертого следователя возникают трудности при решении вопроса о наличии в действиях обвиняемого данного квалифицирующего признака [1].
Ученые-правоведы полагают, что укреплению законности в уголовном судопроизводстве способствует не только строжайшее соблюдение уголовно-процессуального законодательства, но и его качество. Поэтому необходима жесткая формализация оценочных понятий и признаков, включенных в диспозиции статей Особенной части УК, определение меры последствий, достаточной для признания злоупотребления должностными полномочиями преступлением [2]. Вместе с тем все предпринимавшиеся еще в период действия УК РСФСР 1960 года попытки дать количественную (в рублях) характеристику существенного вреда как последствия должностных преступлений, а также тяжких последствий оказались неудачными [3].
На сложность в понимании существенного вреда в уголовном праве обращают внимание не только специалисты, но и граждане. Так, осужденный К. обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой, в которой просил признать противоречащей Конституции Российской Федерации часть 1 ст. 286 УК России, поскольку она не содержит критериев определения существенного вреда интересам государства. Оставляя жалобу без удовлетворения, суд в Определении указал, что понятие “существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства”, как и всякое оценочное понятие, наполняется содержанием в зависимости от фактических обстоятельств конкретного дела и с учетом толкования в правоприменительной практике, однако не является настолько неопределенным, чтобы препятствовать единообразному пониманию и применению соответствующих законоположений.
С аналогичными проблемами сталкиваются и белорусские правоприменители: субъективный фактор при толковании оценочных понятий в отсутствие единообразной судебной практики приводит к судебно-следственным ошибкам, прежде всего при квалификации содеянного.
Безусловно, расследовать дела о должностных преступлениях было бы намного проще, если бы законодатель перевел существенный вред из оценочного в формально-определенный термин, включив его в понятийный аппарат ст. 4 УК. Однако полагаем, что применительно к должностным преступлениям сформулировать правовую норму, охватывающую все обстоятельства, которые могут возникнуть в управленческой деятельности, объединяющую вероятные нарушения конституционных и морально-нравственных ценностей и их последствия, в принципе невозможно, поэтому используются оценочные понятия. Они сглаживают противоречия между определенностью правовой нормы и гибкостью, изменчивостью общественной жизни [4], что позволяет правоприменителю при принятии решения по делу максимально учитывать фактические обстоятельства.
Целесообразность сохранения оценочных понятий в актах законодательства последовательно отстаивает и Конституционный Суд Российской Федерации, отмечая, что законодатель устанавливает правовые нормы с учетом необходимости их эффективного применения к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций [5].
В уголовном судопроизводстве важное значение в обеспечении законности при привлечении к ответственности должностных лиц приобретают разъяснения Пленума Верховного Суда Республики Беларусь. Так, согласно постановлению Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 16 декабря 2004 г. N 12 “О судебной практике по делам о преступлениях против интересов службы (ст. 424 – 428 УК)” при решении вопроса о существенности вреда, причиненного правам и законным интересам граждан либо государственным или общественным интересам (часть 2 ст. 424 УК, часть 2 ст. 425 УК, часть 1 ст. 426 УК), нужно исходить из степени отрицательного влияния противоправного деяния на работу организации, из числа потерпевших и т.п. Существенный вред может выражаться в нарушении общественного порядка, конституционных прав и свобод граждан, в подрыве авторитета органов власти, государственных, общественных и других организаций.
Однако практикующие юристы обоснованно отмечают, что данное разъяснение не содержит критерия, по которому можно судить о причинении существенного вреда, что порождает разную оценку одних и тех же обстоятельств органами уголовного преследования и судами [6].
Так, суд оправдал сотрудника милиции И., который, используя служебные полномочия, получил информацию о телефонных соединениях бывшей жены, составляющую коммерческую тайну СООО “М”, по части 2 ст. 424 УК. По мнению суда, данное деяние является дисциплинарным проступком, оно не причинило существенного вреда государственным интересам, поскольку не подорвало авторитета органов внутренних дел. По словам потерпевшей, обвиняемый ее прав и законных интересов существенно не нарушил.
Ошибки при оценке фактических материалов дела обусловлены тем, что в ряде случаев органы уголовного преследования и суды первой инстанции, обосновывая виновность должностного лица, ограничиваются в процессуальных документах лишь формальным изложением диспозиции уголовного закона и перечислением квалифицирующих признаков преступления (причинил существенный вред охраняемым интересам граждан, организаций или государства, подорвал авторитет государственного органа). Тем самым не обеспечивается выполнение требований постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 28 сентября 2001 г. N 9 “О приговоре суда”, согласно которому если в составе преступления имеются оценочные признаки (тяжесть последствий, размер ущерба, существенный вред и др.), то необходимо привести доказательства, послужившие основанием для вывода о их наличии. Как показывает практика, именно нарушение этого условия влечет отмену или изменение приговоров вышестоящими судами [7].
Исходя из проблем, возникающих на практике, и концепции единства задач власти и службы с правоохраняемыми интересами личности и общества, следует разъяснить в постановлении Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, что подрыв авторитета органов власти не является существенным вредом и не свидетельствует о наличии состава должностного преступления.
