О правовых основах выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности, формулировании ему обвинения и квалификации совершенных им преступлений

I. Институт выдачи преступников в праве Республики Беларусь

Многообразны формы сотрудничества государств в сфере обеспечения выполнения стоящей перед ними задачи привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших преступления. Среди них немаловажное место принадлежит институту выдачи преступников (или экстрадиции), т.е. передачи лица, совершившего преступление (подозреваемого, обвиняемого или осужденного), одним государством другому государству для привлечения его к уголовной ответственности или для исполнения в отношении последнего обвинительного приговора <1>.

<1> Наумов А.В. Российское уголовное право. Курс лекций. В двух томах. Т. 1. Общая часть. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Юридическая литература, 2004. С. 135; Иногамова-Хегай Л.В. Действие уголовного закона в пространстве // Энциклопедия уголовного права. Т. 2. Уголовный закон. Издание профессора Малинина. – СПб., 2005. С. 247.

Особое значение институт экстрадиции приобретает в нынешних условиях, когда процессы глобализации привели к тому, что преступность в растущей мере отличает международный (межгосударственный) характер, когда немыслимые вчера возможности перемещения преступника в любую точку земного шара в целях избежания уголовной ответственности или уклонения от исполнения обвинительного приговора сегодня позволяют лицам, совершившим преступления или осужденным за его совершение, укрываться на территории других государств, спасаясь от юрисдикции государства, где было совершено преступление или где обвиняемый был осужден. В этой связи вполне обоснованным и сохраняющим свою актуальность видится вывод, к которому пришел Европейский Суд по правам человека в одном из своих решений, принятом в конце 80-х годов прошлого века: “По мере того как упрощается передвижение по всему миру и преступность приобретает все большее международное измерение, в интересах всех государств становится все более необходимым, чтобы подозреваемые в преступлениях лица, скрывающиеся от правосудия за границей, представали перед судом” <2>.

<2> Серинг (Soering) против Соединенного Королевства: Судебное решение от 7 июля 1989 года // Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: В 2 томах. Т. 1 / Председатель редакционной коллегии – доктор юридических наук, профессор В.А.Туманов. – М.: Издательство НОРМА, 2000. С. 641 – 642.

Несмотря на политику двойных стандартов, применяемых в отношении белорусского государства со стороны ряда иностранных держав, Республика Беларусь проводит активную внешнеполитическую деятельность по различным направлениям, в том числе в области международного сотрудничества в противодействии преступности.

Так, Беларусь ратифицировала немалое число конвенций Организации Объединенных Наций, среди норм которых имеются и нормы, посвященные вопросам выдачи лиц для привлечения к уголовной ответственности или для исполнения в отношении их обвинительного приговора (см., например, статьи 44 и 46 Конвенции ООН против коррупции от 31 октября 2003 года, ратифицированной Республикой Беларусь Законом от 25 ноября 2004 года N 344-З; статьи 16 – 18 Палермской конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 года, ратифицированной Республикой Беларусь Законом от 3 мая 2003 года N 195-З; статьи 7, 11 и 15 Конвенции ООН о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства, от 10 марта 1988 года, ратифицированной Республикой Беларусь Законом от 21 июня 2002 года N 111-З; статьи 8 и 9 Международной конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом от 15 декабря 1997 года, ратифицированной Республикой Беларусь Законом от 27 октября 2000 года N 445-З; статьи 30, 31 и 36 Единой конвенции о наркотических средствах от 30 марта 1961 года с поправками, внесенными в нее в соответствии с Протоколом о поправках к Единой конвенции о наркотических средствах 1961 года, стороной которой с указанными поправками Республика Беларусь стала в соответствии с Законом Республики Беларусь от 1 декабря 1999 года N 329-З).

Обязательными для Республики Беларусь являются и некоторые европейские конвенции, содержащие нормы об экстрадиции (см., например, статьи 17 и 27 Страсбургской конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 года, ETS N 173, ратифицированной Республикой Беларусь Законом от 26 мая 2003 года N 199-З).

Белорусское государство является участником ряда многосторонних и двусторонних международных договоров, предусматривающих оказание странами – участницами этих договоров различных видов помощи друг другу по уголовным делам, в том числе посредством экстрадиции для привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших преступления на территории одного государства и скрывающихся (находящихся) на территории другого государства. К числу этих стран относятся, в частности, Финляндия, Литва, Латвия, Польша, Чехия, Венгрия, Китай, Вьетнам, Куба. С ними белорусским государством заключены соответствующие договоры о правовой помощи, в том числе по уголовным делам, в которых урегулированы также вопросы экстрадиции (см., например, статьи 3, 63 – 77 Договора между Республикой Беларусь и Литовской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, подписанного сторонами в г.Вильнюсе 20 октября 1992 года и ратифицированного постановлением Верховного Совета Республики Беларусь от 3 февраля 1993 года N 2158-XII “О ратификации Договора между Республикой Беларусь и Литовской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам” <3>).

<3> Ведомости Верховного Совета Республики Беларусь. 1993. N 10. Ст. 107; N 17. Ст. 202.

С Арменией, Казахстаном, Кыргызстаном, Молдовой, Российской Федерацией, Таджикистаном, Туркменистаном, Узбекистаном и Украиной вопросы экстрадиции решены Республикой Беларусь в Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, которая была подписана 22 января 1993 года в г.Минске и действует в редакции Протокола от 28 марта 1997 года (далее – Конвенция 1993 года). Данная конвенция ратифицирована Республикой Беларусь 10 июня 1993 года (см. постановление Верховного Совета Республики Беларусь от 10 июня 1993 года N 2354-XII) и вступила для нее в силу с 19 мая 1994 года.

Перечисленные государства, исключая Туркменистан и Узбекистан, 7 октября 2002 года в г.Кишиневе подписали новую Конвенцию о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (далее – Конвенция 2002 года). Республика Беларусь ратифицировала эту Конвенцию Законом от 14 июня 2003 года N 207-З “О ратификации Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам”. Конвенция вступила для Республики Беларусь в силу с 27 апреля 2004 года, для Кыргызстана – с 1 октября 2004 года, для Казахстана и Азербайджана – с 27 апреля 2004 года, а для других государств СНГ, подписавших ее, она не вступила в силу ввиду невыполнения ими процедур ратификации названной Конвенции на национальном уровне, предусмотренных статьей 120 этой Конвенции. Как и в Конвенции 1993 года, в Конвенции 2002 года нашли отражение и вопросы экстрадиции <4>.

<4> См. подробнее: Лукашов А.И. Постатейные материалы к статье 7 Уголовного кодекса Республики Беларусь // Лукашов А.И., Саркисова Э.А.

Нормы вышеуказанных международных договоров Республики Беларусь <5> являются составной частью действующего в стране института выдачи преступников. Однако возможности более полного и полноценного участия республики в международном сотрудничестве в деле выдачи лиц, совершивших преступления, полагаю, далеко не исчерпаны. В первую очередь это касается уровня регламентации вопросов экстрадиции в отечественном праве.

<5> В силу абзаца 8 статьи 1 Закона Республики Беларусь “О международных договорах Республики Беларусь” под международным договором Республики Беларусь понимается “международный договор (межгосударственный, межправительственный или международный договор межведомственного характера), заключенный в письменной форме Республикой Беларусь с иностранным государством (иностранными государствами) и (или) с международной организацией (международными организациями), который регулируется международным правом независимо от того, содержится он в одном документе или в нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования и способа заключения (договор, соглашение, конвенция, решение, пакт, протокол, обмен письмами или нотами и другие наименования и способы заключения международного договора)”.

Конечно, республика имеет определенные успехи в области национального регулирования выдачи лиц для привлечения к уголовной ответственности. И в последнее десятилетие в отдельные законодательные акты белорусского государства были введены экстрадиционные нормы (см., например, статью 7 Уголовного кодекса Республики Беларусь 1999 года (УК), статью 469 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь 1999 года (УПК)). Но эту регламентацию, как представляется, следует признать до конца не завершенной. Увы, законодательство Беларуси в рассматриваемой сфере не отвечает в полной мере требованиям системности и комплексности, полноты и непротиворечивости регулирования. До настоящего времени наша страна остается в числе стран, находящихся вне сферы действия некоторых давно и эффективно работающих международно-правовых актов, посвященных вопросам экстрадиции.

Наряду с указанными выше международно-правовыми актами основа регламентации вопросов выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности была заложена в части 3 статьи 10 Конституции Республики Беларусь, принятой 15 марта 1994 года. В ней предусмотрено, что “гражданин Республики Беларусь не может быть выдан иностранному государству, если иное не предусмотрено международными договорами Республики Беларусь”.

Другими словами, запрет на выдачу белорусских граждан иностранным государствам не является абсолютным. Республика Беларусь при заключении международного договора может пойти на включение в него нормы, предусматривающей выдачу своего гражданина иностранному государству. Конечно, при условии, что и договаривающееся с нами государство согласится на включение нормы о выдаче своего гражданина в текст соглашения. Однако в действующих в настоящее время двусторонних и многосторонних международных договорах Республики Беларусь о правовой помощи по уголовным делам и выдаче такие нормы отсутствуют.

Приведенное выше конституционное положение было не только воспроизведено, но и отчасти развито в дальнейшем в Уголовном и Уголовно-процессуальном кодексах республики.

Например, в нормах статьи 7 УК, впервые появившихся в отечественном уголовном праве, регулируются вопросы выдачи лиц, совершивших преступления. Несмотря на название статьи (“выдача лица, совершившего преступление”), в действительности в этой статье УК уделяется внимание лишь вопросам выдачи белорусским государством другому государству граждан Республики Беларусь, иностранных граждан и лиц без гражданства, совершивших преступления вне пределов республики и оказавшихся на ее территории. Но и сформулированные в ней положения по большей части являются отсылочными, адресуя правоприменителя к международным договорам Республики Беларусь.

Необходимо отметить, что подобное однобокое регулирование вопросов выдачи лица, совершившего преступление (только Республикой Беларусь иностранному государству), отразилось и на изложении вопросов экстрадиции в учебной литературе. Так, в отечественных пособиях по Общей части уголовного права, базирующихся на нормах современного белорусского уголовного права, впервые в качестве самостоятельных выделены вопросы выдачи лица, совершившего преступление (экстрадиции), в рамках параграфа, освещающего вопросы действия уголовного закона в пространстве. Если в первом из этих пособий о выдаче лица, совершившего преступление, говорилось только применительно к выдаче иностранному государству для привлечения к уголовной ответственности или отбывания наказания лица, находящегося на территории Республики Беларусь <6>, то в новейших изданиях понятие экстрадиции представлено не столь односторонне, хотя при анализе его содержания акцент все же делается на выдаче лица Республикой Беларусь другому государству <7>.

<6> Бабий Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: Конспект лекций. – Мн.: Тесей, 2000. С. 23.

<7> Барков А.В. Уголовный закон // Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 47 – 50; Саркисова Э.А. Уголовное право. Общая часть: Учеб. пособие. – Мн.: Тесей, 2005. С. 46 – 48.

Такая подача материала, посвященного экстрадиции, объясняется, видимо, тем, что уголовный закон ничего не говорит о том, каковы основания и условия привлечения к уголовной ответственности белорусских граждан, иностранных граждан, лиц без гражданства, совершивших на территории Республики Беларусь деяния, наказуемые в уголовном порядке, и скрывшихся на территории других государств. В новелле уголовно-процессуального права – статье 469 УПК, предусматривающей такую ситуацию, содержится лишь общее указание на то, что уголовное преследование этих лиц осуществляется в соответствии с правилами УПК и международных договоров Республики Беларусь.

Не оправдались надежды многих на то, что вопросы экстрадиции получат если не исчерпывающее, то достаточно полное решение в законе, посвященном международной помощи по уголовным делам. Принятый белорусским Парламентом 18 мая 2004 года Закон “О международной правовой помощи по уголовным делам” преимущественно воспроизвел положения статей 469 – 473 УПК. В нем подтверждено, что такая помощь оказывается в порядке, предусмотренном международными договорами Республики Беларусь либо международными договорами Республики Беларусь и УПК. Правительству поручено подготовить и представить в Национальное собрание Республики Беларусь проект закона, содержащего соответствующие изменения и дополнения в УПК по вопросам оказания международной правовой помощи по уголовным делам. Однако до сих пор такие коррективы в УПК не внесены, а сам Закон “О международной правовой помощи по уголовным делам” не может применяться, ибо вступает в силу со дня вступления в силу закона, предусматривающего внесение изменений и дополнений в УПК <8>.

