Как известно из общей теории уголовного права, корыстная цель является обязательным признаком любой формы хищения. Указанная цель определяет степень и характер общественной опасности деяния, указывает на более высокую степень тяжести деяния, позволяет отграничивать хищение от схожих составов преступлений, в том числе от правонарушений и проступков.
Нередко по этому поводу в юридической литературе отмечается, что корысть как субъективный фактор преступления имеет место и в тех случаях, когда в результате совершения преступления выгоду получают лица, связанные с виновным родственными, деловыми, дружескими и иными достаточно близкими отношениями. Обосновывается этот тезис, как правило, тем, что, совершая преступление в пользу третьих лиц, преступник находится с ними в достаточно близких отношениях, получение имущественной выгоды для него равнозначно его личному обогащению, нередко виновный избегает личных затрат и т.д. <1>. Тем не менее в правоприменительной практике нередко возникают вопросы квалификации противоправных действий лиц, совершающих хищение, но не обращающих имущество в свою пользу, а обращающих его в пользу юридических лиц.
<1> См.: Елисеев, С.А. Преступления против собственности по уголовному законодательству России (вопросы теории). – Томск, 1999. – С. 142 – 143.
Так, М., работая директором ООО “К”, 03.05.2007 заключил с индивидуальным предпринимателем М-вой договор поручения, в соответствии с которым М-ва от имени и за счет ООО “К” обязалась путем осуществления переговоров представлять интересы общества при совершении сделок купли-продажи произведенной им продукции, направлять в ООО “К” лиц, желающих приобрести готовую продукцию, при этом размер вознаграждения устанавливался в процентном отношении от цены заключенного договора купли-продажи готовой продукции, но не менее 0,1%, а с 07.05.2007 согласно дополнительному соглашению к договору – 10%. Органы предварительного следствия предъявили М. обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 210 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК) (хищение путем злоупотребления служебными полномочиями), на том основании, что, заведомо зная о невыполнении индивидуальным предпринимателем М-вой взятых на себя договорных обязательств, истребовал из бухгалтерии сведения о реализации готовой продукции общества, на основании которых составлял подложные акты выполненных работ и расчеты вознаграждений. М. давал указания главному бухгалтеру перечислять денежные средства с расчетного счета общества на расчетный счет индивидуального предпринимателя М-вой, завладев таким образом денежными средствами в сумме 112681706 руб., причинив ООО “К” ущерб в особо крупном размере. В качестве доказательства совершения М. хищения путем злоупотребления служебными полномочиями органы предварительного следствия и государственный обвинитель в суде указали на тот факт, что денежные средства были выведены из оборота ООО “К” путем зачисления на расчетный счет индивидуального предпринимателя М-вой, из которых 69000000 руб. были обналичены через карт-счет М-вой. Тем не менее производство по уголовному делу в отношении М-вой было прекращено за отсутствием в ее действиях состава преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 210 УК. При этом необходимо обратить внимание, что, прекращая дело, следователь в постановлении указывал на то, что М-ва не выполняла каких-либо работ по договору, но, получая денежные средства на расчетный счет, не знала, что М. под предлогом исполнения ею договора поручения похищаются денежные средства ООО “К”.
В связи с этим у суда возникли сомнения относительно обоснованности предъявленного обвинения в отношении М. по ч. 4 ст. 210 УК. Органами предварительного следствия и государственным обвинителем как на стадии предварительного, так и на стадии судебного следствия не установлен и не доказан факт завладения М. денежными средствами ООО “К” в размере 112681706 руб. При прекращении производства по делу в отношении М-вой за отсутствием в ее действиях состава преступления нельзя говорить о хищении имущества ООО “К” со стороны М. Как указал суд, в данном случае М. не похитил денежные средства ООО “К” (поскольку не доказан факт изъятия им и обращения в собственность чужого имущества), а причинил своими действиями ущерб ООО “К” на сумму 112681706 руб. Следовательно, в этой части действия М. подлежат переквалификации с ч. 4 ст. 210 УК на ч. 3 ст. 424 УК, т.к. последний совершил умышленное вопреки интересам службы действие (злоупотребление) из корыстной заинтересованности с использованием своих служебных полномочий, повлекшее тяжкие последствия (причинение ущерба в особо крупном размере).
