Преступления против порядка осуществления экономической деятельности являются составной частью так называемых экономических преступлений. В 2000 году, предшествовавшем введению в действие УК 1999 года, число этих преступлений, зарегистрированных органами, уполномоченными на возбуждение уголовного дела, составило 7863 <*>. За первые полгода применения нового уголовного закона было зарегистрировано 2469 преступлений этой категории, а по итогам 2001 года – 4596 преступлений (4,0 % от числа всех зарегистрированных в республике преступлений). На конец первого полугодия 2002 года регистрируется 2613 этих преступлений, а на 1 января 2003 года данные статистики свидетельствуют о регистрации 4748 таких преступлений (3,5 % от числа всех зарегистрированных в республике преступлений). В условиях применения нового уголовного закона произошло уменьшение числа зарегистрированных преступлений против порядка осуществления экономической деятельности почти в 1,7 раза. Указанное снижение числа этих преступлений, думается, было обусловлено преимущественно полной или частичной декриминализацией ряда деяний, которые признавались преступными по УК 1960 года (спекуляция, изготовление, хранение с целью продажи или продажа крепких спиртных напитков домашней выработки, нарушение правил торговли спиртными напитками и др.).
<*> Здесь и далее, если иное не оговорено, использованы статистические данные Министерства внутренних дел и Министерства юстиции Республики Беларусь.
Данные о количестве осужденных за преступления против порядка осуществления экономической деятельности выглядят следующим образом. В 2000 году за совершение этих преступлений было осуждено 3974 человека (6,7% от числа всех осужденных судами республики), в первом полугодии 2001 года – 591 человек (2,9%), в 2001 году – 1408 человек (2,8%), в первые шесть месяцев 2002 года – 610 человек (2,3%), а по итогам 2002 года – 1194 человека (2,2%). Снижение количества осужденных оказалось более существенным, нежели уменьшение числа зарегистрированных преступлений данной группы. Эта цифра уменьшилась в 2,8 раза, а удельный вес в структуре судимости по республике – почти в 2,4 раза.
Преступления против порядка осуществления экономической деятельности под одноименным названием помещены законодателем в главу 25 УК. Среди других глав Особенной части УК эта глава – самая большая по количеству статей (42 статьи). Особенность преступлений, предусмотренных этими статьями, состоит в том, что все они относятся к категории умышленных. Разнообразны содержание умысла, мотивы и цели, которыми лицо руководствуется при совершении рассматриваемых преступлений. Ввиду этого законодатель использует самые различные приемы описания признаков, характеризующих субъективную сторону этих преступлений.
Традиционно в науке уголовного права субъективная сторона преступления определяется как психическая деятельность лица, непосредственно связанная с совершением преступления. Она характеризуется такими юридическими признаками как вина, мотив и цель <*>. Нередко этот перечень дополняется таким признаком как эмоциональное состояние <**> либо этот признак вводится в содержание субъективной стороны с оговоркой: только в случаях, прямо предусмотренных нормой Особенной части УК <***>.
<*> Некоторые ученые отождествляют вину с субъективной стороной преступления, включая в ее содержание и мотив, и цель (см., например: Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве.- М., 1950. С. 139 – 165; Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. – Воронеж, 1974. С. 38 – 43; Кригер Г.А. Понятие и содержание вины в советском уголовном праве // Вестн. Моск. ун-та. Право. 1983. N 5).
<**> См., например: Никулин С.И. Субъективная сторона преступления // Российское уголовное право. Общая часть. Учеб. / Под ред. А.В.Наумова. – М.: МВШМ МВД России, 1994. С. 119.
<***> См., например: Рарог А.И. Субъективная сторона преступления // Российское уголовное право. Общая часть: Учеб. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В.Н.Кудрявцева и А.В.Наумова. – М.: Спарк, 2000. С. 140; Барков А.В. Субъективная сторона преступления // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 137.
Как ядро субъективной стороны преступления, ее основной признак, вина присуща всем преступлениям. Она тесно связана с принципом личной виновной ответственности, предусмотренным частями 1 и 5 статьи 3 УК, который в литературе именуют также принципом субъективного вменения <*>. В силу части 5 статьи 3 УК в уголовном праве не допускается объективное вменение, т. е. “уголовная ответственность за невиновное причинение вреда”. Субъективное вменение – краеугольный камень уголовного закона. Основа такого подхода заложена в статье 26 Конституции Республики Беларусь, в которой признание лица виновным в совершении преступления связывается с доказанностью его вины.
<*> См., например: Бабий Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: Конспект лекций. – Мн.: Тесей, 2000. С. 84; Рарог А.И. Субъективная сторона преступления // Российское уголовное право. Общая часть: Учеб. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В.Н.Кудрявцева и А.В.Наумова. – М.: Спарк, 2000. С. 141.
Общепринятое в теории понимание вины нашло отражение в виде законодательной дефиниции в части 1 статьи 21 УК: “вина – это психическое отношение лица к совершаемому общественно опасному деянию, выраженное в форме умысла или неосторожности”.
В уголовном законе применяются многообразные способы указания на умышленную форму вины анализируемой группы преступлений. Среди очевидных, не вызывающих сомнений показателей умысла при совершении преступлений против порядка осуществления экономической деятельности необходимо указать следующие.
Так, прямое указание на умышленный характер действий виновного посредством использования прилагательного “умышленный” в соответствующем падеже содержится в статьях 230, 237, 240, 248, 255 УК. Наличие в числе признаков составов преступлений против порядка осуществления экономической деятельности мотива, который либо указан непосредственно в диспозиции статьи, либо вытекает из содержания действий, предусмотренных в статьях 231, 234, 240, 252, 253, 256 – 258 и 260 УК, также является показателем принадлежности этих преступления к числу умышленных. Так, корыстные побуждения, которые определяются в части 10 статьи 4 УК как “мотивы, характеризующиеся стремлением извлечь из совершенного преступления для себя или близких выгоду имущественного характера либо намерением избавить себя или близких от материальных затрат”, являются обязательным признаком субъективной стороны преступлений, предусмотренных статьями 231, 234, 252 и 253 (в форме получения незаконного вознаграждения), 256 и 257 УК.
Личные интересы или интересы иных лиц как обязательный мотив преднамеренного банкротства (статья 240 УК) могут быть как корыстными, так и некорыстными. В последнем случае деяния виновного продиктованы стремлением извлечь из совершенного преступления для себя или близких выгоду неимущественного характера. Только при наличии корыстной или иной личной заинтересованности такие действия как незаконные изготовление, использование сбыт либо подделка государственного пробирного клейма Республики Беларусь или иностранных государств являются преступлением и влекут ответственность по статье 258 УК. Корыстная или иная личная заинтересованность является обязательным альтернативным признаком состава нарушения правил торговли (часть 1 статьи 260 УК) <*>.