<8> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2004. N 87. 2/1033.

Практика деятельности органов уголовного преследования, к которым относятся органы дознания, дознаватели, следователи и прокуроры (см. пункт 22 статьи 6 УПК), а также судов свидетельствует, что они все чаще сталкиваются с многообразными вопросами, возникающими в связи с выдачей по просьбе белорусской стороны лица, совершившего преступление как на территории белорусского государства, так и на территории иных государств, и последующим привлечением его к уголовной ответственности в соответствии с белорусским законодательством. Наряду с чисто процедурными вопросами главная проблема, которая далеко не однозначно решается в практической деятельности правоприменительных органов, заключается в определении объема обвинения и квалификации преступления, которое инкриминируется лицу, выданному Республике Беларусь другим государством.

О наличии такой проблемы некоторые из тех, кто формулирует и предъявляет обвинение, поддерживает его в суде или выносит обвинительный приговор, даже не подозревают. Причиной тому в немалой степени являются подходы, сложившиеся еще в советское время при подготовке юристов. Не у одного поколения студентов, обучавшихся уголовному праву в наших юридических вузах, был сформирован основанный на отечественном законе взгляд, согласно которому единственным источником уголовного права выступает УК <9>. С принятием УК 1999 года эта позиция была подкорректирована и среди источников уголовного права в учебной литературе стали называться Конституция республики, общепризнанные принципы и нормы международного права и лишь затем – УК, которым завершается перечень источников уголовного права <10>.

<9> См., например: Курс советского уголовного права в шести томах. Том I. – М.: Наука, 1970. С. 164; Крымiнальнае права Беларусi: Закон, злачынства, адказнасць: Навуч. дапам. А.У.Баркоў, I.А.Грунтоў i iнш. Пад рэд. А.У.Баркова. – Мн.: Завiгар, 1997. С. 20.

<10> См., например: Барков А.В. Уголовный закон // Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 33.

На мой взгляд, наука отечественного уголовного права и практика преподавания этой дисциплины в юридических вузах страны в долгу перед правоприменителем. Последний, не имея опыта НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ПРИМЕНЕНИЯ конституционных норм, общепризнанных принципов и норм международного права при производстве по уголовным делам, во многих случаях и не желая его нарабатывать, не имея учебных пособий и методических разработок, посвященных этой проблематике, зачастую работает по старинке, видя в этих нормах нечто формальное, малозначимое либо хотя и принципиально важное, но практически неприменимое до тех пор, пока названные нормы не будут введены (имплементированы) в ткань уголовного закона. Такая, мягко говоря, инфантильность, полагаю, в немалой степени обусловлена прискорбным для белорусского государства отсутствием многих элементов гражданского общества и правового государства, для которых характерны уважительное отношение со стороны государственных органов и его должностных лиц к Конституции и законам страны, высокий уровень правосознания, наличие реальных и эффективно действующих механизмов защиты прав и законных интересов граждан.

Действительно, белорусское уголовное право исходит из того, что вопросы определения круга и признаков деяний, признаваемых преступлениями, оснований и условий уголовной ответственности за них, установления наказания и иных мер уголовной ответственности регулируются УК (см. части 1 и 2 статьи 1 этого Кодекса). Однако УК не является единственным источником уголовного права. В нем имеется немало норм, согласно которым к источникам национального уголовного права относятся также Конституция Республики Беларусь, акты международного права и права иностранных государств (см. часть 3 статьи 1, часть 4 статьи 5, части 1 и 3 статьи 6, статью 7 и другие статьи УК).

К числу источников национального уголовного права, хотя об этом и не сказано в УК, принадлежат и акты Конституционного Суда Республики Беларусь и Верховного Суда Республики Беларусь <11>. Не без оснований ввиду наличия в уголовном законе большого числа бланкетных норм в литературе к числу источников уголовного права относят также нормы других отраслей права <12>.

<11> См. подробнее: Лукашов А.И. Правовая природа и значение постановлений Пленума Верховного Суда Республики Беларусь: О правовой природе постановлений Пленума Верховного Суда Республики Беларусь // Право Беларуси. 2002. N 22; Лукашов А.И. Запрещено ли должностным лицам белорусских предприятий получение комиссионных на территории иностранных государств? // Бюллетень нормативно-правовой информации. 2002. N 17; Хомич В.М. Судебная практика и уголовный закон // Верховный Суд Республики Беларусь: история и современность (1923 – 1998) / Под ред. В.О.Сукало, Л.Л.Зайцевой. – Мн.: ИнтерДайджест, 1998. С. 173.

<12> См., например: Наумов А.В. Российское уголовное право. Курс лекций. В двух томах. Т. 1. Общая часть. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Юридическая литература, 2004. С. 57.

Попутно отмечу, что в последнее время в белорусском уголовном законе появилась новелла, которая применительно к случаям освобождения от уголовной ответственности в связи с добровольным возмещением причиненного ущерба (вреда) придает качества источника уголовного права и Указу Президента Республики Беларусь от 3 декабря 1994 года N 250 “Об утверждении Положения о порядке осуществления в Республике Беларусь помилования осужденных, освобождения от уголовной ответственности лиц, способствовавших раскрытию и устранению последствий преступлений” (в редакции Указа Президента Республики Беларусь от 12 сентября 2005 года N 426 “О внесении дополнений и изменений в Указ Президента Республики Беларусь от 3 декабря 1994 г. N 250”) (см. часть 1 статьи 88-1 УК, введенной в него Законом Республики Беларусь от 31 декабря 2005 года “О внесении изменений и дополнений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы Республики Беларусь по вопросу освобождения лиц от уголовной ответственности” <13>).

<13> Указанная норма части 1 статьи 88-1 УК, равно как и названный Указ Президента Республики Беларусь, думаю, не в полной мере согласуются с предписаниями части 2 статьи 1 УК. В соответствии с предметом правового регулирования их следовало бы откорректировать посредством изъятия всех уголовно-правовых норм, имеющихся в указанном нормативном правовом акте Главы государства, и внесения их в УК.

II. Правовые основы привлечения к уголовной ответственности лиц, выданных для этой цели Республике Беларусь другим государством

Привлечение к уголовной ответственности в соответствии с нормами УК Республики Беларусь в случае выдачи лица белорусскому государству другим государством имеет особенности, непосредственно не изложенные в уголовном законе. Уяснение их требует анализа комплекса связанных между собой норм отечественного, международного и иностранного права. Упомянутые комплексы получили в литературе название фактических правовых комплексов, для которых характерно объединение внутри такого комплекса норм различных отраслей права, подлежащих совместному применению вне зависимости от наличия или отсутствия прямого указания законодателя <14>.

<14> См. подробнее: Челышев М.Ю. Межотраслевое правовое регулирование как средство обеспечения публичных интересов в экономической сфере // Журнал российского права. 2005. N 12.

В рассматриваемом случае фактический правовой комплекс норм о выдаче лица для привлечения к уголовной ответственности в аспекте формулирования обвинения и квалификации преступлений, совершенных такими лицами, имеет специфику, обусловленную выходом за рамки законодательства одного государства. Для упрощения анализа названного фактического правового комплекса положим в его основу нормы отечественного, международного и российского права. Этот анализ показывает следующее.

Часть 1 статьи 8 Конституции страны определяет, что “Республика Беларусь признает приоритет общепризнанных ПРИНЦИПОВ международного права и обеспечивает соответствие им законодательства”.

В части 3 статьи 1 УК закреплено правило, согласно которому “Уголовный кодекс Республики Беларусь основывается на Конституции Республики Беларусь и общепризнанных ПРИНЦИПАХ И НОРМАХ международного права”.

В соответствии с частью 4 статьи 1 УПК “МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОГОВОРЫ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ, определяющие права и свободы человека и гражданина, В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ ПРИМЕНЯЮТСЯ НАРЯДУ С НАСТОЯЩИМ КОДЕКСОМ”.

Согласно части 2 статьи 27 Закона “О международных договорах Республики Беларусь” “Нормы права, содержащиеся в международных договорах Республики Беларусь, вступивших в силу, являются частью действующего на территории Республики Беларусь законодательства, ПОДЛЕЖАТ НЕПОСРЕДСТВЕННОМУ ПРИМЕНЕНИЮ, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для применения таких норм требуется издание внутригосударственного нормативного правового акта, и имеют силу того нормативного правового акта, которым выражено согласие Республики Беларусь на обязательность для нее соответствующего международного договора”.

Отношения между Республикой Беларусь и Российской Федерацией по поводу выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности регулируются Конвенцией 1993 года. Как уже отмечалось, Конвенция СНГ 2002 года хотя и вступила в силу для Республики Беларусь с 27 апреля 2004 года, однако не обязательна для Российской Федерации, подписавшей, но до сих пор не ратифицировавшей ее <15>. Поэтому в настоящее время в отношениях по выдаче между белорусским и российским государствами Конвенция 2002 года не применима.

<15> В настоящее время соответствующие действия по ратификации Конвенции 2002 года Россией предпринимаются (см. Димитров И.Л. Договорно-правовые основы участия органов внутренних дел МВД России в международном сотрудничестве // Закон и право. 2006. N 6. С. 11).

В Конвенции 1993 года урегулированы не только процедурные вопросы выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности, но и вопросы, имеющие отношение к формулированию обвинения и квалификации преступления, совершенного лицом, выданным для привлечения к уголовной ответственности. Основой для ее заключения послужил признаваемый Республикой Беларусь принцип взаимности, “в соответствии с которым международная правовая помощь по уголовным делам оказывается на основе письменного обязательства от имени государства оказать аналогичную правовую помощь” (см. часть 3 статьи 7 УК и статью 1 Закона Республики Беларусь от 18 мая 2004 года “О международной правовой помощи по уголовным делам”).

В международном праве нормы, содержащиеся в международных договорах, вступивших в силу, являющиеся частью действующего на территории государства законодательства и подлежащие непосредственному применению, ПРИЗНАЮТСЯ САМОИСПОЛНИМЫМИ. В силу их детальности и конкретности они не требуют издания внутригосударственного нормативного правового акта и применяются для регулирования внутригосударственных отношений наряду с нормами, содержащимися в нормативных правовых актах государства (для нужд данного анализа – Республики Беларусь) <16>. Сказанное в полной мере распространяется на многие нормы Конвенции 1993 года.

<16> См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Международное право: Учебник. – М.: Изд-во Эксмо, 2004. С. 187; Черниченко С.В. Соотношение международного и внутригосударственного права // Международное право: Учебник / Отв. ред. В.И.Кузнецов. – М.: Юристъ, 2001. С. 161 – 162.

Беларусь придерживается правила, согласно которому “международные договоры Республики Беларусь подлежат добросовестному исполнению Республикой Беларусь в соответствии с международным правом” (см. часть 1 статьи 27 Закона “О международных договорах Республики Беларусь”).

Венская конвенция о праве международных договоров от 23 мая 1969 года, об обязательности которой для Республики Беларусь говорится в статье 3 Закона “О международных договорах Республики Беларусь”, содержит указание на то, что “каждый действующий договор обязателен для его участников и должен ими добросовестно выполняться” (pacta sunt servanda), а его “участник не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора” (см. статьи 26 и 27 названной Конвенции) <17>.

<17> См. также аналогичные по содержанию нормы статей 26 и 27 Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными организациями или международными организациями от 21 марта 1986 года, к которой Республика Беларусь присоединилась в соответствии с Законом от 9 ноября 1999 года N 301-З “О присоединении Республики Беларусь к Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными организациями или международными организациями”.

Пункт 2 статьи 56 Конвенции 1993 года предусматривает, что “выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание”.

В основу приведенной нормы о том, что деяние, совершенное лицом, выдачи которого требует другая сторона, должно быть преступным по законодательству обоих государств (ПЕРВОЕ ТРЕБОВАНИЕ), положен принцип международного права о “тождественности” или “двойной наказуемости”, “двойной криминальности”, нашедший отражение в немалом числе конвенций ООН (например, о борьбе с захватом заложников от 18 декабря 1979 года, о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ от 20 декабря 1988 года) и Европейского Союза (например, о выдаче от 13 декабря 1957 года) <18>, многие из которых, как отмечалось ранее, ратифицированы Республикой Беларусь.

