В опубликованных статьях <1> изложены научные подходы к вменению соучастникам преступления квалификационных признаков, имеющихся на стороне отдельных соучастников, а также общее правило определения пределов уголовной ответственности соучастников, которое, по нашему мнению, должно применяться и к вменению соучастникам квалификационных мотивов и целей. Вместе с тем присущие мотивам и целям особенности требуют конкретизации применения общего правила к данным частностям.
<1> См.: Бабий, Н.А. Влияние мотива и цели преступления на ответственность соучастников: сущее [Электронный ресурс] / Н.А.Бабий; Бабий, Н.А. Правила квалификации действий соучастников при наличии у них несовпадающих квалификационных признаков [Электронный ресурс] / Н.А.Бабий.
Проблемы учета мотивов и целей при квалификации совершенных в соучастии преступлений заключаются в том, что:
- мотивы и цели всегда носят индивидуальный характер, а деятельность всегда является совместной;
- мотивы и цели всегда имеются у каждого из соучастников;
- по содержанию мотивы и цели одних соучастников могут отличаться от мотивов и целей других соучастников;
- по содержанию мотивы и цели соучастника могут отличаться от мотивов и целей совместно совершаемого преступления;
- по правовому значению мотивы и цели могут выступать в роли признаков нейтральных, криминообразующих, привилегирующих или квалифицирующих;
- имеющиеся у разных соучастников мотивы и цели могут иметь разное правовое значение;
- для всего этого множества сочетаний различных по содержанию и правовому значению мотивов и целей не выработано единого правила квалификации.
Сразу же оговоримся, что в последующем изложении во избежание необходимости многократного повторения и уточнения влияния на квалификацию “знал – не знал”, если иное не будет специально указано, общее правило будет формулироваться исходя из предпосылки, что каждый из соучастников точно знает о наличии у другого соучастника иного мотива или иной цели совершения преступления.
При квалификации мотивированных или целенаправленных преступлений, совершаемых в соучастии, следует первоначально учитывать следующее обстоятельство.
Для правильного установления подлежащих вменению соучастнику мотивов и целей необходимо различать мотивы и цели охватываемого сговором преступления и мотивы и цели, которыми соучастники руководствовались при принятии решения о том, участвовать или нет в совместном совершении преступления.
Дело в том, что соучастники могут принимать решение об участии в преступлении, руководствуясь мотивами и целями, которые непосредственно отражаются в содержании совершаемого в соучастии преступления, но они могут руководствоваться мотивами и целями, лежащими вне содержания совместного преступления. В последнем случае можно говорить о мотивации участия в криминально мотивированном совместном преступлении и об аналогичном целеполагании.
Так, подстрекатель может подстрекать другого субъекта к совершению преступления, в котором заинтересован лично сам подстрекатель. Примером подстрекательства подобного рода может служить обращение обиженного подстрекателя к будущему исполнителю с просьбой отомстить потенциальной жертве за нанесенную ею лично подстрекателю обиду. Однако подстрекатель может подстрекать к преступлению субъекта, руководствуясь не своими собственными соображениями, а соображениями подстрекаемого субъекта. Примером такого рода подстрекательства может служить дача совета будущему исполнителю совершением преступления решить проблему такого исполнителя (подстрекательство к даче взятки для обеспечения положительного решения о выделении земельного участка).
Такие же расхождения могут иметь место и в мотивах и целях пособника и организатора. Например, организатор или пособник при соучастии в террористическом акте может руководствоваться политическими мотивами и преследовать политические цели. Тем не менее побудить указанных соучастников к соучастию в таком преступлении могут мотивы и цели, напрочь лишенные политической окраски.
Например, пособник, за вознаграждение предоставляющий орудие убийства при террористическом акте, действует из корыстных побуждений. Мотивом такого пособника является корысть. Однако этот мотив не определяет содержание преступления, в котором пособник принимает соучастие, а является побуждением лично пособника к принятию соучастия в таком преступлении. Аналогичным образом организатор террористического акта, нанятый для осуществления руководства реализацией такого преступления, может действовать из чувства личной мести по отношению к потенциальной жертве. Однако месть будет побудительным мотивом для принятия решения организатором об участии в преступлении, но не будет определять содержание преступления, принять участие в котором организатора побудила месть.