<*> Подробнее о характеристике корыстных и иных личных побуждений как мотива преступлений см.: Лукашов А.И. Категория корысти (корыстных побуждений) в Уголовном кодексе Республики Беларусь.
Свидетельством умышленной формы вины служит включение в диспозицию статьи цели действий виновного в качестве обязательного признака, характеризующего преступление с субъективной стороны (статьи 221, 222, 234, 235, 237, 238, 241, 251, 254, 256, 259 УК). О цели как указателе на умышленную форму вины говорится в уголовном законе и в тех случаях, когда термин “цель”, хотя и не используется непосредственно при описании преступления, однако применяется иная форма его обозначения. В качестве такой формы обозначения цели как обязательного признака, характеризующего субъективную сторону преступления, предусмотрена предназначенность действий виновного для чего-либо либо та или иная их направленность.
Например, в статье 226 УК использование заведомо подложных документов для регистрации ценных бумаг признается преступлением при условии, что указанное действие совершено для регистрации ценных бумаг. Слово “для” употреблено в диспозиции этой статьи УК как синоним слова “цель”. Законодатель применил в этой статье своеобразный способ описания преступления. Он определяет преступлением “использование заведомо подложных документов”. Однако использование таких документов может быть осуществлено исключительно путем их представления уполномоченному регистрирующему органу, осуществляющему регистрацию ценных бумаг (в зависимости от вида ценных бумаг – областной исполнительный комитет (Минский городской исполнительный комитет) или орган управления, им уполномоченный, либо Комитет по ценным бумагам при Совете Министров Республики Беларусь).
Цель представления таких заведомо подложных документов – зарегистрировать выпускаемые (эмитируемые) ценные бумаги. Установление цели имеет большое значение для решения вопроса о квалификации рассматриваемых действий по специальной (статья 226 УК – незаконный выпуск (эмиссия) ценных бумаг) или общей уголовно-правовой норме (статья 380 УК – использование заведомо подложного документа). Как известно, при конкуренции таких норм в соответствии с частью 2 статьи 42 УК применению подлежит только специальная норма. Из сказанного следует, что если лицо представляло заведомо подложные документы регистрирующему органу не для их регистрации, а преследовало иную цель, такое использование заведомо подложных документов надлежит квалифицировать по статье 380 УК.
Согласно статьи 234 УК создание юридического лица без намерения осуществлять уставную деятельность является лжепредпринимательством только тогда, когда оно совершается либо в целях получения ссуд, кредитов, либо для прикрытия запрещенной деятельности, занижения прибыли доходов или других объектов налогообложения или для извлечения иной имущественной выгоды. В данном случае слово “для” также использовано вместо слова “цель” как его синоним. В части 1 статьи 247 УК действия на товарных рынках признаются ограничением конкуренции, если они направлены на ущемление законных интересов лиц, ведущих аналогичную деятельность (конкурентов), т. е. имеют целью ущемить законные интересы конкурентов. Осознание лицом того факта, что оно совершает действия, объективно нарушающие права и законные интересы конкурента, наряду с другими признаками, указанным в уголовном законе, с очевидностью свидетельствует об умышленном характере действий, предусмотренных статьями 248 и 249 УК.
Введение законодателем в число обязательных признаков, характеризующих с объективной стороны преступление против порядка осуществления экономической деятельности, такого признака как способ его совершения более чем однозначно указывает на умышленный характер этого преступления. Применение в этих случаях прилагательного “умышленный” в соответствующем падеже было бы явно излишним, противоречило бы правилам русского языка (нельзя писать или говорить “мокрая вода”, поскольку по определению вода – мокрая). Так, при описании признаков состава установления или поддержания монопольных цен (статья 245 УК) нигде не говорится об умышленном характере этих действий. Однако способы их совершения, описанные в частях 1 и 2 этой статьи (сговор, принуждение, применение насилия), таковы, что не оставляют сомнений в том, что они могут быть совершены только умышлено. О том, что указанные способы установления или поддержания монопольных цен предполагают умысел, говорит этимология слов, использованных для их обозначения в законе.
Нельзя совершить по неосторожности и такие действия, предусмотренные в уголовном законе в качестве способа совершения преступления, как сокрытие от таможенного контроля товаров и ценностей, запрещенных или ограниченных к перемещению через таможенную границу Республики Беларусь (статья 228 УК), подделка документов и искажение бухгалтерской отчетности (статья 239 УК), сокрытие прибыли или иных объектов налогообложения, внесение в декларацию о доходах и имуществе заведомо ложных сведений (статья 243 УК), заключение и исполнение соглашений о разделе рынков, об устранении с рынков конкурентов и иных условиях, существенно ограничивающих конкуренцию (статья 247 УК). С учетом этимологии слов “сокрытие”, “подделка”, “искажение”, “внесение заведомо ложных сведений”, “заключение и исполнение соглашений”, недвусмысленно указывающей на их умышленный характер, законодатель не сопровождает их прилагательным “умышленное”.
К сожалению, это положение, думается, очевидное даже для человека, непосвященного в премудрости юриспруденции, не всегда выдерживается в законодательстве, оперирующем понятиями, которые являются исходными, определяющими и для уголовного права. Гражданское, налоговое и другие отрасли права, называя те или иные деяния в качестве деяний, нарушающих установления этих отраслей права, закладывают основу для формулирования в уголовном законе состава преступления. Уголовное право, ввиду выполнения им охранительной функции <*>, не может не использовать при формулировании состава преступления ту терминологию, которая применена законодателем в иных отраслях права для обозначения деяний, посягающих на устанавливаемый ими правопорядок. Поэтому-то такая терминология должна быть исключительно точной и выверенной.
<*> См.: Хомич В.М. Понятие, задачи и система уголовного права. Наука уголовного права // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 15
Увы, удается это не всегда. Так, например, в пункте 5 статьи 9 Закона от 20 декабря 1991 года “О налогах и сборах, взимаемых в бюджет Республики Беларусь” (далее – Закон “О налогах и сборах:”) законодатель употребил понятия “сокрытие” и “занижение” при описании правонарушения, влекущего финансовые (экономические) санкции, применяемые к налогоплательщикам – субъектам экономической деятельности. В пункте 13 названной статьи эти термины использованы в числе признаков правонарушения, влекущего административную или уголовную ответственность физических лиц. При этом в пункте 13 оба термина сопровождает характеризующее их прилагательное “умышленное”, что не было сделано в пункте 5 этой статьи. Однако как в том, так и в другом случаях законодательное определение приведенных терминов не дано.