В качестве аргумента подобной квалификации можно привести довод, в соответствии с которым хищение в подобных ситуациях будет отсутствовать по причине того, что лицо само не завладело чужим имуществом, т.е. не обратило его в свою собственность, а произошло его отчуждение в пользу иного лица – юридического. Безусловно, оно в таком случае причинило ущерб, но он не связан с актом завладения чужим имуществом и обретением его в свою пользу.
Так, В.М.Хомич отмечает, что если руководитель коммерческой организации не является собственником этой организации (и ее имущества) в силу того, что есть несколько учредителей, или является наемным работником, то, например, заключение им договора от имени организации на приобретение товарно-материальных ценностей без намерения рассчитаться за их приобретение и соответствующее их неправомерное и безвозмездное приобретение не могут рассматриваться как хищение (мошенничество, хищение путем злоупотребления служебными полномочиями) при условии, что приобретенное таким образом имущество останется в собственности организации для его использования в хозяйственном обороте <2>. Как полагает данный ученый, объективно и субъективно хищение предполагает цель корыстного обращения имущества в собственное обладание физического лица. Если же оно обращается в обладание юридического лица вследствие неправомерных действий представителя или руководителя организации, то наличие хищения исключается при условии, что собственник организации или ее руководитель не представлен в единоличном статусе и собственника, и руководителя. Такие действия предлагается квалифицировать как причинение имущественного ущерба без признаков хищения (ст. 216 УК) <3>.
<2> Хомич, В. О квалификации мошеннических действий должностных лиц // Законность и правопорядок. – 2008. – N 3. – С. 65.
<3> Там же. – С. 65.
Таким образом, ряд практических и научных работников сегодня полагают, что хищением имущества в пользу юридического лица является его такое обращение, когда в последующем это имущество все равно обращается во владение физических лиц. Вместе с тем судебная практика знает и ряд иных примеров, когда отчуждение имущества в пользу юридического лица рассматривалось как хищение. Известны случаи, когда хищением признавались действия лиц, перечислявших денежные средства со счета одной организации на “счета различных организаций, использование этих средств для осуществления предпринимательской деятельности”, “в пользу аффилированных юридических лиц” и т.д.
Так, главный бухгалтер ЧУП “С” Н. перечисляла денежные средства от имени этой организации на счет ООО “Э”, в котором она была участником и организовывала ресторанный бизнес. Поскольку у ООО “Э” были финансовые затруднения, Н. незаконно за якобы поставленные товары перечислила на счет ООО “Э” более 110 млн. белорусских рублей. Н. была признана виновной и осуждена по ч. 4 ст. 210 УК <4>.
<4> См.: Сосонко, А. Многостаночница // Детективная газета. – 2009. – N 4 (апр.). – С. 4.
Исходя из изложенного, можно сказать, что корыстная цель имеет место и тогда, когда лицо изымает имущество не в свою пользу (собственность), а в пользу иного юридического лица, в дальнейшей судьбе которого оно лично заинтересовано. В данном случае можно заключить, что успешное функционирование юридического лица есть следствие и материального благополучия виновного <5>.
<5> См.: Хилюта, В.В. Преступления против собственности: практика правоприменения и проблемы квалификации. – Гродно, 2008. – С. 163.
В судебно-следственной практике возникают и иные случаи, когда должностные лица добиваются определенных благ для возглавляемых ими юридических лиц (или их организационных структур). В этой части возникает вопрос относительно критериев отграничения хищения от иных составов преступлений.
Так, А., являясь руководителем областной организационной структуры зарегистрированной политической партии, заставил Б. под угрозой применения к нему насилия заключить с возглавляемой А. партийной организацией договор безвозмездного пользования нежилым помещением, находящимся в собственности Б.
В другой ситуации К., руководитель общественного объединения по защите прав потребителей, располагая многочисленными жалобами в отношении предпринимателя М., под угрозой выдвижения исковых требований против него принуждал М. заключать договоры добровольного пожертвования на счет общественного объединения для выполнения уставных целей и задач организации.
В рассматриваемых нами примерах А. и К. являлись руководителями юридических лиц, и очевидно, что выгода в первую очередь получена возглавляемыми ими организациями. Поэтому в данных случаях необходимо вести речь о принуждении к совершению сделки либо отказу от ее совершения (ст. 246 УК). В то же время, если, например, будет установлено и доказано, что К. лично в своих целях использовал добровольное пожертвование предпринимателя, признаки вымогательства налицо. Представляется, что хищение будет иметь место, когда лицо завладевает имуществом не только для себя, но и для организации, однако этот вопрос требует дальнейшей детализации.