Тот факт, что в приведенном примере соучаствовать в террористическом акте пособника побудила корысть, а организатора – месть за ранее нанесенную обиду, на квалификацию их действий влияния не оказывает, но будет учтен при определении наказания. Мотивы корысти и мести объясняют, почему данные соучастники приняли участие в совместном совершении преступления, т.е. относятся к мотивации участия в преступлении. Однако, поскольку для удовлетворения мотивов корысти и мести соучастники использовали совместное с другими лицами заведомое совершение террористического акта, постольку они должны быть признаны виновными в соучастии именно в этом совместном преступлении – в террористическом акте.
При мотивации участия в преступлении или постановке цели такого участия потенциальный соучастник определяет для себя целесообразность (полезность, выгодность, значимость и т.д.) принятия участия в совместном преступлении. В этом случае совместно совершаемое преступление выступает для такого соучастника средством удовлетворения личных мотивов или средством достижения личных целей. И если участник для удовлетворения своих мотивов или достижения своих целей принимает решение участвовать в удовлетворении других мотивов или достижении других целей, то такому соучастнику должны ставиться в вину именно те мотивы и цели, которые определяли содержание совместно совершаемого преступления. Что касается наличия у отдельного соучастника личных мотивов и целей, выходящих за пределы сговора, то они также подлежат учету, но уже при квалификации действий только этого конкретного соучастника в соответствии с их квалификационным значением.
В одном и том же преступлении могут сойтись соучастники, каждый из которых действует по своему собственному мотиву или для достижения своей собственной цели. Проблемы с квалификацией таких действий не возникает, если мотивы и цели действий соучастников не являются квалификационными, т.е. не имеют значения для квалификации.
Однако различающиеся по содержанию мотивы и цели могут иметь различное квалификационное значение и являться: 1) конструктивными признаками основных составов преступлений одного и того же вида или разных видов; 2) квалифицирующими признаками; 3) привилегирующими признаками.
Мотивы и цели как криминообразующие признаки, так же как и иные аналогичные признаки, могут иметься на стороне одних соучастников и отсутствовать на стороне других. Решающее значение в этом случае имеет тот факт, что в качестве признаков основного состава соответствующие мотивы и цели входят в содержание совершаемого в соучастии преступления. Указанные мотивы и цели вменяются всем соучастникам, хотя бы они и отсутствовали на стороне конкретного соучастника. Например, хищение в соответствии с его законодательным определением априори является деянием корыстным, что указывает на корыстный мотив как на конструктивный признак основного состава преступления. Соучастником хищения будет признан и тот субъект, который руководствовался не корыстным мотивом, а, например, чувством ложно понимаемого товарищества и оказал содействие своему другу в похищении какой-либо вещи.
Для иллюстрации наличия у соучастников мотивов и целей, выступающих признаками преступлений разных видов, рассмотрим гипотетический пример. Коллекционер картин из зависти решил уничтожить жемчужину коллекции более удачливого коллеги по хобби. С этой целью он организовал похищение картины коллекционера-конкурента, которое осуществили граждане А. и Б., но при этом не посвящал их в свои намерения. Картина украдена А. и Б., а затем уничтожена коллекционером – организатором похищения. В этом случае соучастниками достигнуто соглашение на совершение хищения картины. Следовательно, как совершенное в соучастии должно оцениваться только это преступление (в зависимости от материальной и культурной ценности такое хищение будет квалифицироваться по разным статьям Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК) и Уголовного кодекса Российской Федерации, что для данного случая непринципиально). Действия А. и Б. подлежат квалификации как хищение по предварительному сговору группой лиц. В рамках сговора действия коллекционера должны квалифицироваться как организация хищения по предварительному сговору группой лиц. В части, выходящей за пределы сговора, действия коллекционера будут квалифицированы как умышленное уничтожение имущества или историко-культурных ценностей в зависимости от уничтоженного предмета. В итоге коллекционер подлежит ответственности по совокупности преступлений.