Отсутствие прилагательного “умышленное” в пункте 5 статьи 9 Закона “О налогах и сборах:” можно интерпретировать по-разному. Вполне вероятно, что это всего лишь упущение законодателя. Не исключено, что такое решение – осознанный шаг законодателя, который имел в виду, что финансовые санкции для субъекта экономической деятельности могут применяться и при наличии неосторожной вины (пункт 5 статьи 9), а административная и уголовная ответственность – только при наличии умысла (пункт 13 статьи 9). В пользу последнего из предложенных вариантов толкования закона говорит введение в пункте 13 статьи 9 Закона “О налогах и сборах:” прилагательного “умышленное” в связке со словами “сокрытие, занижение”.
В русском языке термин “занижение” имеет значение действия, процесса (занизить – значит сделать ниже необходимого <*>). Этот же термин означает и результат действия. С учетом контекста статьи 9 Закона “О налогах и сборах:”, есть основания утверждать, что, говоря о занижении объекта налогообложения, законодатель имел в виду именно действие, а не его результат. Если обратиться к этимологии слова “сокрытие”, то окажется, что сокрыть (скрыть) что-либо, означает утаить, спрятать, чтобы кто-нибудь не обнаружил <**>.
<*> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка .- М.: Азбуковник, 1999. С. 213.
<**> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка .- М.: Азбуковник, 1999. С. 726.
Иначе говоря, сокрытие по определению не может быть совершено по неосторожности. Это всегда действия умышленные. Исходя из этого, можно со всей уверенностью говорить, что, употребляя прилагательное “умышленное” в связке со словом “сокрытие”, законодатель поступил не точно. И эту неточность он исправил в 1994 году посредством изложения в новой редакции статьи 160-1 УК 1960 года, получившей название “Сокрытие, занижение прибыли и доходов”. В диспозиции этой статьи говорится о сокрытии или умышленном занижении прибыли, доходов или иных объектов налогообложения <*>. О сокрытии или умышленном занижении прибыли, доходов или иных объектов налогообложения говорится в части 1 статьи 143 УК 1999 года. Не трудно заметить, что прилагательное “умышленное” использовано в данном случае только для характеристики такого деяния как “занижение”.
<*> См. пункт 107 статьи 1 Закона от 1 марта 1994 г. “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Республики Беларусь и некоторые другие законодательные акты Республики Беларусь” // Ведомости Верховного Совета Республики Беларусь. 1994. N 12. Ст. 176.
Конечно же, хорошо, что такое уточнение внесено законодателем в уголовный закон, предусматривающий применение самых строгих мер государственного принуждения – наказания и иных мер уголовной ответственности. Плохо, что такие же уточнения не были сделаны в Законе “О налогах и сборах:”.
Как следствие указанных неточностей Закона “О налогах и сборах:” его интерпретация в нормативных правовых актах низшей юридической силы также отличалась определенными неточностями. Они имели место, в частности, при формулировании подпункта 3 пункта 12 Методических указаний о порядке применения Закона Республики Беларусь “О налогах и сборах, взимаемых в бюджет Республики Беларусь” и Закона Республики Беларусь “О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Республики Беларусь по вопросам налогообложения”, утвержденных Главной государственной налоговой инспекцией при Министерстве финансов Республики Беларусь 1 июля 1994 года N 110 и действующих по настоящее время. В этой норме Методических указаний давались пояснения относительно применения положений приведенного выше пункта 5 статьи 9 Закона “О налогах и сборах:”. Главная государственная налоговая инспекция рекомендовала понимать под сокрытием объекта налогообложения “умышленное или неумышленное уменьшение прибыли (дохода) или иного объекта налогообложения в результате неправильного отражения в расчетах, бухгалтерском учете, отчетности, балансе затрат, относимых на себестоимость продукции (работ, услуг), издержки обращения; полученной выручки и валовых доходов, как по основной деятельности, так и по мероприятиям, по которым доходы облагаются налогом на доходы, а также стоимости и объемов иных объектов налогообложения, других нарушений в ведении бухгалтерского учета” <*>.
<*> Бюллетень нормативно-правовой информации. 1997. N 24.
Как установлено выше, нельзя по неосторожности сокрыть объект налогообложения, как рекомендовали Методические указания. Замечу при этом, что далеко не случайно использование мною прошедшего времени для характеристики упомянутых положений из Методических указаний. Дело в том, что пункт 12 названных Методических указаний был признан утратившим силу недавним постановлением Министерства по налогам и сборам Республики Беларусь от 24 января 2003 года N 4 <*>. Вполне возможно, что изъятие из оборота пункта 12 Методических указаний было обусловлено, в частности, и имевшейся в нем анализируемой неточностью.
<*> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2003. N 19, 8/9082.
Статья 154-1 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (в редакции Закона Республики Беларусь от 4 января 2000 года <*>) – (далее КоАП), следуя статье 243 УК 1999 года (“Уклонение от уплаты налогов”), близкой по содержанию статье 160-1 УК 1960 года, и анализируемой норме пункта 13 статьи 9 Закона “О налогах и сборах:”, также вводит административную ответственность за сокрытие или умышленное занижение объекта налогообложения. Теперь уже не только в УК, но и КоАП законодатель более точен при применении прилагательного “умышленное”: он применяет его только к слову “занижение”. Сопровождать этим термином слово “сокрытие” противоречило бы правилам русского языка.
<*> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2000. N 5, 2/127.
Используя грамматическое толкование закона, Пленум Верховного Суда Республики Беларусь рассматривает указанные действия как умышленные. Первоначально указание об умышленном характере делается Пленумом при раскрытии содержания этих понятий. Так, он рекомендует понимать под сокрытием прибыли, доходов или иных объектов налогообложения умышленное невнесение (неотражение) в отчетные документы, представляемые в налоговый орган, фактических данных об их получении, а также нарушение порядка учета их поступления с целью утаивания информации об их наличии.
Занижение прибыли, доходов или иных объектов налогообложения определяется им как внесение в отчетные документы, представляемые в налоговый орган, сведений, заведомо не соответствующих действительности, о величине объекта налогообложения, скорректированной в сторону ее снижения и уменьшения (см. п. 3 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 13 марта 1997 года N 5 “О практике применения судами законодательства по делам о сокрытии, занижении прибыли и доходов” <*>).
<*> См.: Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, постановлений и определений кассационных и надзорных судебных инстанций за 1994 – 1998 гг. и обзоров судебной практики / Сост. Н.А.Бабий. – Мн.: Тесей, 2000. С. 79 – 80.