Итак, согласно распространенному в судебной практике толкованию понятия хищения под ним понимается и так называемое хищение в пользу третьих лиц. В принципе примером такого толкования является п. 28 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.12.2007 N 51 “О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате”, в котором указано, что корыстная цель состоит в стремлении изъять и (или) обратить чужое имущество в свою пользу либо распорядиться указанным имуществом как своим собственным, в том числе путем передачи его в обладание других лиц.
Однако нередко жертвами такого толкования становятся энергичные, предприимчивые хозяйственные руководители, которые в нарушение правовых предписаний часть получаемых доходов используют на дополнительную заработную плату рабочим и служащим, на развитие своего предприятия и т.д. <6>. Вместе с тем для правильного вывода в данном вопросе очень важно выяснять субъективное отношение лица к совершаемым действиям и устанавливать его подлинные намерения.
<6> В связи с этим А.В.Наумов предлагает законодателю ограничить толкование хищения в части “обращения чужого имущества в пользу виновного или других лиц” путем указания, что под другими лицами следует понимать близких родственников (См.: Наумов, А.В. История российского уголовного законодательства об ответственности за предпринимательскую деятельность // Концепция модернизации уголовного законодательства в экономической сфере. – М., 2010. – С. 135).
Так, прокурорско-следственной практике широко известны случаи заключения фиктивных договоров на поставку продукции и перечисление денег в пользу третьих лиц. На самом же деле продукция на предприятие не поступает, а денежные средства, предназначенные на ее приобретение, перечисляются на расчетные счета ряда коммерческих структур, якобы поставивших данную продукцию. Суды в подобных случаях усматривают совершение хищения руководителем такой организации, давшим указание о перечислении денег на основании заключенных фиктивных договоров.
Из вышеуказанного видно, что стремление к обогащению других лиц или организаций путем причинения ущерба чужой собственности может выступать средством реализации индивидуальных, частных целей виновного. Поэтому в судебно-следственной практике юридического значения не придают тому факту, кто конкретно получил необоснованную имущественную выгоду в результате совершения хищения – сам похититель, близкие или посторонние ему лица. По утверждению ряда криминалистов, неосновательное обогащение в результате совершенного виновным хищения в пользу других лиц не может влиять на правовую оценку содеянного как осуществляемого с корыстной целью и не исключает ответственности похитителя за корыстное посягательство на собственность. Такой подход имеет под собой криминологическое основание и следует из действующего уголовного законодательства, которое не содержит указания, что хищение совершается в целях личного обогащения. Широкое понимание корыстной цели в составах хищений чужого имущества служит целям предупреждения этих правонарушений и исключает возможность избежания ответственности за совершение завуалированных (“бескорыстных”) форм указанных посягательств на собственность <7>.
<7> См.: Миненок, М.Г., Миненок, Д.М. Корысть. Криминологические и уголовно-правовые проблемы. – СПб., 2001. – С. 112 – 113; Безверхов, А.Г., Адоевская, О.А., Сережкина, К.Н. Хищение нефти из нефтепроводов, нефтепродуктопроводов и газопроводов: понятие, причины, превенция. – Самара, 2007; www.sartraccc.ru.
Тем не менее, как нам представляется, определяющим фактором для разрешения обозначенной проблемы должно являться установление корыстной цели. Однако если корыстную цель трактовать исключительно как извлечение имущественной выгоды, то, если основываться только на данном определении, хищение не удастся разграничить ни с причинением имущественного ущерба без признаков хищения (ст. 216 УК), ни со злоупотреблением властью или служебными полномочиями (ст. 424 УК), ибо в последних составах преступлений также имеет место корыстная цель – цель извлечения имущественной выгоды <8>. Если все же допустить, что лицо при хищении может извлекать имущественную выгоду, то это допущение будет иметь далеко идущие последствия, ибо тогда уже хищение не будет существенно отличаться от причинения имущественного ущерба без признаков хищения или иных составов преступлений. Выгоду лицо может извлечь и посредством оплаты своих расходов иным лицом, и в случае отчуждения чужого имущества другому лицу в счет уплаты долга, выполненной работы, оказанной услуги и т.д. Но в этой ситуации лицо не стремится присвоить чужое имущество, обратить его в свою собственность, а преследует цель извлечь выгоду за счет другого лица. Такое понимание корыстной цели в определении хищения является крайне широко обобщенным.