Показательным примером вменения квалифицирующих мотивов и целей является вышеприведенный пример соучастия в совершении террористического акта. Вменению всем соучастникам подлежит соучастие именно в этом преступлении независимо от личных мотивов и целей принятия участия в его осуществлении, имеющихся на стороне отдельных соучастников.
В отношении привилегирующих признаков примером может являться соучастие в таком преступлении, как убийство при превышении пределов необходимой обороны (ст. 143 УК). Предположим, что некто А., действуя, например, из мести или корысти, с целью убийства Б. склонил его к совершению грабежа имущества В. Для реализации задуманного убийства к назначенному для хищения времени А. направился в дом к В. и при начале посягательства передал оружие В., подстрекая его защищаться посредством убийства Б., что заведомо для А. и В. было явным превышением пределов необходимой обороны. Сговором В. с А. охватывалось убийство при превышении пределов необходимой обороны, за что В. и должен отвечать по ст. 143 УК. Однако мотив отражения посягательства присутствовал только у В., в то время как А. руководствовался своим мотивом, отличающимся от сговора с В. По этой причине действия А. должны квалифицироваться как организация убийства с простым (если мотивом была месть) или квалифицированным составом (если мотивом была корысть) соответственно по ч. 1 или ч. 2 ст. 139 УК.
Приводимые выше рассуждения о квалификации действий соучастников при расхождении их мотивов и целей не исчерпывают всего возможного спектра соотношения мотивов и целей соучастников в совместно совершаемом преступлении. Однако даже изложенного достаточно для выявления того общего, что и должно найти отражение в формулировании общего правила квалификации:
“В качестве мотивов и целей совершаемого в соучастии преступления должны учитываться только те мотивы и цели преступления, которые охватываются сговором соучастников и отражают содержание совместно совершаемого преступления. Иные мотивы и цели, имеющиеся на стороне отдельных соучастников, вменяются только тем соучастникам, на стороне которых они имеются”.
При различиях в квалификационном значении мотивов и целей совместного преступления и мотивов и целей, принадлежащих лично отдельному соучастнику, такому соучастнику вменяются наиболее отягчающие мотивы и цели по восходящей линии: привилегирующие, конструктивные, квалифицирующие, особо квалифицирующие и т.д.
Как уже отмечалось, именно в сговоре как в квалификационном мериле отражается содержание совместно совершаемого преступления, а потому можно сказать, что именно содержание сговора определяет и содержание совершаемого в соучастии преступления. По этой причине к относящимся к содержанию совместного преступления мотивам и целям могут быть отнесены только те мотивы и цели, которые охватываются сговором или соглашением соучастников на совместное совершение преступления.
Особенно сложным является решение вопроса о вменении мотивов и целей, когда каждый соучастник действует по своим собственным мотивам и целям и при этом каждый соучастник осведомлен о наличии у других соучастников иных мотивов и целей в совершении преступления. Мотивы и цели кого из соучастников в таком случае следует признавать мотивами и целями совершения преступления в соучастии?
Представляется, что сложности в установлении тех или иных фактических обстоятельств не должны оказывать влияния на квалификацию преступлений, совершенных в соучастии. Если подобный конгломерат мотивов и целей и может возникнуть в действительности, то необходимо в полном соответствии с правилом квалификации определить те мотивы и цели, которые охватывались сговором соучастников и определяли содержание совместно совершаемого преступления.
При наличии нескольких мотивов и целей в поведении одного субъекта для нужд квалификации определяются и учитываются доминирующие мотивы и цели его единоличного поведения. Представляется, что и в случае с соучастием следует определять доминирующие мотивы и цели совершения преступления по их влиянию на содержание совершаемого совместно преступления и закреплению в соглашении на совершение преступления в соучастии.