<18> См. подробнее: Лукашук И.И., Наумов А.В. Международное уголовное право: Учебник. – М.: Спарк, 1999. С. 211; Лукашук И.И. Выдача обвиняемых и осужденных // Журнал российского права. 1999. N 2; Коняхин В. Институт экстрадиции: уголовно-правовая регламентация // Законность. 2005. N 1.

Для осуществления выдачи, кроме самого факта признания преступности деяния по законодательству обоих государств (термин “являются наказуемыми” используется в Конвенции 1993 года в значении “признаются преступлениями”. – Примечание автора), требуется, чтобы в соответствии с санкцией уголовного закона за это преступление в обоих государствах грозило наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание (ВТОРОЕ ТРЕБОВАНИЕ).

Два названных требования или обстоятельства, служащие основанием выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности, ДОЛЖНЫ БЫТЬ В НАЛИЧИИ ОДНОВРЕМЕННО.

Их содержание раскрывается в пункте 1 статьи 58 этой Конвенции. В ней указывается, что требование о выдаче должно содержать наряду с другими такие сведения, как “описание фактических обстоятельств деяния и текст закона запрашивающей Договаривающейся Стороны, на основании которого это деяние признается преступлением с указанием предусматриваемой этим законом меры наказания”, а также “данные о размере ущерба, причиненного преступлением”.

Эти сведения имеют большое значение для запрашиваемой, в данном случае российской, стороны. Только с использованием их она может точно определить, является ли совершенное выдаваемым лицом деяние преступлением по уголовным законам Беларуси и России (принцип “двойной наказуемости”), как его следует квалифицировать по УК Республики Беларусь и УК Российской Федерации и, соответственно, является ли оно таким преступлением, которое отвечает вышеуказанному второму требованию при выдаче лица.

Следует отметить, что схожие правила установлены и в Европейской конвенции о выдаче от 13 декабря 1957 года <19>, не ратифицированной Республикой Беларусь, однако обязательной для Российской Федерации и вступившей в силу для нее 9 марта 2000 года (далее – Конвенция 1957 года) (см. статьи 12 и 14 этой Конвенции) <20>, а также в статье 67 необязательной для Российской Федерации Конвенции 2002 года.

<19> Бюллетень международных договоров. 2000. N 9.

<20> См. подробнее: Лосицкая Л. Применение Конвенций “О взаимной помощи по уголовным делам” и “О выдаче” // Российская юстиция. 2000. N 12.

Нередко лицо, выдачи которого добивается Республика Беларусь, обвиняется в совершении не одного, а нескольких преступлений. Соответственно в требовании о выдаче такого лица необходимо указывать, что у запрашиваемой стороны испрашивается согласие на его выдачу для привлечения к уголовной ответственности за все совершенные им преступления, в отношении которых вынесено постановление о привлечении этого лица в качестве обвиняемого. В некоторых международных договорах Республики Беларусь данное обстоятельство урегулировано достаточно обстоятельно и позволяет обеим сторонам (Республике Беларусь и запрашиваемой стороне) знать, как следует поступать в ситуации, когда лицо, выдачи которого добиваются, обвиняется в совершении нескольких преступлений, и соответственно прогнозировать ответ запрашиваемой стороны на свой запрос.

Так, например, в пункте 4 статьи 2 Договора между Республикой Беларусь и Китайской Народной Республикой о выдаче от 22 июня 1995 года, ратифицированного Республикой Беларусь Законом от 26 ноября 1997 года N 96-З, изложено правило, сформулированное следующим образом: “Если просьба о выдаче содержит несколько отдельных преступлений и по крайней мере одно из них является преступлением, влекущим выдачу, то лицо, о выдаче которого запрашивается, может быть выдано в связи с остальными преступлениями, указанными в просьбе, хотя они не отвечают изложенным в пунктах 1 и 2 настоящей статьи условиям относительно срока наказания.” (Эти условия касаются второго требования. – Примечание автора).

При определении того, за совершение какого именно преступления лицо подлежит выдаче, российская сторона принимает во внимание не только признаки деяния, образующего основной состав преступления, но и наличие (отсутствие) в российском уголовном законе квалифицирующих (отягчающих) обстоятельств, влекущих повышенное наказание по законодательству белорусской стороны. Правило, сформулированное в российской доктрине права, таково. Если в российском УК отсутствуют квалифицирующие обстоятельства, инкриминированные белорусской стороной лицу, выдачи которого она требует у российской стороны, то российская сторона ДАЕТ СОГЛАСИЕ НА ЕГО ЭКСТРАДИЦИЮ ТОЛЬКО ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ К УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ТАКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, НО БЕЗ КВАЛИФИЦИРУЮЩИХ (ОТЯГЧАЮЩИХ) ОБСТОЯТЕЛЬСТВ. При этом отмечается, что предлагаемое решение “вытекает из последовательного толкования как принципов экстрадиции в указанных международно-правовых актах, так и принципов и норм российского уголовного и уголовно-процессуального законодательства” <21>.

<21> Адельханян А., Наумов А. Принципы экстрадиции и квалифицирующие обстоятельства совершения преступления // Российская юстиция. 2004. N 3. С. 52.

Как представляется, ВЫДАЧА РОССИЙСКОЙ СТОРОНОЙ РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ БЕЛОРУССКОГО ГРАЖДАНИНА ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ К УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПОРОЖДАЕТ КОНКРЕТНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА БЕЛОРУССКОЙ СТОРОНЫ ПО ОТНОШЕНИЮ К РОССИЙСКОЙ СТОРОНЕ. Эти обязательства лежат в плоскости определения белорусской стороной объема обвинения и квалификации преступления, совершенного экстрадированным лицом.

Согласно пункту 1 статьи 66 Конвенции 1993 года “без согласия Договаривающейся Стороны (в данном случае российской, – Примечание автора) выданное лицо нельзя привлечь к уголовной ответственности или подвергнуть наказанию за совершенное до его выдачи преступление, за которое оно не было выдано”. Практически дословно данная норма воспроизведена в статье 80 Конвенции 2002 года.

Это же правило в пункте 3 статьи 14 Конвенции 1957 года, обязательной для Российской Федерации, изложено следующим образом: “Когда описание преступления, в совершении которого предъявлено обвинение, изменяется в ходе судопроизводства, возбуждение уголовного преследования в отношении выдаваемого лица или вынесение ему приговора возможно лишь постольку, поскольку новое описание преступления образует элементы преступления, позволяющего осуществить выдачу”.

Чтобы указанная обязанность не была пустой, ничего не значащей декларацией, в статье 69 Конвенции 1993 года формулируется правило: сторона, которой был выдан ее гражданин, ОБЯЗАНА СООБЩИТЬ “О РЕЗУЛЬТАТАХ ПРОИЗВОДСТВА ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ ПРОТИВ ВЫДАННОГО ИМ ЛИЦА”.

В развитие этих правил в части 3 статьи 462 УПК Российской Федерации 2001 года предусматривается, что “выдача лица может быть произведена в случаях… когда иностранное государство, направившее запрос, МОЖЕТ ГАРАНТИРОВАТЬ, что лицо, в отношении которого направлен запрос о выдаче, будет преследоваться только за преступление, которое указано в запросе”.

По существу, институт выдачи сводится к следующим двум принципиальным положениям, касающимся и запрашивающей (белорусской), и запрашиваемой (российской) стороны.

1. Для российской стороны эти положения сводятся к формуле: ВЫДАЮ ЗА ТО ДЕЯНИЕ, которое отвечает двум указанным выше требованиям с четким обозначением:

ФАБУЛЫ ОБВИНЕНИЯ (фабулу обвинения, содержащую описание признаков совершенного преступления, излагает запрашивающая белорусская сторона; при даче согласия на выдачу запрашиваемая российская сторона либо дает согласие на сохранение в фабуле обвинения всех перечисленных белорусской стороной признаков преступления, либо соглашается в части, оговаривая, какие признаки преступления из перечисленных белорусской стороной не принимаются российской стороной) и

КВАЛИФИКАЦИИ СОДЕЯННОГО (ее определяет по УК Республики Беларусь белорусская сторона; при даче согласия на выдачу российская сторона либо дает согласие на такую квалификацию, либо соглашается в части, оговаривая, как именно она корректирует квалификацию преступления, произведенную белорусской стороной).

2. Для белорусской стороны эти положения сводятся к формуле: ПРИВЛЕКАЮ К УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВЫДАННОЕ МНЕ ЛИЦО ЗА ТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ, которое инкриминировано ему при выдаче российской стороной (в соответствии с ФАБУЛОЙ ОБВИНЕНИЯ И КВАЛИФИКАЦИЕЙ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, согласованными с российской стороной при выдаче лица).

В основе такого решения, основанного на положениях Конвенции 1993 года, лежит традиционный, так называемый конкретный, подход к пониманию принципа “двойной криминальности”, когда двойная криминальность констатируется только в случае более или менее полного совпадения состава преступления по праву соответствующих государств <22>.

<22> Как отмечают специалисты в области международного уголовного права, активизация международного сотрудничества в борьбе с преступностью стимулирует распространение иного подхода, так называемого абстрактного, который характерен для стран системы “общего права” (Великобритания, США, Канада, Австралия, Индия, Новая Зеландия и др.) и в силу которого “главное не в деталях квалификации деяния, а в том, что оно в принципе признается преступным в обоих государствах” (см. подробнее: Лукашук И.И., Наумов А.В. Международное уголовное право: Учебник. – М.: Спарк, 1999. С. 240. См. также: Иногамова-Хегай Л.В. Действие уголовного закона в пространстве // Энциклопедия уголовного права. Т. 2. Уголовный закон. Издание профессора Малинина. – СПб., 2005. С. 251 – 252).

Из сказанного следует, что привлечение к уголовной ответственности по законодательству Республики Беларусь в случае выдачи обвиняемого по запросу белорусской стороны российской стороной имеет специфику в части применения норм отечественного уголовного и уголовно-процессуального закона. Эти нормы применяются наряду и одновременно с нормами международного права.

Данное положение нашло отражение в белорусском уголовно-процессуальном законодательстве.

Так, в статье 469 УПК, именуемой “Осуществление уголовного преследования лиц, скрывшихся после совершения преступления на территории других государств”, предусмотрено, что “Уголовное преследование граждан Республики Беларусь, иностранных граждан, лиц без гражданства, совершивших на территории Республики Беларусь деяния, наказуемые в уголовном порядке, и скрывшихся на территории других государств, осуществляется в соответствии с правилами настоящего Кодекса и международными договорами Республики Беларусь”.

Другими словами, должностное лицо органа уголовного преследования, вынося постановление о привлечении в качестве обвиняемого (см. статью 241 УПК), постановление о передаче уголовного дела прокурору для направления в суд (см. статью 260 УПК), постановление о направлении уголовного дела в суд (см. статью 266 УПК), обязано применять не только правила перечисленных статей УПК, определяющих порядок формулирования обвинения и квалификации преступления, но и соответствующие правила международных договоров Республики Беларусь.

С сожалением следует констатировать, что ввиду неполноты правового регулирования норма статьи 469 УПК является неточной, не в полной мере согласующейся с положениями части 4 статьи 1 УПК, ибо указанные выше требования предъявляет только к органу уголовного преследования.

Анализ показывает, что если строго следовать предписаниям статьи 301 УПК, определяющей пределы судебного разбирательства, статьям 356 и 360 этого же Кодекса, устанавливающим требования к обвинительному приговору в части фабулы обвинения и квалификации преступления, а равно предписаниям Конвенции 1993 года, обязывающим белорусскую сторону придерживаться обвинения, выдвинутого выданному лицу и согласованного с российской стороной, то окажется, что и суд, вынося обвинительный приговор, должен руководствоваться не только нормами УПК, но и нормами международных договоров Республики Беларусь.

Таким образом, национальное законодательство обязывает орган уголовного преследования и суд Республики Беларусь при осуществлении соответственно уголовного преследования и правосудия соблюдать не только нормы белорусского уголовного и уголовно-процессуального закона, нормы международного права, но и нормы иностранного права (в данном случае российского), поскольку к этому их понуждают нормы международного права.