Как бы подводя итог анализу субъективной стороны уклонения от уплаты налогов, Пленум в пункте 13 рассматриваемого постановления от 13 марта 1997 года еще раз специально оговаривает, что это преступление характеризуется только умышленной виной в виде прямого умысла. Искажение данных о фактически полученных источниках налогообложения, происшедшее по ошибке, т. е. неумышленно, по неосторожности, не влечет уголовной ответственности <*>.
<*> Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, постановлений и определений кассационных и надзорных судебных инстанций за 1994 – 1998 гг. и обзоров судебной практики / Сост. Н.А.Бабий. – Мн.: Тесей, 2000. С. 81.
Отступление от такой оценки субъективной стороны уклонения от уплаты налогов, встречается иногда в решениях по уголовным делам некоторых органов уголовного преследования, ошибочно полагающих, что уклонение от уплаты налогов может быть совершено и по неосторожности. Такая ошибка нередко закладывается в материалах инспекций Министерства по налогам и сборам Республики Беларусь, направляемым в органы уголовного преследования для возбуждения уголовного дела по признакам статьи 243 УК. Давая оценку факту недоплаты налогов, инспекции подчас ориентировались на приведенное выше не совсем верное толкование закона, данное в анализировавшихся выше Методических указаниях 1994 года высшего налогового органа государства. Однако такой подход к определению содержания вины при уклонении от уплаты налогов вполне обоснованно не находит поддержки в суде. Как суды, рассматривающие уголовные дела по первой инстанции, так и вышестоящие суды не признают уклонением от уплаты налогов искажения данных о фактически полученных объектах налогообложения, произошедших по неосторожности, обусловленной, в частности, ошибками, допущенными бухгалтерскими работниками <*>.
<*> См.: Лукашов А.И. Преступления против порядка осуществления экономической деятельности: уголовно-правовой анализ и вопросы квалификации. – Мн.: Тесей, 2002. С. 124 – 125.
Немалое число норм главы 25 УК предусматривает уголовную ответственность за уклонение лица от исполнения тех или иных обязанностей. Этимология слова “уклониться” не дает усомниться в умышленном характере такого поведения, связанного с избежанием лицом соответствующей обязанности (устранением, отказом от нее) <*>. Уклонение от исполнения обязанности предусмотрено непосредственно в диспозициях статей 231, 232, 242, 243 и 244 УК. Преступное деяние в этих статьях так и именуется “уклонение”. В статье 243 УК, как отмечалось, приводится также и исчерпывающий перечень способов уклонения от уплаты налогов.
<*> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. – М.: Азбуковник, 1999. С. 237, 830.
Применяются в главе 25 и иные варианты отражения преступного уклонения от исполнения обязанности. В последнем случае законодатель использует для обозначения уклонения от исполнения обязанности термины “невозвращение”, “непредставление”. Эти термины либо сопровождаются, либо не сопровождаются указанием на обязательство лица совершить какие-либо действия.
Например, в статье 225 УК говорится о невозвращении иностранной валюты в нарушение предусмотренной законодательством обязанности перечислить ее на счета в уполномоченный банк Республики Беларусь, в статье 230 УК – о невозвращении в установленный срок на территорию Республики Беларусь историко-культурных ценностей, вывезенных за ее пределы, в нарушение соответствующей обязанности по их возвращению, установленной законодательством республики. Статья 244 УК называет в качестве одной из форм нарушения антимонопольного законодательства непредставление антимонопольным органам информации (документов, объяснений), необходимой для осуществления ими своих функций. Об обязанности представить антимонопольным органам такую информацию уголовный закон не упоминает, однако она предусмотрена антимонопольным законодательством (см. статьи 17, 18 Закона от 10 декабря 1992 года (в редакции Закона от 10 января 2000 года) “О противодействии монополистической деятельности и развитии конкуренции” <*>, подпункты 4 и 5 пункта 6 Положения о департаменте антимонопольной и ценовой политики Министерства экономики Республики Беларусь, утвержденного постановлением Министерства экономики Республики Беларусь от 16 августа 2002 года N 194 <**>).
<*> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2000. N 8, 2/139.
<**> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2002. N 105, 8/8528.
Оценка в уголовном законе определенных преступных деяний против порядка осуществления экономической деятельности как незаконных также позволяет утверждать об их умышленном характере. В этих случаях в названии статьи или в ее диспозиции для характеристики преступного деяния используется в единственном или множественном числах прилагательное “незаконный” (статьи 224, 226, 229, 233, 248, 254 и 258 УК). В одной из статей главы 25 вместо термина “незаконный” используется его синоним “противозаконный” (статья 232 УК). С использованием прилагательного “незаконный” в статье 254 УК характеризуется способ совершения преступления.
Диспозиции указанных статей главы 25 относятся к числу бланкетных или называемых также диспозициями со смешанной противоправностью. В них признаки состава преступления изложены не в полном объеме. В силу особенностей уголовно-правового запрета поведения, выражающегося в нарушении тех или иных многочисленных правовых предписаний, разбросанных по многочисленным нормативным правовым актам республики, признаки составов этих преступлений и не могут быть изложены таким образом, чтобы включать полный набор таких признаков только в уголовном законе. Бланкетные диспозиции содержат недвусмысленное указание на недостаточность уголовного закона для установления всех признаков состава преступления в деянии лица. Они не только отсылают для уточнения признаков состава преступления к иным нормативным правовым актам, на что традиционно обращается внимание в литературе <*>, но и, как справедливо отмечает Н.И.Пикуров, требуют установления признаков нарушения предписаний этих нормативных правовых актов в поведении лица <**>.
<*> Барков А.В. Уголовный закон // // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 39.
<**> Пикуров Н.И. Уголовное право в системе межотраслевых связей. – Волгоград: ВЮИ МВД России, 1998. С. 102.
В качестве указателя недостаточности уголовного закона для установления признаков составов преступлений, предусмотренных в перечисленных выше статьях главы 25 УК, выступает признак незаконности (противозаконности) деяния. Указание на незаконность (противозаконность) действий или бездействия (способа действия) означает в первую очередь, что при определенных условиях соответствующие действия (бездействие) могут быть законными.
Если установленные в законодательстве условия соблюдаются, то совершение тех или иных действия (бездействие) допускается. Понятно, что лицо должно знать установленный порядок поведения, дозволенный для одних случаев и запрещенный под угрозой ответственности для других случаев. Оно должно сознавать, когда и в каких случаях его поведение нарушает установленный порядок.