Конструкция ст. 424 – 426 УК позволяет утверждать, что уголовный закон защищает не собственно власть и службу (т.е. аппарат управления), а гарантированные государством и деятельностью должностных лиц интересы субъектов правоотношений. Таким образом, существенное нарушение законных интересов личности, общества и государства не следствие, а содержание противоречащего интересам службы властного, организационно-распорядительного или административно- хозяйственного решения.
В последние годы в следственной практике нередки случаи, когда к уголовной ответственности привлекаются должностные лица, использовавшие в рабочее время труд своих подчиненных для выполнения строительных работ, уборки урожая в личных целях. При этом в документах организаций указывается, что работники находились на рабочих местах, им выплачивается заработная плата в установленном законодательством порядке. Существенность вреда правам и законным интересам граждан следственные органы мотивируют нарушением конституционного права на труд, а государственным интересам – дискредитацией и подрывом авторитета соответствующих органов. Вместе с тем суды иногда в подобных ситуациях выносят оправдательные приговоры.
Так, в действиях К., осужденного по части 2 ст. 424 УК, существенный вред был усмотрен в привлечении работников руководимого им предприятия к уборке картофеля на его личном участке. Своими действиями К. нарушил их права, охраняемые Конституцией Республики Беларусь и Трудовым кодексом Республики Беларусь, в том числе право выбора рода работы; унизил личное достоинство граждан, а также причинил материальный ущерб использованием неоплаченной техники предприятия в размере 505 тыс.бел.руб.
Суд надзорной инстанции отменил в порядке надзора обвинительный приговор, так как не усмотрел в действиях К. существенности причиненного вреда. Они хотя и являются противоправными, однако не дают оснований полагать, что существенно подорвали авторитет должностного лица государственной организации. Причинение вреда не столь значительно, чтобы расценивать поступок К. как существенное нарушение интересов государства и квалифицировать как преступление.
Была оправдана судом и С. Чтобы возместить ущерб, причиненный неустановленным лицом, которое похитило товар стоимостью 4,5 млн.бел.руб., С. издала заведомо незаконный приказ о взыскании субсидиарно из заработной платы части работников по 35 тыс.бел.руб. и вынудила остальных работников написать заявления о якобы добровольном возмещении вреда. По мнению суда, удержанные суммы отдельно и в совокупности не могут расцениваться как влекущие причинение существенного вреда, а поэтому в действиях С. усматривается не преступление, а дисциплинарный проступок.
Приведенные примеры свидетельствуют, что органами уголовного преследования существенность нарушения прав граждан, организаций или государства оценивается не только с точки зрения факта нарушения прав, но и с учетом количественной оценки. Однако соответствующее разъяснение в постановлениях Пленума Верховного Суда Республики Беларусь отсутствует.
Исходя из социально-экономических условий развития общества, уровня доходов граждан видится целесообразным закрепить на законодательном уровне размер количественной характеристики существенного вреда, который может быть исчислен в рублевом эквиваленте. В качестве одного из вариантов предлагаем дополнить часть вторую примечаний к гл. 35 УК абзацем следующего содержания: “Существенный вред охраняемым законом государственным и общественным интересам не может составлять менее 100 базовых величин, правам и законным интересам граждан с учетом их имущественного положения – менее 30 базовых величин”.
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
1. Баженов, А.В. Расследование преступлений против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления: анализ проблем теории и практики / А.В.Баженов // Рос. следователь. – 2008. – N 8.
2. Жариков, Ю. Реализация оценочных понятий в уголовном праве / Ю.Жариков // Законность. – 2007. – N 9. – С. 45 – 47.
3. Соловьев, В. Что понимать под существенным вредом / В. Соловьев // Сов. юстиция. – 1970. – N 2. – С. 14; Здравомыслов, Б.В. Должностные преступления. Понятие и квалификация / Б.В.Здравомыслов. – М., 1975.
4. Черепанова, Е.В. Вопросы правового мониторинга в постановлениях Верховного Суда РФ / Е.В.Черепанова // Журн. рос. права. – 2010. – N 8.
5. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Тарасова Алексея Владимировича на нарушение его конституционных прав абзацем вторым пункта 1 и абзацем первым пункта 13 Правил задержания транспортного средства, помещения его на стоянку, хранения, а также запрещения эксплуатации: Определение Конституцион. Суда Рос. Федерации, 15 апр. 2008 г., N 260-О-О. – М., 2011; По жалобе граждан Лашманкина Александра Владимировича, Шадрина Дениса Петровича и Шимоволоса Сергея Михайловича на нарушение их конституционных прав положением части 5 статьи 5 Федерального закона “О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях”: Определение Конституцион. Суда Рос. Федерации, 2 апр. 2009 г., N 484-О-П.
6. Трипузова, А. Судебная практика по делам о преступлениях против интересов службы нуждается в совершенствовании / А.Трипузова // Законность и правопорядок. – 2011. – N 1. – С. 24 – 26.
7. О практике применения судами законодательства об ответственности за злоупотребление властью или служебными полномочиями и за взяточничество (ст. 424, 430 – 432 УК) (по материалам обзора судебной практики): обзор судеб. практики Верхов. Суда Респ. Беларусь, 1 янв. 2008 г.