Ввиду такой взаимосвязи и взаимозависимости ПРИМЕНЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРАВА НА ТЕРРИТОРИИ БЕЛАРУСИ при привлечении к уголовной ответственности гражданина Республики Беларусь, иностранного гражданина либо лица без гражданства, выданного ей Российской Федерацией:

• a) корректируется предписаниями норм международного и российского права;
• b) подчинено выраженной в установленном порядке в соответствии с нормами международного и российского права ПОЗИЦИИ РОССИЙСКОЙ СТОРОНЫ в части объема обвинения и квалификации преступления, совершенного лицом, выданным по требованию белорусской стороны, ЯВЛЯЮЩЕЙСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ для белорусских органов уголовного преследования и суда при привлечении этого лица к уголовной ответственности.

Данное обстоятельство выделяют и российские ученые, отмечающие, что выданное лицо может быть привлечено к уголовной ответственности и подвергнуто наказанию только за преступление, которое вызвало его выдачу <23>. При этом белорусские ученые подчеркивают, что в случае выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности “требуется совпадение составов преступления, а не их наименований” <24>.

<23> См.: Нигматуллин Р.В. К истории формирования института выдачи в российском законодательстве // Российский следователь. 2005. N 6; Романов А.К., Лысягин О.Б. Институт экстрадиции: понятие, концепции, практика // Право и политика. 2005. N 3; Волженкина В.М. Нормы международного права в российском уголовном процессе. – СПб.: Издательство “Юридический центр Пресс”; Санкт-Петербургский юридический институт Генеральной прокуратуры Российской Федерации, 2001. С. 232.

<24> Барков А.В. Комментарий к статье 7 // Комментарий к Уголовному кодексу Республики Беларусь / Под общ. ред. А.В.Баркова. – Мн.: Тесей, 2003. С. 29.

Рассматриваемое положение нашло достаточно ясное и недвусмысленное отражение лишь в одном из действующих в настоящее время двусторонних международных договоров Республики Беларусь. Так, в пункте 3 статьи 2 Договора между Республикой Беларусь и Китайской Народной Республикой о выдаче от 22 июня 1995 года, ратифицированного Республикой Беларусь Законом от 26 ноября 1997 года N 96-З, предусмотрено, что “при решении вопроса о выдаче и определении того, является ли какое-либо деяние преступлением по законодательству обеих Договаривающихся Сторон, не имеет значения его юридическая квалификация и терминологическое обозначение”. Только в одном многостороннем международном договоре Республики Беларусь, имеющем ограниченное действие, что отмечалось в разделе I данной статьи, есть схожее правило. В пункте 4 статьи 66 Конвенции 2002 года оно изложено следующим образом: “При решении вопроса о том, является ли деяние, за совершение которого запрашивается выдача, уголовно наказуемым по внутреннему законодательству запрашиваемой и запрашивающей Договаривающихся Сторон, не имеют значения различия в описании отдельных признаков преступления и в используемой терминологии”.

Если попытаться истолковать приведенные положения, то, на мой взгляд, из них следует, что главное при сопоставлении преступлений, предусмотренных уголовными законами Республики Беларусь и запрашиваемой стороны, в данном случае – Китая, чтобы совпали признаки этих преступлений, являющиеся системообразующими, значимыми для определения вида преступления, которые служат основой для квалификации преступления, вне зависимости от того, какой статьей уголовного закона этих государств они предусмотрены, в каком разделе (главе) этого закона они расположены и как они называются. Для Азербайджана, Республики Беларусь, Казахстана и Кыргизии при осуществлении выдачи главное, чтобы совпали основные, конститутивные признаки преступления, определяющие вид этого преступления и не являющиеся признаками, квалифицирующими (отягчающими) ответственность лица. Несовпадение “отдельных”, не имеющих указанных качеств признаков преступления, равно как и несовпадение терминов, используемых для их описания в уголовных законах названных государств, как представляется, не может служить основанием для отказа в выдаче лица для привлечения к уголовной ответственности.

По вопросу о соотношении признаков преступлений, предусмотренных уголовными законами запрашивающей и запрашиваемой сторон, имеются рекомендации и Организации Объединенных Наций. Так, в статье 2 Типового договора о выдаче, принятого 14 декабря 1990 года на 68-ом пленарном заседании 45-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН (резолюция 45/116), содержатся близкие вышеприведенным положения, согласно которым “не имеет значения: a) относятся ли действия или бездействие, составляющие данное правонарушение, в соответствии с законодательством Сторон к аналогичной категории правонарушений или обозначается ли данное правонарушение аналогичным термином; b) различаются ли в соответствии с законодательством Сторон составляющие элементы данного правонарушения, понимая при этом, что во внимание принимается вся совокупность действий или бездействие, приводимых запрашивающим государством” <25>. Нетрудно заметить, что эти рекомендации были реализованы в указанных выше двухстороннем Договоре между Республикой Беларусь и Китайской Народной Республикой о выдаче 1995 года и многостороннем договоре – Конвенции 2002 года.

<25> Типовой договор ООН о выдаче от 14 декабря 1990 года.

Таковы наиболее принципиальные положения основ правового регулирования в белорусском, международном и иностранном, прежде всего российском праве вопросов выдачи лица для привлечения к уголовной ответственности, формулирования ему обвинения и квалификации содеянного им соответствующими белорусскими органами уголовного преследования и судом.

III. О механизме привлечения к уголовной ответственности белорусскими органами уголовного преследования и судом лица, выданного для этой цели Республике Беларусь другим государством

Вопрос о механизме привлечения к уголовной ответственности белорусскими органами уголовного преследования и судом лица, выданного для этой цели Республике Беларусь (являющейся запрашивающей стороной) другим государством (являющимся запрашиваемой стороной), это, по сути, вопрос об их полномочиях в части изложения фабулы обвинения такому лицу и квалификации совершенных им преступлений. Привлекая экстрадированное в Республику Беларусь лицо к уголовной ответственности, органы уголовного преследования и суд должны знать:

1. можно ли вообще изменить или дополнить обвинение такому лицу (в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, в приговоре) в сравнении с тем обвинением, по которому дано согласие государства, выдавшего его для привлечения к уголовной ответственности;
2. каковы пределы такой корректировки;
3. предусмотрены ли соответствующие правила, позволяющие осуществить ее, и если да, то каковы эти правила и как их следует применять.

Ответ на эти и другие вопросы формулирования обвинения лицу, экстрадированному в Республику Беларусь, и квалификации совершенных им преступлений позволит определить основные элементы механизма привлечения этого лица к уголовной ответственности.

Из сказанного ранее следует, что в основе привлечения к уголовной ответственности такого лица лежат следующие принципиальные положения.

Во-первых, при привлечении такого лица к уголовной ответственности применение белорусского уголовного закона отечественными органами уголовного преследования и судом корректируется предписаниями норм международного права, имеющими приоритет над нормами национального УК.

Во-вторых, белорусские органы уголовного преследования и суд вправе привлечь экстрадированное лицо к уголовной ответственности только за то преступление, за которое оно было выдано запрашиваемой стороной.

В-третьих, белорусская сторона в лице органов уголовного преследования и суда не вправе изменять пределы уголовной ответственности обвиняемого без получения в установленном порядке предварительного на то согласия запрашиваемой стороны.

Таким образом, в нормах международного права, обязательных для Республики Беларусь, изначально презюмируется возможность несовпадения между фактически содеянным экстрадированным лицом и инкриминированным ему белорусским органом уголовного преследования или судом с учетом ограничений, установленных запрашиваемой стороной.

Такое несовпадение недопустимо, если строго следовать предписаниям статей 10 и 11 отечественного УК. Так, в частности, в статье 10 УК в качестве основания уголовной ответственности называется “совершение виновно запрещенного настоящим Кодексом деяния”. Нормы частей 2 и 4 статьи 3 УК, определяющие содержание принципов законности и неотвратимости ответственности, также содержат указание относительно решения всех вопросов уголовной ответственности ТОЛЬКО СО ССЫЛКОЙ НА НАЦИОНАЛЬНЫЙ УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН (в этих целях законодатель использовал словосочетания “определяются только настоящим Кодексом” и “в случаях, предусмотренных настоящим Кодексом”).

Названные уголовно-правовые нормы, полагаю, сформулированы без учета имеющих большую юридическую силу предписаний части 1 статьи 8 Конституции и части 3 статьи 1 УК, устанавливающих приоритет общепризнанных принципов и норм международного права над национальным уголовным законом. При их формулировании не учтено, что нормы отечественного УК об основаниях и условиях уголовной ответственности “работают” в тесной связи с нормами международного и иностранного права.

Думается, что с учетом данных обстоятельств изложение принципов уголовного закона и уголовной ответственности в статье 3 УК следовало бы привести в соответствие с Конституцией республики, нормами УК и международными обязательствами республики, указав, что в случаях, предусмотренных международными договорами Республики Беларусь и отечественным УК (см., например, статьи 6 и 8 этого УК), применение норм национального уголовного закона допускается, если это не противоречит общепризнанным принципам международного права, обязательным для Республики Беларусь нормам международного права или предусмотренным отечественным УК ограничениям, обусловленным действием норм иностранного права.

Допуская несовпадение между фактически содеянным экстрадированным лицом и преступлением, инкриминированным ему белорусским органом уголовного преследования или судом, национальное законодательство и международные договоры Республики Беларусь требуют, чтобы объем обвинения и квалификация содеянного обвиняемым при доказанности его вины не выходили за пределы, согласованные с запрашиваемой стороной.

Однако как определить эти пределы, когда набор признаков, характеризующих содеянное виновным, столь обширен, а их значение для квалификации преступления и назначения наказания или иных мер уголовной ответственности не одинаково? К тому же при производстве по уголовному делу могут быть установлены новые обстоятельства, существенным образом влияющие на оценку содеянного виновным. Вполне возможны ситуации, когда могут не совпасть фактически содеянное обвиняемым, установленное судом в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным законом, и инкриминированное ему по уголовному делу органом уголовного преследования в требовании о выдаче белорусскому государству. Но главное, что возможна ситуация, при которой будут не совпадать фактически содеянное обвиняемым и то, что допустимо было вменить ему в вину с согласия запрашиваемой стороны <26>.

<26> В целях упрощения подачи материала, требующего в ряде случаев обращения к законодательству запрашиваемой стороны, в качестве такой запрашиваемой стороны далее по тексту вновь будет фигурировать Российская Федерация (примечание автора).

Представляется, что корректировка судом обвинения, согласованного с запрашиваемой стороной, в принципе возможна. Вопрос лишь в том, каким образом ее осуществить, чтобы не выйти за пределы, согласованные с запрашиваемой стороной. Может быть предложен следующий механизм решения этой сложной задачи.

Первое, что должен сделать суд еще до постановления приговора по делу, по которому обвиняемый был выдан Республике Беларусь, так это точно УСТАНОВИТЬ ГРАНИЦЫ, ОЧЕРЧИВАЮЩИЕ ПРЕДЕЛЫ ОБВИНЕНИЯ, согласованного с запрашиваемой стороной, и квалификацию преступления, на которую получено согласие запрашиваемой стороны. С этой целью ему необходимо во время проведения судебного следствия исследовать требование (запрос) белорусской стороны о выдаче лица для привлечения к уголовной ответственности и официальный ответ на него запрашиваемой стороны <27>.

<27> Понятно, что действия, направленные на установление этих границ, должен был осуществить ранее на стадии предварительного расследования орган уголовного преследования (примечание автора).

Лишь установив указанные границы, суд в состоянии определить, что и как в обвинении может быть откорректировано, каким образом может быть трансформирована квалификация преступления, чтобы, с одной стороны, такие изменения соответствовали фактическим обстоятельствам, установленным в результате судебного разбирательства, а с другой стороны, не выходили за пределы, согласованные с запрашиваемой стороной.

Ответить на поставленные выше вопросы крайне сложно, ибо в отечественном и международном праве содержатся лишь самые общие предписания на этот счет. Да и предписаниями вышеизложенные нормы можно именовать в известной мере условно. Они, скорее, лишь некие ориентиры, реперы, которые позволяют более или менее точно ответить на эти вопросы, опираясь преимущественно на принципы международного права, принципы национального уголовного права и уголовной ответственности.