Проблема установления знания лицом установленного порядка открытия счетов за пределами Республики Беларусь и ведения по ним операций (статья 224 УК), выпуска (эмиссии) ценных бумаг и их публичного размещения (статья 226 УК), иных правил, упоминаемых в перечисленных выше статьях главы 25 УК, представляет известную сложность, поскольку не нашла должного разрешения в уголовном законе. Для ее решения, равно как и решения иных проблем, связанных с определением вины лица и оснований его ответственности за нарушение норма права, правовая наука с давних времен использует категорию “юридических фикций”.
Юридическая фикция в науке права определяется преимущественно как технико-юридический прием, прием законодательной техники, состоящий в признании существующим того, чего нет в реальной действительности, и обратно <*>. Применительно к бланкетным диспозициям признается (презюмируется, предполагается), что лицо знает установленный порядок, поскольку соответствующий нормативный правовой акт был опубликован. Подобное предположение имеет в основе общеправовую презумпцию – презумпцию знания законов субъектами права.
<*> См., например: Паньков К.К. Юридические фикции в современном российском праве // Проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. В.М.Баранова.- Нижний Новгород: Нижегородский юридический институт МВД РФ, 2000. С. 461.
Однако такая презумпция является опровержимой <*>. Другими словами, хотя и презюмируется, что лицо знает установленный порядок ввиду опубликования нормативного правового акта, однако фактически (в реальной действительности) оно о нем может и не знать. Незнание закона или иного нормативного правового акта имеет место и в случае, когда лицо знает лишь о наличии этого акта, а не об его содержании, либо когда оно обладало неполным или превратным его знанием. Однако незнание нормативного правового акта и, как следствие, установленного им порядка, не может служить основанием для непривлечения лица к ответственности. Для этих ситуаций в отечественной литературе делается оговорка относительно того, что устранение уголовной ответственности допустимо лишь при условии, что лицо не могло и не должно было знать этот нормативный правовой акт <**>.
<*> Бабаев В.К. Презумпции в российском праве и юридической практике // Проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. В.М.Баранова. – Нижний Новгород: Нижегородский юридический институт МВД РФ, 2000. С. 328 – 330. В законодательстве некоторых государств эта презумпция находит выражение в правиле, согласно которому “незнание законов не освобождает от юридической ответственности” (см., например, часть 2 статьи 68 Конституции Украины // Новые конституции стран СНГ и Балтии. Сборник документов. Вып. 2. – М.: Манускрипт, Юрайт, 1998.).
<**> См., например: Данилюк С.Е. Ошибка в противоправности преступного деяния и ее уголовно-правовое значение: Автореф. :дис. канд. юрид. наук.- М.: МВШМ МВД СССР, 1990. С. 22; Барков А.В. Субъективная сторона преступления // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 160.
Если лицо не знало тот или иной нормативный правовой акт в целом или его отдельные нормы, то необходимо установить, что оно могло ознакомиться с его содержанием. Вменять лицу в вину нарушение нормы права можно тогда, когда она была доступна ему.
Уместно в этой связи отметить, что Европейская Комиссия по правам человека и Европейский Суд по правам человека, созданные в соответствии со статьей 19 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, рассматривают доступность норм права как одно из основополагающих требований к тем претензиям, которые государство может адресовать тому, кто нарушит его предписания (см. дело “Санди Таймс” против Соединенного Королевства (1979 год) <*>). Такая доступность обеспечивается посредством официального опубликования нормативного правового акта. Признается, что совершение лицом нарушения нормы права, официально опубликованной в установленном порядке, означает, что оно могло ее знать.
<*> См.: Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: В 2 т. Т. 1. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 201.
Ставить лицу в вину нарушение нормы права недопустимо не только потому, что оно не могло ее знать. Второе обязательное условие состоит в том, что, нарушая норму права, лицо должно было ее знать. Должно, поскольку совершает действия, которые урегулированы правом. Раз так, то оно обязано было поинтересоваться соответствующим правовым регулированием само или использовать в этих целях услуги сведущих лиц и лишь затем принимать решение о совершении действий, которые запрещены уголовным законом.
Обязанность знать норму права, устанавливающую порядок отношений, нарушение которого влечет уголовную ответственность, обусловлено тем положением, которое лицо занимает в соответствующей сфере общественных отношений.
Так, применительно к ответственности за преступления, предусмотренные статьями 224, 232 и 248 УК, для специального субъекта такая обязанность вытекает из должностного положения лица либо из имеющегося у него статуса индивидуального предпринимателя. Обязанность знать соответствующие правовые предписания не вызывает сомнений в случаях, когда признаком специального субъекта является административная преюдиция (статья 248 УК), поскольку за их нарушения лицо в течение года уже привлекалось к административной ответственности. Обязанность знать соответствующие правовые предписания, нарушение которых влечет ответственность по вышеперечисленными статьям главы 25 УК для общего субъекта, основывается на том, что соответствующие общественные отношения урегулированы нормами права.
Вступая в эти отношения, любое физическое вменяемое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, обязано знать положения норм права, регулирующих их. Такое требование знания права адресовано любому члену общества, включающемуся в сферу тех или иных общественных отношений в качестве их субъекта. Справедливость такого требования не вызывает сомнений, поскольку обеспечивает должный уровень правопорядка, а также права и законные интересы других субъектов этих отношений, рассчитывающих на то, что в отношениях с ними будут поступать по известным всем правилам, закрепленным в виде правовых норм.
При наличии в совокупности обоих рассматриваемых условий, допускающих уголовную ответственность в указанном случае незнания лицом правовой нормы (ошибка в запрете), можно утверждать, что оно, нарушая установленный порядок, действует умышленно, поскольку сознает общественно опасный характер своего действия или бездействия и желает его совершить (часть 2 статьи 24 УК).
В уголовно-правовой литературе при характеристике ошибки в запрете отмечается, что она (ошибка в запрете) не исключает ни уголовной ответственности, ни умышленной вины <*>. Полагаю, что с приведенной оценкой нельзя не согласиться. В самом деле, если применять иной подход, то общественно опасное поведение лица, нарушающего предписания права под предлогом того, что оно их не знало (не знало, не знает и не хочет знать предписания права), никогда не может повлечь ответственности. Такой подход противен правовому государству, ведет к вседозволенности, анархии и хаосу в отношениях между физическими и юридическими лицами в сфере экономической деятельности и гражданского оборота.
<*> Рарог А.И. Субъективная сторона преступления // Российское уголовное право. Общая часть: Учеб. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В.Н.Кудрявцева и А.В.Наумова. – М.: Спарк, 2000. С. 167, 168.