<8> Не будем в связи с этим забывать, что злоупотребление властью или служебными полномочиями характеризуется такими неправомерными действиями должностного лица, которые совершаются с целью получения имущественной выгоды без противоправного безвозмездного обращения чужого имущества в свою собственность или собственность других лиц. Поэтому при хищении лицо может косвенно получить имущественную выгоду за счет изъятия чужого имущества, но не за счет неосновательного сбережения своего.
Не будем забывать, что хищение в разных его формах предполагает завладение чужим имуществом, его приобщение к своему личному фонду (или к фонду иных лиц). Как нам представляется, в этой ситуации определяющим фактором может являться связь корыстной цели со способом действия при хищении, а таковым является завладение (изъятие, обращение, передача) чужим имуществом. При хищении лицо стремится обогатиться за счет изъятия или обращения чужого имущества в свою пользу или пользу иных лиц. Например, в ситуации, когда лицо выдвигает требование немедленной передачи имущества его подруге под угрозой непосредственного применения насилия к потерпевшему, то, с одной стороны, виновный сам не завладевает чужим имуществом, поскольку потерпевший передает его в руки другому лицу, указанному виновным, но, с другой стороны, здесь имеет место опосредованное завладение (изъятие, обращение) чужим имуществом. Факт взятия имущества у потерпевшего и передачи его другому лицу в этой ситуации не имеет принципиально важного значения для того, чтобы говорить в этом случае об отсутствии корыстной цели в действующем понятии хищения.
Поэтому правила квалификации хищений имущества в пользу юридического лица могут быть следующими:
- а) если лицо отчуждает имущество (или завладевает имуществом) в пользу юридического лица, членом которого оно является или в судьбе которого оно прямо заинтересовано (например, членом данного юридического лица являются близкие родственники виновного), то хищение будет иметь место;
- б) если лицо отчуждает имущество (или завладевает имуществом) в пользу юридического лица, исходя из личных интересов (карьеризм, протекционизм, желание приукрасить действительное положение дел, скрыть свою некомпетентность, выполнить плановые задания, улучшить работу предприятия и т.д.), то хищение будет отсутствовать и применяться должны в зависимости от обстоятельств ст. 216, 217 либо 424 УК.
Так, в свое время определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР было прекращено дело в отношении инженера В., который был признан судом виновным в краже и осужден за то, что, будучи командирован своим предприятием на завод комбайнов в другой город, совершил кражу универсального приспособления к шлифовальному станку из инструментального цеха этого завода. В определении указывалось, что в действиях В. отсутствует состав преступления, ибо он самовольно взял указанное приспособление, имея намерение доставить его на завод, где он работал, не преследуя при этом личных корыстных интересов <9>.
<9> Наумов, А.В. Российское уголовное право. Курс лекций: в 3 т. – М., 2007. – Т. 2. – С. 268. В связи с этим мы не согласны с теми авторами, которые считают, что хищение может совершаться и “из личной или иной заинтересованности” (См.: Шульга, А.В. Уголовная ответственность за хищение на современном этапе // Российский следователь. – 2007. – N 12; Филаненко, А.Ю. Уголовно-правовые аспекты борьбы с хищением // Российская юстиция. – 2008. – N 10). Получается, что в такой ситуации хищение станет возможным по мотивам иной личной заинтересованности, однако такой мотив в корне отличается от корыстного и может не включать в себя корыстные намерения виновного. При такой формулировке разнобой в судебной практике будет неизбежен.
В качестве примера можно привести и другой случай, когда руководитель торгового центра ввиду имевшихся недостач (по причине краж покупателями товаров) давал указание продавцам включать в сумму покупок граждан несуществующие предметы, с тем чтобы восполнить убытки магазина. Очевидно, что в данной ситуации о хищении не может идти речи, потому как ни продавец, ни руководитель торгового центра не желают обогатиться за счет чужого имущества и его перераспределить в дальнейшем.
Принципиально важным здесь является то обстоятельство, что, совершая хищение, лицо всегда преследует цель личного обогащения или обогащения иных лиц (юридических или физических), в судьбе которых оно заинтересовано, за счет чужого имущества, т.е. виновное лицо завладевает чужим имуществом с целью его присвоения, обращения в чью-либо пользу. При хищении виновное лицо преследует цель не извлечения имущественной выгоды (экономии своего имущественного фонда, получения прибыли, избавления от затрат), а личного обогащения за счет изъятия (передачи) имущества и приобщения (присвоения, обращения) его к своей собственности либо за счет обращения имущества в пользу иных лиц, в деятельности или судьбе которых оно имеет интерес.