Важно понимать, насколько различны причины, влекущие несоответствие между совершенным лицом общественно опасным деянием, установленным судом, и обвинением, на которое согласилась запрашиваемая сторона. Такое несоответствие может быть следствием непрофессионализма (или его разновидности – нерасторопности) отечественных органов уголовного преследования, НЕ ОБЕСПЕЧИВШИХ должного оформления запроса о выдаче лица для привлечения к уголовной ответственности и иных сопровождающих его документов и (или) НЕ СОВЕРШИВШИХ необходимых действий по согласованию с запрашиваемой стороной изменения обвинения и квалификации преступления, совершенного выданным лицом. В этих случаях органы уголовного преследования нередко представляют суду обвинение, расходящееся с обвинением, согласованным с запрашиваемой стороной.

Причиной несоответствия между совершенным лицом общественно опасным деянием и обвинением, на которое согласилась запрашиваемая сторона, могут быть и РАНЕЕ НЕ ИЗВЕСТНЫЕ ОРГАНУ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ обстоятельства, не отраженные им в уголовном деле и установленные лишь в судебном разбирательстве.

Первая из перечисленных причин в полной мере зависит от усилий белорусской стороны и при соответствующем внимании может быть решена, как говорится, уже завтра без особых затрат и усилий.

Вторая причина вроде как не зависит от белорусской стороны. В действительности многое из того, что следует ожидать от запрашиваемой стороны, программируется в запросе белорусской стороны. Запрашиваемая сторона жестко связана положениями международно-правовых актов и следующими им предписаниями норм национального права. При должном формулировании белорусской стороной запроса о выдаче, постановления о привлечении в качестве обвиняемого и постановления о применении меры пресечения в виде заключения под стражу она (запрашиваемая сторона) практически не имеет возможностей для ухода из правового поля, очерченного в международном договоре, обязательном и для запрашивающей, и для запрашиваемой сторон.

Действия запрашиваемой стороны прогнозируемы и предсказуемы. Зная международное право, уголовное и иное, имеющее отношение к экстрадиции, законодательство запрашиваемой стороны, можно точно определить, на какое обвинение она согласится, принимая решение о выдаче лица (и в части фабулы обвинения, и в части квалификации преступления).

Исключение могут составить лишь не основанные на международно-правовых соглашениях субъективистские решения запрашиваемой стороны, базирующиеся на каких-либо конъюнктурных соображениях (политических, экономических и пр.), либо ошибочное применение норм права запрашиваемой стороной. Но ввиду исключительности указанных обстоятельств ими можно пренебречь либо более тщательно планировать и осуществлять действия по запросу об экстрадиции. Наконец, белорусской стороне можно попытаться, если позволяют условия, проявить большую настойчивость в получении положительного ответа на запрос о выдаче.

Изменение формулировки обвинения и (или) квалификации преступления в отношении лица, выданного белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности, может привести и к ухудшению, и к улучшению его положения.

УХУДШЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЯ такого лица в связи с ИЗМЕНЕНИЕМ ФОРМУЛИРОВКИ ОБВИНЕНИЯ может быть, в частности, связано с включением в формулировку обвинения обстоятельств, не инкриминировавшихся ему при выдаче белорусской стороне. Например:

1) указание в обвинении на совершение преступления умышленно, притом что при выдаче это преступление определялось как совершенное по неосторожности. В таком случае квалификация преступления может меняться (например, с части 2 статьи 427 УК (служебная халатность, повлекшая по неосторожности тяжкие последствия) на часть 3 статьи 425 УК (бездействие должностного лица, повлекшее тяжкие последствия)), что ведет к усилению наказуемости содеянного. И прежде всего ввиду того, что за преступление, предусмотренное частью 3 статьи 425 УК, установлена более строгая ответственность (по верхнему пределу наказания в виде лишения свободы и дополнительному наказанию в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью).

Изменение характеристики формы вины с умысла на неосторожность может и не повлечь переквалификации действий лица (см., например, статью 264 УК (нарушение режима особо охраняемых природных территорий и объектов, повлекшее умышленное или неосторожное причинение ущерба в крупном размере)). Однако, как следствие такой модификации формы вины, имеется потенциальная опасность усиления уголовной ответственности такого лица с учетом предписаний части 1 статьи 62 УК, согласно которым при назначении наказания суду надлежит учитывать характер и степень общественной опасности совершенного преступления, мотивы и цели содеянного, существенным образом отличающиеся в зависимости от того, совершено ли преступление умышленно или по неосторожности;

2) включение в обвинение обстоятельств, относящихся к числу отягчающих для данного вида преступления, хотя при выдаче они лицу не вменялись. Например, лицо выдано за выманивание кредита, квалифицированное по части 1 статьи 237 УК, а по окончании предварительного следствия было установлено, что эти действия повлекли причинение ущерба в особо крупном размере и подпадают под часть 2 статьи 237 УК. Включение в обвинение названного признака сопряжено с усилением уголовной ответственности выданного лица ввиду очевидно более суровой санкции части 2 статьи 237 УК;

3) указание в обвинении на альтернативное обстоятельство, не фигурировавшее при выдаче лица за преступление, состав которого относится к числу единых составов преступлений с альтернативными признаками <28>. Так, например, включение в обвинение упоминания о том, что незаконная предпринимательская деятельность совершена лицом, ранее судимым за такое преступление (при выдаче этого лица в обвинении фигурировал только признак “получение дохода в крупном размере”, а действия лица квалифицировались по части 1 статьи 233 УК), меняет качество содеянного, переводит его в разряд более тяжкого преступления. Орган уголовного преследования обязан применить для квалификации незаконной предпринимательской деятельности часть 2 статьи 233 УК, что влечет использование при назначении меры уголовной ответственности более строгой санкции части 2 этой статьи УК.

<28> См. подробнее о единых составах преступлений с альтернативными признаками: Лукашов А.И. Уголовное право Республики Беларусь: Состояние и перспективы развития. – Мн.: БГУ, 2002. С. 38.

УХУДШЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЯ лица, выданного белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности, в связи с ИЗМЕНЕНИЕМ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ может, в частности, выражаться в следующем:

1) действия лица переквалифицированы с применением других пункта, части и (или) статьи УК, хотя при этом фабула обвинения не менялась. Например, лицо было выдано белорусской стороне за убийство работника милиции в связи с осуществлением им служебной деятельности по охране общественного порядка с квалификацией этих действий по пункту 10 части 2 статьи 139 УК (убийство лица или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением служебного долга). Не вызывает сомнений тот факт, что, вынося постановление о привлечении этого лица к уголовной ответственности и оформляя запрос о его выдаче, орган уголовного преследования допустил ошибку, обусловленную игнорированием правила квалификации при конкуренции общей и специальной нормы (см. часть 2 статьи 42 УК). Такая конкуренция разрешается в пользу специальной нормы, и органу уголовного преследования надлежало квалифицировать содеянное лицом по статье 362 УК (убийство работника милиции). Исправление этой ошибки и применение названной статьи УК для квалификации содеянного выданным лицом приведет к ухудшению положения обвиняемого, поскольку санкция статьи 362 УК строже санкции части 2 статьи 139 УК (по нижнему пределу наказания в виде лишения свободы);

2) действия лица переквалифицированы с применением других пункта, части и (или) статьи УК, притом что фабула обвинения в основном сохраняется, хотя уточняются детали, имеющие принципиальное значение для нужд правильной уголовно-правовой оценки. Например, при выдаче лицу инкриминировалось совершение такого действия, как требование у потерпевшего передачи денежных средств под угрозой причинения ему тяжкого телесного повреждения, которое было квалифицировано по части 1 статьи 207 УК (неквалифицированный разбой). После выдачи лица устанавливается, что высказанная обвиняемым угроза применения насилия не была сопряжена с целью непосредственного завладения имуществом потерпевшего, а преследовала цель незаконного получения денежных средств у потерпевшего в будущем. Иначе говоря, виновным был совершен не разбой, а вымогательство под угрозой причинения тяжкого телесного повреждения, которое следует квалифицировать по части 2 статьи 208 УК. Такая квалификация означает ухудшение положения выданного лица (нижняя граница лишения свободы, грозящая лицу за совершение указанных действий, повышается с трех лет (часть 1 статьи 207 УК) до пяти лет (часть 2 статьи 208 УК)).

К ухудшению положения лица, выданного белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности, ведет и выявление нового преступления, совершенного этим лицом до его выдачи, если оно не вменялось в вину при выдаче (согласие выдававшей стороны на привлечение к уголовной ответственности за это преступление не запрашивалось, т.е. за это преступление лицо не выдавалось).

Явно ухудшается положение экстрадированного лица в случае, когда суд, соглашаясь со стороной обвинения, осудит его за убийство по части 1 статьи 139 УК, тогда как запрашиваемая сторона давала согласие на привлечение его к уголовной ответственности за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего (часть 4 статьи 111 УК РФ <29>).

<29> Согласно части 3 статьи 147 УК это преступление именуется умышленным причинением тяжкого телесного повреждения, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего (примечание автора).

Перечень таких ситуаций можно было бы продолжить. Их бесчисленное множество. На мой взгляд, во всех приведенных выше и иных возможных случаях изменения формулировки обвинения или объема обвинения и (или) квалификации преступления в отношении лица, выданного белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности, ВЕДУЩЕЙ К УХУДШЕНИЮ ЕГО ПОЛОЖЕНИЯ, запрашивающая сторона НЕ ВПРАВЕ отходить от позиции, занятой запрашиваемой стороной при выдаче лица Республике Беларусь. ФАКТОР ИЛИ КРИТЕРИЙ НЕУХУДШЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЯ ОБВИНЯЕМОГО ЯВЛЯЕТСЯ БЕЗУСЛОВНЫМ.

Если в указанных случаях уголовное дело находится в стадии предварительного расследования, то орган уголовного преследования обязан обратиться с соответствующим запросом к российской стороне для получения согласия на изменение обвинения и (или) квалификации преступления. Получив такое согласие, он выносит новое постановление о привлечении в качестве обвиняемого, выполняет иные предусмотренные уголовно-процессуальным законом процедуры и направляет уголовное дело в суд.

Если орган уголовного преследования, не обращаясь за согласием на изменение обвинения и (или) квалификации преступления, ухудшающих положение обвиняемого, либо получив отказ российской стороны на подобное изменение, все же направит дело в суд, то суд обязан в зависимости от обстоятельств прекратить уголовное дело в полном объеме или в части, ибо в установленном порядке не было получено согласие компетентного органа запрашиваемой стороны, выдавшей обвиняемого, на привлечение его к уголовной ответственности по такому обвинению и (или) с применением такой квалификации.

Необращение за согласием на изменение обвинения и (или) квалификации преступления, ухудшающих положение обвиняемого, повлекшее прекращение уголовного дела, является следствием некомпетентности (непрофессионализма) органа уголовного преследования. После прекращения уголовного дела названное, мягко говоря, упущение может быть исправлено посредством возбуждения нового уголовного дела и выполнения всех предусмотренных законом процедур, необходимых для привлечения лица к уголовной ответственности.

Решение о возбуждении нового уголовного дела, на мой взгляд, не будет противоречить запрету, содержащемуся в пункте 8 части 1 статьи 29 УПК, согласно которому нельзя возбуждать дело в отношении лица, о котором имеется определение (постановление) суда о прекращении производства по уголовному делу по тому же обвинению. В рассматриваемой ситуации дело было прекращено ввиду выхода органа уголовного преследования белорусской стороны за пределы, согласованные запрашиваемой стороной при выдаче лица. Новое уголовное дело как раз инициирует задачу ФОРМУЛИРОВАНИЯ НОВОГО ОБВИНЕНИЯ в сравнении с обвинением, согласованным ранее с российской стороной.

Возбуждая новое уголовное дело, должностное лицо органа уголовного преследования должно отдавать себе отчет в том, что его расследование будет затруднено. Оно (дело) может получить логическое завершение и подлежит направлению в суд лишь при наличии одного из следующих условий.

Первое условие: необходимо получить согласие лица на привлечение его к уголовной ответственности по новому уголовному делу. Наличие такого согласия требуется, поскольку по такому обвинению его Беларуси не выдавали. Испрашивать согласия запрашиваемой стороны на вменение ему в вину нового обвинения не требуется, коль скоро виновное лицо добровольно изъявило согласие на привлечение его к уголовной ответственности. Такое согласие лица, как представляется, аннулирует запрет запрашиваемой стороны на привлечение его к уголовной ответственности.