В отличие от белорусского уголовного закона подобные ситуации, характеризующиеся незнанием лицом правовой нормы и возникающим в связи с этим вопросом об ответственности за ее нарушение, урегулированы в уголовном законодательстве некоторых иностранных государств. Так, в § 17 УК ФРГ, именуемом “ошибка в запрете”, указано, что “когда у лица, совершающего деяние, отсутствует понимание того, что оно действует противоправно, то оно действует невиновно, если оно не могло избежать этой ошибки” <*>. Другими словами, с лица снимается ответственность за противоправное поведение только при условии, что оно не только не сознавало противоправности своего поведения (в этом и состоит суть ошибки), но и не могло избежать этой ошибки.
<*> Уголовный кодекс ФРГ / Пер. А.В.Серебренниковой. – М.: Зерцало-М, 2001. С. 16.
Схожую норму имеет и УК Франции, в статье 122-3 которого указывается, что “не подлежит уголовной ответственности лицо, представившее доказательства того, что в силу ошибки относительно права, которой оно не могло избежать, оно полагало, что имеет законное основание совершить действие” <*>. На возможность извинительной ошибки, устраняющей уголовную ответственность, обратил внимание и шведский законодатель, указав в статье 9 главы 24 УК, что “деяние, совершенное лицом, находящимся под влиянием заблуждения относительно его дозволенности, не влечет для него наказания, если заблуждение явилось результатом ошибки в прокламации <**> уголовной нормы, или если по другим причинам оно было явно оправданным” <***>. В части 1 статьи 14 испанского УК такая извинительная ошибка определяется как непреодолимая. Ее наличие исключает уголовную ответственность <****>.
<*> Уголовный кодекс Франции / Пер. Н.Е.Крыловой. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2002. С. 80.
<**> От латинского слова “proclamatio” – провозглашение.
<***> Уголовный кодекс Швеции / Пер. С.С.Беляева. – СПб: Юридический центр Пресс, 2001. С. 200.
<****> Уголовный кодекс Испании / Пер. В.П.Зыряновой и Л.Г.Шнайдер. – М.: Зерцало, 1998. С. 15.
Подобная норма имеется и в абзаце (1) § 9 УК Австрии: “если лицо не осознает противоправность деяния из-за ошибки в запрете, то оно действует невиновно, при условии невозможности избежать этой ошибки” <*>. Однако австрийский уголовный закон в отличие от немецкого и других Уголовных кодексов не ограничивается этой формулой, а развивает ее. В сравнении с уголовным законодательством других государств УК Австрии достаточно обстоятельно определяет критерии, в соответствии с которыми следует определять невозможность избежать такой ошибки. В этих целях в абзаце (2) § 9 УК Австрии отмечается, что “ошибка в запрете невозможна тогда, когда противоправность деяния была доступной пониманию для лица, как для любого другого, или когда лицо не ознакомилось с соответствующими предписаниями, хотя обязано было это сделать в силу специфики своей работы, увлечения либо в силу иных обстоятельств”. Более общо критерии определения характера ошибки в запрете обозначаются в части 1 статьи 14 УК Испании, требующей от правоприменителя учета обстоятельств совершенного деяния и личности виновного.
<*> Уголовный кодекс Австрии / Пер. А.В.Серебренниковой. – М.: Зерцало-М, 2001. С. 11.
Если попытаться трансформировать изложенную норму УК Австрии и вычленить из нее условия, которые являются обязательными, конструктивными признаками, отличающими состояние невозможности избежать ошибки в запрете, то получится, что данное состояние, устраняющее уголовную ответственность, исключается, при наличии следующих условий:
- лицо знало о наличии правового запрета, а признаки запрещенного деяния изложены в законе таким образом, что доступны для понимания обычного, среднестатистического гражданина, не требуют каких-либо специальных познаний, т. е. сознавало его противоправность;
- лицо не знало о наличии правового запрета (не отслеживало изменений в законодательстве либо знало о новеллах в законодательстве, но не ознакомилось с их содержанием), хотя обязано было ознакомиться с его содержанием в силу специфики своей работы или иных обстоятельств.
Если указанные условия отсутствуют, то ошибка в правовом запрете рассматривается как неизвинительная со всеми вытекающими отсюда последствиями. И австрийский законодатель оговаривает эти последствия. Приведенная регламентация ошибки в запрете послужила для него основой для формулирования вывода о том, что наличие возможности избежать такой ошибки дает основания:
- для признания действий лица виновными и
- для привлечения лица к уголовной ответственности.
В абзаце (3) § 9 УК Австрии этот вывод формулируется таким образом: в случае, когда “лицо могло избежать ошибки, то следует назначать наказание, предусмотренное за умышленное деяние, если лицо действует умышленно, если оно действует неосторожно – наказание, предусмотренное за неосторожное деяние”. В уголовном законодательстве других государств вопрос о вине и ответственности в случае преодолимой, извинительной ошибки решается менее дифференцированно. Так, например, в части 1 статьи 14 УК Испании деяние, совершенное лицом в состоянии преодолимой, извинительной ошибки, относится к числу преступлений, совершаемых по неосторожности. По этому же пути пошел и УК Швейцарии, в абзаце 2 статьи 19 которого отмечается, что “если лицо могло избежать ошибки, предпринимая необходимые меры предосторожности, то оно наказывается за неосторожное преступное деяние, если таковое находится под угрозой наказания” <*>.
<*> Уголовный кодекс Швейцарии / Пер. А.В.Серебренниковой. – СПб: Юридический центр Пресс, 2001. С. 78.
Законодательный опыт зарубежных государств в сфере регулирования уголовной ответственности при ошибке в правом запрете сопрягается с подходами к решению этих сложных вопросов в доктрине национального уголовного права и судебной практике, имеет отношение не только к уголовной ответственности за преступления против порядка осуществления экономической деятельности, но другие преступления. Соответствующие нормы, имеющие отношение к характеристике субъективной стороны преступления, было бы уместно поместить в главе 4 УК “Вина”. Наряду с этим следовало бы дополнить главу 6 “Обстоятельства, исключающие преступность деяния” нормой об ошибке в запрете как одном из таких обстоятельств.
Ошибка в запрете может касаться не только неверного представления о преступности деяния, но может быть связана также с неверной квалификацией лицом своих действий (ошибка в квалификации), о которых ему известно, что они являются преступными. Такая ошибка возможна, в принципе, при совершении любого преступления. Для преступлений, описанных в статьях 232, 236, 246 и 255 УК, возможность ошибки в запрете усугубляется наличием в этих статьях УК специальной законодательной оговорки. Суть ее сводится к тому, что деяние образует состав данного преступления при условии, что отсутствуют признаки иного преступления:
- более тяжкого преступления (см. статью 232 УК);
- легализации (“отмывания”) материальных ценностей, приобретенных преступным путем (см. статью 236 УК);
- вымогательства (см. часть 1 статьи 246 УК);
- преступления, предусмотренного статьей 254 УК (см. часть 1 статьи 255 УК).