Процесс установления таких мотивов и целей может быть сопряжен со значительными сложностями. При этом попытки определить доминирующие мотивы и цели только по их принадлежности соучастникам тех или иных видов в зависимости от степени важности роли соответствующего соучастника в совершении преступления не всегда могут быть обоснованными. Выставлять, например, организатора или исполнителя, образно говоря, хозяевами или собственниками совершаемого преступления, которые самостоятельно определяют доминирующие мотивы и цели преступления, – значит игнорировать базовые положения о содержании совместной преступной деятельности, что чревато получением неверных выводов и ложной квалификацией. Поэтому “весовая категория” соучастника в преступлении должна учитываться как важная, но не исчерпывающая часть характеристики совместной преступной деятельности. Получение верного вывода возможно только на основе оценки всей совокупности обстоятельств, определяющих содержание совместного преступления и охватываемых сговором соучастников, в связи с чем, собственно, указанные обстоятельства и приобретают квалификационное значение для совершения преступления в соучастии.
Так, если при убийстве организатор или подстрекатель, действуя по мотиву мести, привлекает к исполнению замысла исполнителя и пробуждает в нем корыстные мотивы к совершению этого преступления, то именно корысть будет одобренным всеми соучастниками и принятым их соглашением мотивом, который и будет определять содержание совершаемого совместно преступления. В свою очередь, если, руководствуясь корыстным мотивом, организатор привлекает исполнителя, который знает о мотиве организатора, но сам согласился на соучастие с целью отомстить намеченной жертве, то мотив организатора будет определяющим, поскольку именно действия и мотивы организатора в данном случае определяют содержание сговора и преступления. В свою очередь, если исполнитель убийства действует из мести и привлекает к соучастию пособника, который за деньги передает исполнителю орудие убийства, т.е. действует из корысти, то содержание преступления будут определять действия и мотивы исполнителя. Исполнитель в данной ситуации должен отвечать за убийство из мести. Что касается оценки действий пособника, то, как представляется, он должен отвечать за пособничество убийству из корысти, коль скоро имеющийся на его стороне корыстный мотив имеет значение квалифицирующего признака данного преступления.
Предложенная квалификация действий пособника может вызвать возражения, поскольку корысть явилась не побудительным мотивом совершения преступления в соучастии, а побуждением к принятию участия в совершении преступления без квалифицирующих признаков – убийства из мести. Однако нельзя отрицать тот факт, что соучастие в убийстве совершено из корыстных побуждений, а поскольку корыстный мотив является квалифицирующим признаком, постольку данный личный мотив должен быть отражен в квалификации действий только самого пособника. Если же исходить из наличествующей в научной литературе позиции, согласно которой поведение пособника вне оценки поведения исполнителя не имеет самостоятельного значения, то пособник как второстепенная фигура должен отвечать за соучастие в том преступлении, которому он содействовал, в данном случае за соучастие в убийстве из мести. Однако как тогда квалифицировать действия пособника, который по просьбе исполнителя предоставил яд для осуществления убийства, но не мгновенно действующий, как просил исполнитель, а заведомо для пособника долго и мучительно действующий? Исполнитель совершил убийство с основным составом. Но так ли уж второстепенна второстепенная фигура пособника, когда речь идет о превращении простого убийства в убийство с особой жестокостью? Полагаем, что пособника нельзя признать посредственным исполнителем убийства с особой жестокостью, однако его, вне сомнения, следует признать виновным в пособничестве убийству с особой жестокостью. У убийства с квалифицированным составом нет исполнителя, но есть пособник, что может показаться несколько нелогичным. Но такая нелогичность, как уже отмечалось ранее, основана на раздельной и индивидуальной квалификации совместно совершенного преступления, только совокупная оценка действий всех соучастников позволяет нарисовать полную картину содеянного преступления со всеми его квалификационными признаками, имеющимися на стороне всех соучастников. Тот факт, что мотивы относятся к субъективной стороне, а способ совершения преступления – к объективной, вовсе не отменяет правомерность вышеприведенных рассуждений, поскольку и мотивы, и способы в данном конкретном случае выполняют одну и ту же квалификационную роль – роль квалифицирующего признака состава преступления.
Как бы то ни было, в любом случае сложности с определением доминирующего мотива или доминирующей цели относятся к сложностям установления факта, а не к сложностям его правовой оценки. Правовая же оценка или квалификация пусть и со сложностями, но объективно установленных мотивов или целей должна осуществляться в полном соответствии с общим правилом квалификации.