Если согласие лица, совершившего преступление, на привлечение его к уголовной ответственности не получено, то необходимо будет запрашивать российскую сторону о даче согласия на изменение обвинения в сторону его ухудшения. Следовательно, вторым условием завершения нового уголовного дела направлением его в суд является получение соответствующего согласия запрашиваемой стороны.

Отсутствие согласия на изменение обвинения и (или) квалификации преступления должно влечь прекращение уголовного дела, возбужденного по новому обвинению. Такое решение является окончательным, поскольку изменение положения обвиняемого к худшему недопустимо ввиду запрета запрашиваемой стороны.

В то же время представляется НЕ ВСЕГДА ОБЯЗАТЕЛЬНЫМ ЗАПРАШИВАТЬ СОГЛАСИЕ другой стороны на изменение обвинения и переквалификацию преступления в сторону УЛУЧШЕНИЯ участи лица.

В этом случае ФАКТОР НЕУХУДШЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЯ ОБВИНЯЕМОГО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ КРИТЕРИЕМ определения допустимости корректировки объема обвинения и квалификации преступления в отношении лица, выданного белорусской стороне.

Проиллюстрируем сказанное примером из судебной практики. При рассмотрении в суде Центрального района г.Минска было установлено, что обвиняемый С. был выдан белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности за соучастие в виде подстрекательства и пособничества в убийстве (части 5 и 6 статьи 16, часть 1 статьи 139 УК). Судом было установлено, что в действительности С. не принимал участия в его совершении, а лишь не сообщил о нем, т.е. совершил преступление, предусмотренное частью 1 статьи 406 УК. Приговором от 4 ноября 2004 года суд признал его виновным в недонесении о преступлении и осудил по части 1 статьи 406 УК <30>.

<30> См.: Архив суда Центрального района г.Минска за 2004 год.

Если подходить к оценке правильности этого судебного решения только через призму вышеуказанного критерия неухудшения положения обвиняемого, то приговор следует признать законным, поскольку он явно улучшает положение обвиняемого (санкция части 1 статьи 139 УК предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от шести до пятнадцати лет, а санкция части 1 статьи 406 УК – только общественные работы, штраф либо арест на срок до трех месяцев). Однако суд не вправе пойти на такое улучшение участи обвиняемого, не вправе вынести обвинительный приговор, признав его виновным в совершении недонесения о преступлении, поскольку обвиняемый не выдавался белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности за это преступление.

Такое решение противоречило бы и предписаниям пункта 2 статьи 56 Конвенции 1993 года ввиду того, что недонесение о преступлении не относится к числу экстрадиционных преступлений, ибо за него не предусмотрено наказание в виде лишения свободы (см. приведенную выше санкцию части 1 статьи 406 УК). При таких обстоятельствах указанный приговор суда следует признать незаконным. Принесенный по этим основаниям протест прокуратуры Республики Беларусь был удовлетворен вышестоящим судом, и дело в отношении С. было прекращено.

В приведенном случае прекращение уголовного дела является единственно правильным решением. Хотя лицо и совершило указанное менее тяжкое преступление, оно не подлежит уголовной ответственности в силу действия обязательного для Республики Беларусь и запрашиваемой стороны правила: лицо не подлежит выдаче, если в соответствии с санкцией уголовного закона за это преступление в обоих государствах не грозит наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание. Логика этого правила проста и доступна: раз лицо не может быть выдано Беларуси в связи с совершением этого преступления (в случае с С. – недонесение о преступлении), значит, оно не может быть и привлечено ею к уголовной ответственности за его совершение.

После прекращения уголовного дела привлечение к уголовной ответственности лиц, в отношении которых состоялось основанное на предписаниях пункта 2 статьи 56 Конвенции 1993 года указанное судебное решение, возможно, на мой взгляд, только в одном случае. Когда такое лицо после прекращения уголовного дела, имея возможность беспрепятственно покинуть Республику Беларусь, явится с повинной и добровольно сдастся властям белорусского государства для привлечения его к уголовной ответственности за преступление, в отношении которого дело было прекращено. Тогда это лицо может быть привлечено к уголовной ответственности уполномоченными органами белорусского государства.

Какие-либо препятствия для принятия названного решения о привлечении лица к уголовной ответственности отсутствуют, поскольку они не предусмотрены в международных договорах Республики Беларусь. Мнение стороны, ранее выдавшей это лицо Республике Беларусь, запрашивать не обязательно. Предшествующим прекращением уголовного дела со ссылкой на пункт 2 статьи 56 Конвенции 1993 года все процедуры по экстрадиции считаются завершенными в полном объеме.

К сожалению, вопросы прекращения уголовного дела в случаях, когда основанием служат нормы обязательных для Республики Беларусь международно-правовых актов, не предусмотрены в УПК. Не предусмотрено в УПК и предлагаемое мною решение о возбуждении уголовного дела, когда отпадают основания для его прекращения, основанные на действии международно-правовых норм. Между тем, это предложение, полагаю, находится в соответствии с общепризнанными принципами уголовной ответственности, института экстрадиции и уголовного процесса. Потребность же в устранении указанного пробела и незамедлительном урегулировании приведенных ситуаций на законодательном уровне, думаю, очевидна.

По всей видимости, суд может отходить от согласованной с запрашиваемой стороной формулировки обвинения и квалификации преступления в сторону улучшения положения обвиняемого. Такая корректировка обвинения, полагаю, не противоречит международным обязательствам Республики Беларусь, например, в случаях осуждения за преступление того же вида, но без отягчающего обстоятельства, на вменение в вину которого дала согласие запрашиваемая сторона, либо привлечения к уголовной ответственности за преступление того же вида посредством исключения из обвинения одного или нескольких альтернативных признаков, если они ранее были вменены лицу при его выдаче и получили одобрение запрашиваемой стороны. Важно, чтобы при этом фактически совершенное обвиняемым и то, на что дала согласие запрашиваемая сторона, существенным образом не расходилось, чтобы речь шла ОБ ОДНОМ И ТОМ ЖЕ ВИДЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

ИЗМЕНЕНИЕ ОБВИНЕНИЯ И ПЕРЕКВАЛИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СТОРОНУ УЛУЧШЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЯ лица, выданного Республике Беларусь, НЕДОПУСТИМЫ, если они ведут к обвинению экстрадированного лица:

1. в совершении преступления ДРУГОГО ВИДА в сравнении с видом преступления, на инкриминирование которого дала согласие запрашиваемая сторона, и (или)
2. в совершении преступления ОДНОГО И ТОГО ЖЕ ВИДА с преступлением, на инкриминирование которого дала согласие запрашиваемая сторона, если деяние, за которое выданное лицо привлекается в Республике Беларусь к уголовной ответственности, НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ по уголовному закону запрашиваемой стороны, и (или)
3. в совершении преступления, за которое предусмотрено НАКАЗАНИЕ МЕНЕЕ СТРОГОЕ, чем наказание в виде лишения свободы на срок, определенный международным договором Республики Беларусь. К примеру, в Конвенции 1993 года и большинстве других международных договоров Республики Беларусь этот срок установлен в размере “НЕ МЕНЕЕ ОДНОГО ГОДА”, а в Договоре между Союзом Советских Социалистических Республик и Республикой Куба о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 28 ноября 1984 года, признанном обязательным для Республики Беларусь с 7 августа 1986 года Законом Республики Беларусь от 1 ноября 2002 года “О правопреемстве Республики Беларусь в отношении некоторых международных договоров о правовой помощи” – в размере “НЕ МЕНЕЕ ШЕСТИ МЕСЯЦЕВ”.

Как представляется, в ситуации наличия у органа уголовного преследования малейших сомнений в том, что изменение обвинения повлечет нарушение предписаний международного договора о выдаче и принятого ранее запрашиваемой стороной решения об экстрадиции обвиняемого, лучше пойти на направление нового официального запроса компетентному органу иностранного государства о получении согласия на привлечение по новому обвинению лица, экстрадированного в Беларусь. В таком случае орган уголовного преследования будет ВСЕГДА ПРАВ. Каков бы ни был ответ запрашиваемой стороны, он подлежит неукоснительному выполнению. В противном случае велика вероятность того, что суд усмотрит нарушение норм международных договоров Республики Беларусь и на этом основании прекратит уголовное дело в отношении экстрадированного лица.

IV. Об опыте применения белорусского уголовного закона в отношении лица, выданного белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности

Проведенный анализ и выводы, которые были сформулированы на основе этого анализа, позволяют дать оценку правильности и других решений, принятых по конкретным уголовным делам, по которым лицо, экстрадированное в Республику Беларусь, привлекалось к уголовной ответственности.

Сегодня уже можно говорить о наличии определенного опыта в указанной сфере деятельности органов уголовного преследования и судов Республики Беларусь. Этот опыт свидетельствует, что при определении объема обвинения и квалификации преступлений лиц, выданных белорусской стороне, органы уголовного преследования и суды достаточно часто демонстрируют незнание соответствующих норм международного и отечественного права, применяют их неправильно или не совсем правильно. К сожалению, по известным мне уголовным делам названные вопросы преимущественно решались далеко не профессионально, во многих случаях без учета приведенного выше нормативного регулирования, имеющегося в рассматриваемой области. По некоторым из них для того, чтобы восторжествовал принцип законности, потребовалось вмешательство Верховного Суда Республики Беларусь.

Судебный прецедент, который будет изложен ниже, полагаю, имеет принципиальное значение. Далеко не случайно информация по соответствующему уголовному делу в целях ориентации и направления судебной практики была, как говорится, “по горячим следам” опубликована в печатном органе Верховного Суда Республики Беларусь журнале “Судовы веснiк”. Приведем ее основные положения.

Рассмотрев в кассационном порядке уголовное дело по обвинению П., судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Республики Беларусь в определении от 5 августа 2005 года указала, что пределы судебного разбирательства уголовного дела определены в части 1 статьи 301 УПК: разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по тому обвинению, которое ему предъявлено в порядке, установленном УПК. Однако в силу обязательной для Республики Беларусь Конвенции 1993 года ПРЕДЕЛЫ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА ОГРАНИЧЕНЫ И УКАЗАННЫМ МЕЖДУНАРОДНЫМ ДОГОВОРОМ.

Суть этого ограничения состоит в том, что без согласия российской стороны выданное лицо нельзя привлечь к уголовной ответственности или подвергнуть наказанию за совершенное до его выдачи преступление, за которое оно НЕ БЫЛО ВЫДАНО. Между тем согласия компетентного органа российской стороны, выдавшей Беларуси обвиняемого П. за совершение одного преступления, на привлечение его к уголовной ответственности по новому обвинению (за другое преступление) в установленном порядке получено не было. На этом основании Верховный Суд Республики Беларусь признал приговор Могилевского областного суда в отношении П. незаконным, отменил его и дело прекратил, “поскольку согласие компетентного органа запрашиваемой Договаривающейся Стороны, выдавшего обвиняемого, на привлечение его к уголовной ответственности по данному обвинению в установленном порядке получено не было” <31>.

<31> См. подробнее: Судовы веснiк. 2005. N 4. С. 22 – 23.

Едва ли по этому уголовному делу требуются какие-либо дополнительные комментарии. Позиция высшего судебного органа системы общих судов страны выражена достаточно ясно, она аргументирована и отвечает закону и международным обязательствам Республики Беларусь.

Обратимся к другому уголовному делу, по которому решался вопрос как о пределах уголовного преследования, так и о пределах судебного разбирательства в связи с выдачей российской стороной белорусским органам уголовного преследования гражданина Республики Беларусь М., обвинявшегося белорусской стороной в групповом хищении, совершенном на одном из заводов г.Минска. Рассмотрим обстоятельства этого дела более подробно.

В отношении обвиняемого М. органом уголовного преследования Беларуси 4 декабря 2002 года было вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого. В тот же день в отношении его была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, а 5 декабря 2002 года органом уголовного преследования Республики Беларусь М. был объявлен в розыск.

Согласно постановлению о привлечении в качестве обвиняемого М. инкриминировалось совершение 25 сентября 2002 года на Минском автомобильном заводе (МАЗ) путем злоупотребления служебными полномочиями хищения металла в сумме 16246834 руб. (1463 базовые величины) в особо крупном размере по предварительному сговору с должностным лицом Ш. Данное преступление квалифицировано по части 4 статьи 210 УК.

В постановлении о применении в отношении М. меры пресечения в виде заключения под стражу описание преступления и его квалификация согласуются с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого.