Наличие указанной оговорки, представляется, ничего не меняет в правовых последствиях такой юридической ошибки виновного. В таких случаях применяется общее правило, согласно которому ошибка в квалификации не оказывает влияния на форму вины (преступление признается совершенным умышленно), ни на квалификацию преступления (окончательная официальная квалификация содеянного относится к компетенции суда), ни на решение вопроса о привлечении к уголовной ответственности или об освобождении от такой ответственности (решение этих вопросов входит в компетенцию суда и органов уголовного преследования), ни на решение вопроса о наказуемости этого деяния, принимаемого только судом. В указанных случаях ошибки в квалификации “лицо будет привлечено к ответственности за то преступление, которое оно фактически совершило” <*>.
<*> Барков А.В. Субъективная сторона преступления // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 160.
Активно применяется в статьях главы 25 УК термин “заведомо”. Он использован в 11 статьях этой главы (статьи 226, 227, 228, 235, 236, 237, 238, 244, 249, 250, 252 и 259 УК). При этом данный термин применяется для характеристики осознания лицом различных признаков объекта и объективной стороны преступления. Так, в одних случаях он характеризует осознание лицом качества документа как подложного, предмета как фальсифицированного или сведений (информации) как ложных, не соответствующих действительности, применяемых в роли средства совершения преступления (статьи 226, 228, 237, 238, 244, 249, 250 УК). В других случаях этот термин характеризует осознание качества сведений, включаемых (содержащихся) в документе как предмете преступления (статья 227 УК). Для ряда преступлений термин “заведомо” – показатель осознания лицом качества предмета преступления (статьи 235, 236, 259 УК). Наконец, указанный термин используется и для характеристики осознания лицом качества угрозы причинения вреда правоохраняемым интересам и предвидения им развития причинной связи между его действием и грозящим вредом (статья 252 УК).
Согласно части 14 статьи 4 УК под термином “заведомо” понимается признак, указывающий, что лицу, совершающему преступление, известны юридически значимые обстоятельства, предусмотренные уголовным законом. Указание в уголовном законе на заведомость означает, что лицо безусловно, достоверно знает те обстоятельства, которые используются при описании преступления в качестве его признаков. Заведомость для лица, совершающего преступление, тех или иных юридически значимых обстоятельств – показатель сознательности его преступных действий, указывающий на умышленный характер преступления, исключающий возможность их неосторожного совершения.
Это положение в литературе выразил с использованием формулы от противного А.Н.Трайнин, указав, что “где имеется неосторожность, там нет “заведомости” <*>. Эту же мысль спустя более двух десятилетий повторил И. И. Горелик, слегка изменив ее формулировку: “Где имеется неосторожность, там не может быть заведомости” <**>. Сказанное дает основание для утверждения, что указанные преступления против порядка осуществления экономической деятельности, состав которых включает признак заведомости, могут быть совершены только умышленно. При этом заведомость, определяющая осознание лицом юридически значимых обстоятельств, предусмотренных УК, всегда определяет интеллектуальный момент умысла.
<*> Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. – М.: Государственное издательство юридической литературы, 1957. С. 207. См. также: Кузнецова Н.Ф. Значение преступных последствий по советскому уголовному праву. – М.: Государственное издательство юридической литературы, 1958. С. 41; Пионтковский А.А. Преступление // Курс советского уголовного права. В 6 т. Т. 2. – М.: Наука, 1970. С. 292.
<**> Горелик И.И. Квалификация преступлений против жизни и здоровья. – Мн.: Вышэйшая школа, 1973. С. 140.
Практически все составы преступлений, среди признаков которых значится термин “заведомо”, относятся к числу формальных. В силу этого они могут быть совершены только с прямым умыслом. Из названной группы лишь один состав относится к числу материальных составов преступлений. Это состав преступления, предусмотренного статьей 227 УК.
Данное преступление выражается во внесении в проспект эмиссии ценных бумаг заведомо недостоверных сведений или удостоверении проспекта эмиссии, содержащего заведомо недостоверные сведения. Эти действия могут быть совершено только умышленно с прямым умыслом. По отношению к общественно опасному последствию таких действий – обязательному признаку, характеризующему преступление в объективной стороны (ущерб инвесторам в особо крупном размере), возможен как прямой, так и косвенный умысел. Такой подход к определению субъективной стороны преступления, предусмотренного статьей 227 УК, характерен для большинства отечественных, российских и украинских ученых.
Некоторые авторы утверждают, что “вина по отношению к последствиям может быть как умышленной, так и неосторожной. В целом же преступление считается умышленным даже при неосторожной форме вины к последствиям” <*>. Думается, что наличие неосторожной вины к причинению вреда инвесторам не исключено. Однако характеристика содержания вины в этом случае (умысел по отношению к действиям, неосторожность – к последствиям, а преступление в целом является умышленным) не предусматривается в Общей части УК.
<*> Бабий Н.А. Преступления против порядка осуществления экономической деятельности // Уголовное право Республики Беларусь. Особенная часть: Учеб. пособие / Под ред. Н.А.Бабия и И.О.Грунтова. – Мн.: Новое знание, 2002. С. 334. Такой же взгляд высказывается отдельными российскими учеными (см., например: Дмитриев О.В. Преступления в сфере обращения денег, ценных бумаг и платежных средств // Уголовное право Российской Федерации: (Особенная часть): Учеб. / Под ред. А.И.Марцева. – Омск: Омская академия МВД России, 2000. С. 216).
Для законодательного урегулирования такого содержания вины необходимо либо вносить коррективы в главу 4 УК “Вина” с тем, чтобы учесть такое необычное сочетание умысла и неосторожности не в квалифицированном составе преступления, либо производить изменения в диспозиции статьи 227 УК. Видимо, ввиду этого обстоятельства (неурегулированность в Общей части уголовного закона) видный российский ученый Б.В.Волженкин ушел от характеристики субъективной стороны подлога проспекта эмиссии ценных бумаг (статья 185 УК России) в части последствий, ограничившись указанием на то, что это преступление совершается умышлено <*>. В своей новой недавно вышедшей фундаментальной работе, посвященной преступлениям, совершаемым в сфере экономической деятельности, он ввел лишь небольшое дополнение, отметив, что “умыслом виновного обязательно должна охватываться возможность наступления последствий в виде крупного ущерба” <**>.
<*> Волженкин Б.В.: Экономические преступления. – СПб.: Юридический центр Пресс, 1999. С. 168.
<**> Волженкин Б.В.: Преступления в сфере экономической деятельности (экономические преступления). – СПб. Юридический центр Пресс, 2002. С. 364, 365.
Введение в состав подлога проспекта эмиссии ценных бумаг общественно опасного последствия в виде ущерба инвесторам, на мой взгляд, является явно неудачным. Дело в том, что такой подлог – это приготовительные действия к использованию заведомо подложных документов для регистрации ценных бумаг. Согласно законодательству (см. например, Закон Республики Беларусь от 12 марта 1992 года “О ценных бумагах и фондовых биржах”, Положение о порядке эмиссии и регистрации ценных бумаг на территории Республики Беларусь, утвержденное постановлением Комитета по ценным бумагам при Совете Министров от 12 февраля 2002 г. N 03/П) порядок эмиссии ценных бумаг включает несколько этапов. Регистрации ценных бумаг предшествует обязательное представление перечня документов, среди которых значится и проспект эмиссии ценных бумаг.
Получается, что состав приготовительных действий к использованию заведомо подложных документов для регистрации ценных бумаг (статья 226 УК), которым является состав подлога проспекта эмиссии ценных бумаг (статья 227 УК), сформулирован в качестве материального, а состав использования заведомо подложных документов для регистрации ценных бумаг – как формальный. Между тем, ущерб инвесторам в результате невозвращения средств, затраченных ими на приобретение ценных бумаг, причиняется не тем, что проспект эмиссии ценных бумаг оказался подложным, а тем, что эмиссия была завершена: ценные бумаги прошли регистрацию и были размещены среди инвесторов. Если подлог проспекта эмиссии ценных бумаг окажется разоблаченным еще до момента передачи их в регистрирующий орган, действия должностного лица не влекут уголовной ответственности по статье 227 УК ввиду отсутствия ущерба. Если подлог был выявлен в момент представления проспекта эмиссии для регистрации ценных бумаг, должностное лицо по той же причине (отсутствие ущерба) не подлежит ответственности по статье 227 УК, а должно привлекаться к ответственности по статье 226 УК за использование заведомо подложных документов для регистрации ценных бумаг. Если подлог проспекта эмиссии был установлен после того, как ценные бумаги, не имеющие соответствующих гарантий, были распроданы и инвесторам причинен крупный ущерб, в действиях виновного усматриваются одновременно признаки преступлений, предусмотренных статьями 226 и 227 УК. Эти статьи вступают в конкуренцию между собой. Поскольку действия, предусмотренные статьей 227 УК, являются приготовлением к преступлению, предусмотренному статьей 226 УК, для их квалификации должна применяться статья 226 УК. Места для квалификации действий виновного по статье 227 УК не находится.
Таким образом, проблему отражения в законе признаков, характеризующих субъективную сторону преступления, предусмотренного статьей 227 УК, необходимо решать посредством приведения во взаимоувязанную систему действий, криминализированных в статьях 226 и 227 УК. В основу корректировки этих норм следует положить нормы законодательства, регулирующего выпуск (эмиссию) ценных бумаг.
Следует сказать и об особенностях субъективной стороны преступлений с административной преюдицией. Административная преюдиция – признак, характеризующий субъект преступления как лицо, подвергнутое мерам административного взыскания за такое же нарушение, и придающий ему в силу этого качества специального субъекта преступления (см. статья 32 УК).
Административная преюдиция как признак состава преступления включена в восемь из сорока двух статей главы 25 УК. К ним относятся статьи 224, 244, 247, 248, 256, 257, 260 и 262 УК. Ввиду отсутствия в КоАП нормы, предусматривающей административную ответственность за спекуляцию, часть 1 статьи 256 УК (“Спекуляция”), включающая административную преюдицию, фактически не подлежит применению <*>. Интересно отметить, что данные судебной статистики свидетельствуют об обратном. Например, в 2002 году по части 1 статьи 256 УК суды республики осудили 6 человек. Возможно, качество административной преюдиции в этих случаях было придано органом уголовного преследования, а за ним и судом факту привлечения лица к административной ответственности по статье 155-7 КоАП (“Перепродажа продукции и товаров, изготовленных на государственных предприятиях”). Однако такое решение, как представляется, не соответствует уголовному закону, а лица, осужденные за спекуляцию, незаконно привлечены к уголовной ответственности.
<*> См. подробнее: Лукашов А.И. Уголовное право Республики Беларусь: Состояние и перспективы развития: Пособие. – Мн.: БГУ, 2002. С. 45.
Как признак состава преступления, предусмотренного указанными статьями УК, административная преюдиция появляется со дня наложения административного взыскания (вынесения постановления о наложении административного взыскания) соответственно по статьям 151-9, 155-1, 155-2, 155-19, 144-3, части 3 статьи 144 и статье 155-18 КоАП. Административная преюдиция теряет юридическое значение признака специального субъекта преступления с истечением годичного срока, начинающего течь со дня наложения административного взыскания.
Специфика субъективной стороны преступлений, предусмотренных статьями 224, 244, 247, 248, 256, 257, 260 и 262 УК, заключается в том, что лицо, зная о применении к нему в прошлом мер административного взыскания по указанным статьям КоАП, всегда действует умышленно, с прямым умыслом. В силу этого в сознание виновным общественно опасного характера своих деяний в качестве обязательного включается элемент сознания им и противоправности этих деяний. В совершении указанных деяний проявляется желание субъекта поступить таким же, аналогичным образом.
Если же в силу тех или иных причин лицо не было поставлено в известность о том, что на него наложено административное взыскание (например, в нарушение закона (см. статью 247 КоАП) лицо не было уведомлено о месте и времени рассмотрения дела об административном правонарушении, рассматривалось без его участия и о принятом решении не было уведомлено), его действия не подлежат уголовной ответственности по статье, содержащей административную преюдицию. В подобной ситуации в деянии лица, обвиненного в совершении преступления с преюдицией, отсутствует состав преступления и производство по уголовном у делу подлежит прекращению по основанию, изложенному в пункте 2 части 1 статьи 29 Уголовно-процессуального кодекса (“за отсутствием в деянии состава преступления”).
Предложенный выше анализ разнообразных признаков, характеризующих субъективную сторону преступлений против порядка осуществления экономической деятельности, конечно, не является исчерпывающим ответом на все вопросы, которые могут возникать в уголовном процессе по делам об указанных преступлениях. Думается, что результаты такого анализа могут быть полезны как для практики уголовного процесса, так и для науки уголовного права. Небезразличны они и для законодателя, думающего о совершенствовании уголовного закона.