Прошло несколько лет, и обвиняемый М. был обнаружен в Российской Федерации, в связи с чем белорусская сторона направила российской стороне требование о его выдаче для привлечения к уголовной ответственности. В этом документе описание преступления и его квалификация согласуются с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого от 4 декабря 2002 года.

Выполняя обязательные для нее предписания Конвенции 1993 года, Генеральная прокуратура Российской Федерации в сообщении от 24 марта 2005 года известила Прокуратуру Республики Беларусь о принятом российской стороной решении о выдаче обвиняемого М. белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности за мошенничество при отягчающих обстоятельствах и отказе в удовлетворении требования о выдаче обвиняемого в части вменения квалифицирующего признака “в особо крупном размере”, поскольку по российскому уголовному законодательству размер вмененного ущерба не является крупным.

Российская сторона выдает М. белорусской стороне, и он этапируется в Республику Беларусь.

8 апреля 2005 года Прокуратура Республики Беларусь направила органу уголовного преследования Республики Беларусь, который проводил предварительное следствие по делу М., сообщение, в котором указывалось, что обвиняемый М. выдан белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности за мошенничество при отягчающих обстоятельствах. Одновременно в сообщении подчеркивалось, что в выдаче обвиняемого в части вменения квалифицирующего признака “в особо крупном размере” российской стороной “отказано, поскольку в соответствии с российским законодательством размер причиненного им ущерба не является особо крупным”. В этом же сообщении республиканская прокуратура обратила внимание органа уголовного преследования, что без согласия российской стороны М. нельзя привлечь к уголовной ответственности за совершенное до его выдачи преступление, за которое он не был выдан. В случае РАСШИРЕНИЯ ОБЪЕМА ОБВИНЕНИЯ обвиняемому М. “необходимо через Прокуратуру Республики Беларусь получить согласие Генеральной прокуратуры Российской Федерации на привлечение выданного лица к уголовной ответственности”.

По завершении предварительного следствия в отношении обвиняемого М. выносится новое постановление о привлечении в качестве обвиняемого, существенно отличающееся по фабуле обвинения и квалификации преступления от обвинения, изложенного в постановлении от 4 декабря 2002 года. Так, в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого от 25 ноября 2005 года указывается, что следствием “ВЫЯВЛЕНЫ НОВЫЕ ЭПИЗОДЫ ПРЕСТУПНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОБВИНЯЕМОГО” и формулируется новое обвинение, а именно в совершении хищения в особо крупном размере металла, принадлежащего МАЗу, путем злоупотребления служебными полномочиями группой лиц по предварительному сговору с Т. и неустановленным должностным лицом. При этом в фабуле обвинения отмечено, что обвиняемый оказал содействие в хищении металла, а именно:

1. В совершении 22 августа 2002 года хищения металла на сумму 7558637 руб.
2. В совершении 28 августа 2002 года хищения металла на сумму 14007882 руб.
3. В совершении 12 сентября 2002 года хищения металла на сумму 14946024 руб.
4. В совершении 18 сентября 2002 года хищения металла на сумму 11811625 руб.
5. В совершении 25 сентября 2002 года хищения металла на сумму 16246834 руб.

Суммы похищенного в указанные дни августа – сентября 2002 года суммированы органом уголовного преследования, и в конце резолютивной части постановления о привлечении в качестве обвиняемого общий размер похищенного определен в сумме 64571002 руб. (3798 базовых величин).

Итак, совершенное обвиняемым преступление в постановлении от 25 ноября 2005 года описано как единое продолжаемое преступление, и на этом основании пять эпизодов преступной деятельности объединены единой квалификацией: преступление, совершенное обвиняемым в пять приемов, квалифицировано по части 6 статьи 16, части 4 статьи 210 УК. Другими словами, ему предъявлено обвинение в совершении одного преступления, в котором он принял участие в роли пособника. Правда, одновременно четыре последних эпизода описываются в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого как совершенные “повторно”, что явно ошибочно. Продолжаемое преступление (одно единое преступление, слагаемое из ряда тождественных действий, объединенных единым умыслом и направленных на достижение единой цели <32>) не может быть в одно и то же время несколькими повторно совершенными преступлениями.

<32> См. подробнее о правилах квалификации продолжаемых хищений в пункте 25 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21 декабря 2001 года N 15 “О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества” // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2002. N 8. 6/311.

После предъявления М. указанного обвинения в уголовном деле появляется новое сообщение Генеральной прокуратуры Российской Федерации (от 30 января 2006 года), в котором со ссылкой на решения российской прокуратуры от 24 марта и 28 сентября 2005 года проясняется позиция российской стороны. Она информирует белорусскую сторону, что обвиняемый М. выдан белорусским правоохранительным органам для привлечения к уголовной ответственности за мошенничество при отягчающих обстоятельствах. При этом указано, что:

• a) хищение, совершенное обвиняемым совместно с Ш., “соответствует части 3 статьи 159 УК РФ (предусматривающей ответственность за мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения)”;
• b) по уголовному законодательству Республики Беларусь это деяние (мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения) “квалифицируется как хищение путем злоупотребления служебными полномочиями” по статье 210 УК;
• c) привлечение обвиняемого белорусской стороной к уголовной ответственности за данное преступление (хищение путем злоупотребления служебными полномочиями) “не будет противоречить решению российской стороны о его выдаче”.

Имея в виду приведенные обстоятельства, есть основания констатировать следующее.

При выдаче белорусской стороне обвиняемого М. российской стороной были определены следующие ПРЕДЕЛЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ этого лица, в том числе и ПРЕДЕЛЫ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА:

• a) дано согласие на привлечение его к уголовной ответственности за хищение металла на сумму 16246834 руб., совершенное им 25 сентября 2002 года в сговоре с должностным лицом (Ш.);
• b) дано согласие на квалификацию его действий по части 3 статьи 210 УК Республики Беларусь, что соответствует части 3 статьи 159 УК РФ;
• c) отказано во вменении в вину обвиняемому квалифицирующего признака “в особо крупном размере”, поскольку в соответствии с российским законодательством размер причиненного им ущерба не является особо крупным.

Расчеты показывают, что согласно пункту 3 примечания к статье 158 УК Российской Федерации особо крупным размером признается стоимость имущества в один миллион российских рублей, или 31673 доллара США (1000000 российских рублей: 31,5725 доллара США (согласно курсу иностранных валют на 24 сентября 2002 года) = 31673 доллара США) <33>.

<33> Курсы доллара США и евро, установленные Центральным банком Российской Федерации в 2002 году.

Согласно части 3 примечаний к главе 24 УК Республики Беларусь особо крупным признается размер, в тысячу и более раз превышающий размер базовой величины на день совершения преступления, или 288674 российских рубля (17000 белорусских рублей (размер базовой величины на 25 сентября 2002 года <34>) х 1000 (базовых величин): 58,89 белорусских рубля <35> = 288674 российских рубля), или 6022 доллара США (17000 белорусских рублей (размер базовой величины на 25 сентября 2002 года) х 1000 (базовых величин): 1863 (курс доллара США на 25 сентября 2002 года <36>) = 9125 долларов США).

<34> См. Закон Республики Беларусь от 24 июня 2002 года N 112-З “О внесении изменений в Уголовный кодекс Республики Беларусь и особенностях применения базовой величины в уголовных и административных правоотношениях”.

<35> Курсы иностранных валют, установленные Национальным банком Республики Беларусь в сентябре 2002 года.

<36> Курсы иностранных валют, установленные Национальным банком Республики Беларусь в сентябре 2002 года.

Другими словами, размер ущерба, который признается особо крупным по белорусскому уголовному закону, не является особо крупным по российскому уголовному законодательству. Если исходить из размера похищенного М. согласно постановлению о привлечении в качестве обвиняемого от 4 декабря 2002 года, то очевидно, что он не является особо крупным в соответствии с уголовным законодательством Российской Федерации.

Согласно постановлению от 25 ноября 2005 года белорусская сторона в лице органа уголовного преследования ИЗМЕНИЛА ПРЕДЕЛЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ОБВИНЯЕМОГО:

a) М. привлечен к уголовной ответственности за хищение металла на сумму 64571002 руб., или 1096468 российских рублей (64571002 белорусских рубля: 58,89 белорусских рубля = 1096468 российских рублей), или 34659 долларов США (64571002 белорусских рубля: 1863 (курс доллара США на 25 сентября 2002 года <37>) = 34659 долларов США), совершенное им 22 и 28 августа, 12, 18 и 25 сентября 2002 года в сговоре с неустановленным должностным лицом. То есть в противоречие с согласованным с российской стороной при выдаче объемом обвинения он (объем обвинения) был существенным образом изменен, в том числе и посредством его увеличения;

<37> Применение при расчетах курса российского рубля и доллара США по отношению к белорусскому рублю по состоянию на 25 сентября 2002 года обусловлено тем, что совершенное М. преступление оценено органом уголовного преследования как единое продолжаемое хищение, моментом окончания которого признается совершение последнего из действий, являющихся составными частями такого продолжаемого преступления (примечание автора).

b) действия обвиняемого квалифицированы по части 4 статьи 210 УК Республики Беларусь с применением части 6 статьи 16 УК по признаку “в особо крупном размере”. То есть в противоречие с запретом, установленным российской стороной при выдаче обвиняемого, ему инкриминирован признак “в особо крупном размере” и, как следствие, его действия квалифицированы по части 4 статьи 210 УК Республики Беларусь.

Орган уголовного преследования 8 апреля 2005 года был извещен Прокуратурой Республики Беларусь о том, что в случае расширения объема обвинения обвиняемому (что и имело место в данном случае) ему необходимо было через Прокуратуру Республики Беларусь получить согласие Генеральной прокуратуры Российской Федерации на привлечение выданного лица к уголовной ответственности по новому обвинению.

Такое разъяснение белорусской республиканской прокуратуры, полагаю, полностью соответствовало предписаниям международного договора Республики Беларусь – Конвенции 1993 года, а также положениям, изложенным в статье 469 и части 1 статьи 471 УПК. Однако, что вполне очевидно, эти предписания не были выполнены органом уголовного преследования. Как следует из материалов уголовного дела, согласие на изменение обвинения и квалификации содеянного обвиняемым у российской стороны не истребовалось.

Несмотря на данное обстоятельство, уголовное дело было направлено органом уголовного преследования в суд Заводского района г.Минска. Во время рассмотрения этого дела в суде прокурор в порядке части 2 статьи 301 УПК 3 апреля 2006 года перепредъявил М. обвинение. Казалось бы, он должен был исправить допущенные отступления от приведенных выше требований законодательства. Однако суть обвинения была лишь слегка подкорректирована. Вновь в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого было указано, что М. оказал содействие в хищении металла, а именно:

1. 22 августа 2002 года на сумму 8343375 руб.
2. 28 августа 2002 года на сумму 14683032 руб.
3. 12 сентября 2002 года на сумму 14327936 руб.
4. 18 сентября 2002 года на сумму 10302729 руб.
5. 25 сентября 2002 года на сумму 16246834 руб.,

а всего на сумму 63903906 руб. (3798 базовых величин). Уголовно-правовая оценка содеянного М. не изменилась, его действия квалифицированы по части 6 статьи 16 и части 4 статьи 210 УК по признаку “в особо крупном размере”.

Исследовав обстоятельства преступления, инкриминированного М., и приняв во внимание соответствующие нормы международно-правовых актов, суд признает М. виновным в совершении хищения, но существенным образом меняет объем обвинения и квалификацию содеянного М.

Суд Заводского района г.Минска в приговоре от 24 апреля 2006 года констатировал, что в нарушение законодательства орган уголовного преследования расширил объем обвинения М., не получив на это предварительного согласия российской стороны. Сославшись на часть 4 статьи 1, часть 1 статьи 301 УПК, пункт 1 статьи 66 Конвенции 1993 года, суд изменил объем обвинения М., исключив из него вышеуказанные эпизоды хищений от 22 августа, 28 августа, 12 сентября и 18 сентября 2002 года, за совершение которых он не выдавался белорусской стороне. М. признан виновным и осужден за совершение вышеуказанного хищения, совершенного 25 сентября 2002 года, за которое он был выдан российской стороной. Одновременно суд исключил из обвинения М. признак повторности совершения хищения, что логично, коль скоро совершено только одно деяние – хищение от 25 сентября 2002 года, а не несколько хищений.

В обоснование такого решения в приговоре отмечено, что “УМЕНЬШЕНИЕ ОБЪЕМА ОБВИНЕНИЯ в отношении М… НЕ ПРОТИВОРЕЧИТ полученному при выдаче разрешению российской стороны, поскольку улучшает его положение”.

Наряду с этим суд исключил из обвинения указание на участие должностного лица в совершении хищения вместе с М. (в приговоре констатировано, что “не добыто достоверных данных о том, что неустановленное лицо, совершившее преступление, является именно должностным лицом” автомобильного завода, на котором совершено хищение, и что хищение осуществлялось путем использования должностным лицом служебных полномочий).

Указанные действия М. суд квалифицировал как пособничество тайному похищению имущества, совершенному группой лиц, в крупном размере по части 6 статьи 16 и части 3 статьи 205 УК <38>.

<38> См.: Архив суда Заводского района г.Минска за 2006 год.

Попытаемся определить, насколько правильно приведенное решение суда в части определения объема обвинения и квалификации преступления, совершенного М.

Полагаю, что при оценке содеянного М. в приговоре сплелись воедино и основанные на законе решения, и решения, которые следует отнести к числу ошибочных.

Так, установление механизма совершения преступления, нашедшего относительно полное отражение в приговоре, привело суд к выводу о том, что хищение не было связано с использованием служебных полномочий должностного лица. Этот вывод суда обоснован в приговоре ссылками на соответствующие доказательства, исследованные в судебном разбирательстве. По мнению суда, совершенное М. в сговоре с другими лицами является тайным хищением или кражей.

С первым утверждением суда следует согласиться, поскольку должностное лицо, служебные полномочия которого якобы использовались при совершения хищения, так и не было установлено. Равно как не было установлено, был ли неизвестный, принявший участие в хищении, должностным лицом.

Второе утверждение (совершена кража) никак не мотивировано судом. Между тем приведенные в приговоре обстоятельства совершения хищения свидетельствуют, что в действительности способом хищения принадлежавшего заводу металла явился обман лиц, обеспечивавших имущественные интересы собственника имущества.

Для завладения металлом складским работникам завода и заводской охране виновными были предъявлены поддельные товарно-транспортные накладные и иные фиктивные документы. Под влиянием обмана работники склада металла, находившегося на территории завода, дали разрешение на его отпуск и загрузку в автомобиль, использовавшийся виновными для вывоза металла с завода. Обманув охрану завода посредством предъявления фиктивных документов, якобы предоставляющих право на вывоз металла за пределы завода, виновные покинули заводскую территорию. Только с этого момента у них появилась реальная возможность распоряжаться этим имуществом по своему усмотрению или пользоваться им. С этого момента преступление признается оконченным. Такой подход к оценке действий лиц, похищающих имущество с охраняемой территории, давно сложился в судебной практике и нашел закрепление в пунктах 12 и 35 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21 декабря 2001 года N 15 “О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества”.

Виновные ввели в заблуждение (обманули) вначале лиц, которым металл был вверен (работники склада металла). Для завершения хищения, начатого ими в форме мошенничества, но еще не достигшего стадии оконченного преступления, они обманули (ввели в заблуждение) охрану завода и вывезли металл за пределы заводской территории. Таким образом, на всех стадиях совершения хищения в качестве способа завладения имуществом выступал обман. Следовательно, М. в сговоре с другими лицами совершил мошенничество, а не кражу. Поэтому у суда отсутствовали основания для квалификации содеянного М. в качестве кражи.

Приведенная оценка судебного решения (как ОШИБОЧНОГО) базируется на нормах отечественного уголовного закона. Если оценивать квалификацию действий М. как кражу с позиции Конвенции 1993 года, то необходимо признать, что суд НАРУШИЛ предписания части 1 статьи 66 этой Конвенции, запрещающей привлекать выданное лицо за преступление, за которое оно не было выдано. Суть нарушения состоит в том, что лицо было выдано за хищение, совершенное путем обмана, а привлечено к уголовной ответственности за хищение, совершенное путем тайного завладения. Требование о совпадении составов преступлений или видов преступлений (преступления, за которое лицо было выдано, и преступления, за которое оно привлечено к уголовной ответственности) было явно нарушено. Взгляд на приговор с этой стороны, через призму названного международного договора Республики Беларусь, также указывает на его незаконность.

Если бы суд Заводского района г.Минска не допустил ошибку при применении белорусского уголовного закона, оценив действия М. как мошенничество, тогда бы им не были нарушены и предписания пункта 1 статьи 66 Конвенции 1993 года. Ведь согласно статье 159 УК Российской Федерации, которая была применена для квалификации действий М. запрашиваемой стороной при его выдаче Беларуси, такие действия также оцениваются как мошенничество.

При квалификации действий М. суд применил признак “в крупном размере” (и соответственно часть 3 статьи 205 УК), что противоречит установленным судом обстоятельствам дела, поскольку стоимость похищенного им 25 сентября 2002 года составляет 1463 базовые величины, т.е. является хищением “в особо крупном размере”.

Такая оценка не согласуется с предписаниями статей 10 и 11 УК, но отвечает имеющим приоритет, большую силу нормам части 1 статьи 8 Конституции, части 3 статьи 1 УК, пункта 1 статьи 58, пункта 1 статьи 66 Конвенции 1993 года и запрету на применение признака “в особо крупном размере”, установленному российской стороной при выдаче М. Поэтому применение части 3 статьи 209 УК (мошенничество) по признаку “в крупном размере” НЕ ПРОТИВОРЕЧИЛО БЫ международным обязательствам Республики Беларусь и ограничениям российской стороны при выдаче М. белорусской стороне.

В отличие от обвинения, сформулированного в требовании о выдаче, в котором действия М. оценивались как действия исполнителя, по приговору суда он осужден за хищение как пособник с применением части 5 статьи 16 УК. Такое решение хотя и является отступлением от “буквы” Конвенции 1993 года и согласия запрашиваемой стороны, однако, думается, НЕ НАРУШАЕТ “духа” этого международного договора, поскольку не ухудшает положения обвиняемого.

Пособник выполняет вспомогательную роль в преступлении <39>, представляет меньшую опасность в сравнении с иными соучастниками преступления, и, как правило, к нему применяются наименее строгие меры уголовной ответственности <40>. Если бы суд, иначе оценив роль М. в совершении преступления (как пособника, а не исполнителя), правильно квалифицировал преступление как мошенничество, то такое решение не вызвало бы каких-либо возражений российской стороны. Полагаю, что не потребовалось бы и предварительного согласия на такое судебное решение, поскольку оно не меняет существа согласия на выдачу М. белорусской стороне <41>.

<39> См.: Кичигина Е.В. Соучастие в преступлении // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 203.

<40> См.: Саркисова Э.А. Уголовное право. Общая часть: Учеб. пособие. – Мн.: Тесей, 2005. С. 264; Хомич В.М. Назначение наказания // Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн.: Тесей, 2002. С. 336.

<41> Минский городской суд, рассмотревший 11 июля 2006 года это уголовное дело в порядке кассационного производства, оставил приговор без изменения. Приговор по уголовному делу М. и других осужденных вступил в законную силу, несмотря на указанные существенные нарушения белорусского уголовного закона и международных обязательств Республики Беларусь, являющиеся безусловным основанием для его отмены (примечание автора).

Как отмечалось в разделе III настоящей статьи, недопустимо изменение обвинения лицу, выданному Беларуси, даже в сторону улучшения его положения, если деяние, за которое оно осуждается белорусским судом, хотя и относится к тому же виду преступления, за которое он был выдан белорусской стороне, однако не является преступлением по уголовному закону запрашиваемой стороны. Приведенное положение, прямо не сформулированное в нормах международных договоров Республики Беларусь, но следующее из него, также в некоторых случаях не принимается во внимание отечественными органами уголовного преследования и судами. Примером ошибочного решения этого вопроса может служить уголовное дело В., выданного белорусской стороне для привлечения к уголовной ответственности.

Согласно требованию о выдаче В. был экстрадирован из Российской Федерации в Республику Беларусь для привлечения его к уголовной ответственности за совершение особо злостного хулиганства. В согласии на выдачу запрашиваемая сторона дала согласие на привлечение его к уголовной ответственности за это преступление с квалификацией его по части 3 статьи 339 белорусского УК, что соответствует части 1 статьи 213 УК Российской Федерации. Суд Первомайского района г.Минска приговором от 2 ноября 2004 года признал В. виновным в совершении простого хулиганства и осудил его по части 1 статьи 339 УК <42>.

<42> См.: Архив суда Первомайского района г.Минска за 2004 год.

Безусловно, такое решение улучшает положение В. При этом в приговоре оставлен неизменным и вид преступления, инкриминированного обвиняемому. Его выдали запрашивающей стороне за хулиганство и осудили за хулиганство. Но признаки простого хулиганства (часть 1 статьи 339 УК) и особо злостного хулиганства (часть 3 статьи 339 УК) в белорусском уголовном законе существенным образом отличаются. Сравнивая их с признаками хулиганства, описанного в УК Российской Федерации, обнаруживаем, что действия, предусмотренные частью 1 статьи 339 УК Республики Беларусь, не влекут уголовной ответственности, не являются преступными по УК Российской Федерации. Получилось, что суд Первомайского района г.Минска не только осудил В. за преступление, за которое он не выдавался белорусской стороне, но, главное, осудил его за деяние, не являющееся преступлением по УК Российской Федерации, чем ЯВНО НАРУШИЛ предписания пункта 2 статьи 56 Конвенции 1993 года или первое требование, о котором говорилось в разделе II настоящей статьи.

Если бы белорусская сторона поставила перед запрашиваемой стороной вопрос о выдаче В. за совершение хулиганства, предусмотренного частью 1 статьи 339 УК, она, без всякого сомнения, получила бы отказ со ссылкой на пункт 2 статьи 56 Конвенции 1993 года. Ввиду явного нарушения установленных международным договором Республики Беларусь правил привлечения к уголовной ответственности лица, выданного для этой цели белорусской стороне, по протесту прокуратуры, внесенному в порядке надзора, уголовное дело по обвинению В. по части 1 статьи 339 УК было обоснованно прекращено вышестоящим судом.

V. Выводы и предложения

1. Представляется, что законодателю следует внести изменения и дополнения в уголовный и уголовно-процессуальный законы с тем, чтобы они сопрягались с нормами Конституции, а также международных договоров Республики Беларусь, посвященных выдаче обвиняемого для привлечения к уголовной ответственности или исполнения в отношении его обвинительного приговора (см. конкретные предложения, изложенные по тексту данной статьи).

Эту работу в соответствии с установленным порядком мог бы выполнить Национальный центр законопроектной деятельности при Президенте Республики Беларусь совместно с Верховным Судом Республики Беларусь, республиканской прокуратурой, Министерством юстиции Республики Беларусь, Министерством внутренних дел Республики Беларусь и другими заинтересованными государственными органами.

2. До разработки и внесения в уголовный и уголовно-процессуальный законы соответствующих новелл, посвященных решению рассмотренных выше проблем, Верховному Суду Республики Беларусь следовало бы изучить практику применения международно-правовых норм в уголовном процессе, принять соответствующее постановление, в котором дать судам разъяснения по наиболее принципиальным вопросам, используя при этом опыт, например, Верховного Суда Российской Федерации <43>.

<43> См. постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 года N 5 “О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации” // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2003. N 12.

Вполне обоснована и постановка вопроса об издании Верховным Судом республики методических рекомендаций о порядке применения нижестоящими судами норм международного права <44>.

<44> Барбук А. Пути совершенствования механизма непосредственного применения международных договоров в Республике Беларусь // Беларусь в современном мире: материалы IV Респ. науч. конф., Минск, 28 сент. 2005 г. / редкол.: А.В.Шарапо, Е.А.Достанко, В.М.Руденков и др. – Мн.: РИВШ, 2005. С. 87.

3. Возьму на себя смелость рекомендовать руководству органов уголовного преследования, адвокатуры и судов во избежание ошибок, которые допускались по уголовным делам, вводить изучение соответствующих вопросов в планы проведения служебной подготовки и курсов повышения квалификации.

Следовало бы заказать ученым разработку методического комплекса, системно освещающего уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические вопросы расследования и рассмотрения уголовных дел, по которым осуществляется международная правовая помощь.