С субъективной стороны ряд преступлений против интересов службы совершается из корыстной или иной личной заинтересованности. В связи с этим очень важно разобраться с мотивами совершения таких преступлений, ибо интерпретация такого термина, как “иная личная заинтересованность”, как в теории уголовного права, так и в правоприменительной практике крайне неоднозначна и воспринимается по-разному. Это обстоятельство приводит к различной квалификации одних и тех же, аналогичных по своей сути действий при применении норм уголовного закона и порождает ненужные споры.
Как следует из ч. 2 п. 20 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 16.12.2004 N 12 “О судебной практике по делам о преступлениях против интересов службы (ст.ст. 424 – 428 УК)” (далее – постановление N 12), иная личная заинтересованность “может выражаться в стремлении, обусловленном такими побуждениями личного характера, как карьеризм, протекционизм, желание приукрасить действительное положение, получить взаимную услугу, скрыть свою некомпетентность и т.п.”. В данном случае высший судебный орган не дает четкого определения личной заинтересованности, а указывает на возможные случаи, в которых она может выражаться, характеризуя при этом мотив совершенного противоправного деяния.
Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 16.10.2009 N 19 “О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий” (далее – постановление N 19) определяет иную личную заинтересованность как “стремление должностного лица извлечь выгоду неимущественного характера <1>, обусловленное такими побуждениями, как карьеризм, семейственность, желание приукрасить действительное положение, получить взаимную услугу, заручиться поддержкой в решении какого-либо вопроса, скрыть свою некомпетентность и т.п.” <2>. Таким образом, иная личная заинтересованность связана с выгодой неимущественного характера <3>.
<1> Следует отметить, что не все согласны с тем, что иная личная заинтересованность – это стремление извлечь выгоду неимущественного характера, отмечая при этом, что корысть для себя – это тоже личная заинтересованность, и поэтому она может включать в себя как имущественную, так и неимущественную выгоду (см.: Уголовное право России. Особенная часть / под ред. Ф.Р.Сундурова, М.В.Талан. – М., 2012. – С. 672).
<2> Пункт 16 постановления N 19 также указывает, что “как использование должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы следует рассматривать протекционизм, под которым понимается незаконное оказание содействия в трудоустройстве, продвижении по службе, поощрении подчиненного, а также иное покровительство по службе, совершенное из корыстной или иной личной заинтересованности”.
<3> П.С.Яни, анализируя приведенный Пленумом Российской Федерации перечень видов иной личной заинтересованности, указывает, что таковой является открытым и практика относит к ним иные негативные побуждения виновного, например стремление оказать содействие своим товарищам и непосредственному руководителю, предотвратить негативную оценку своих профессиональных качеств и профессиональных качеств своего сослуживца со стороны руководства, придать правомерный вид своим действиям, связанным с применением насилия, и др. (см.: Яни, П. Вопросы квалификации должностных преступлений в постановлении Пленума и судебной практике / П.Яни // Законность. – 2014. – N 4. – С. 29).
Однако в правоприменительной практике нередко возникают определенные трудности с установлением иной личной заинтересованности в действиях конкретного лица и ее отграничением от иных низменных и ненизменных мотивов, которыми руководствуется лицо при совершении правонарушения и которые составляют уже не преступление, а проступок.
Так, начальником органа внутренних дел Б-го городского исполнительного комитета было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 427 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК), в отношении П., который, работая в должности заместителя председателя правления Б-го районного потребительского общества по строительству, являясь должностным лицом, будучи ответственным за подготовку документации по приемке в эксплуатацию законченного возведением здания магазина “Р”, из корыстной заинтересованности, выразившейся в стремлении уклониться от материальной и дисциплинарной ответственности, внес в акт приемки в эксплуатацию объекта, законченного возведением, от 09.09.2013, являющийся официальным документом, заведомо ложные сведения о дате получения им заключения из Б-го межрайонного отделения энергонадзора, что являлось необходимым условием для получения в лицензирующем органе специального разрешения на осуществление торговли спиртными напитками и табачными изделиями, тем самым совершил служебный подлог. Прекращая уголовное преследование по данному уголовному делу, следователь указал следующее. В соответствии с ч. 1 ст. 427 УК служебным подлогом является внесение должностным лицом или иным уполномоченным лицом заведомо ложных сведений и записей в официальные документы, либо подделка документов, либо составление и выдача заведомо ложных документов, совершенные из корыстной или иной личной заинтересованности, при отсутствии признаков более тяжкого преступления. Согласно ч. 2 п. 15 постановления N 12 предметом служебного подлога являются официальные документы, то есть надлежаще составленные и содержащие необходимые реквизиты электронные документы либо письменные акты, удостоверяющие факты и события, имеющие юридическое значение. При приемке в эксплуатацию магазина “Р” были допущены многочисленные нарушения, которые не позволяли ввести объект в эксплуатацию. Так, согласно акту приемки в эксплуатацию магазина “Р” объект принят по акту приемки от 09.09.2013. Акт приемки в эксплуатацию объекта подписан приемочной комиссией и утвержден постановлением правления Б-го областного союза потребительских обществ. В то же время согласно положениям действующего законодательства приемка в эксплуатацию объекта без наличия положительных заключений всех органов государственного надзора, которые должны выдавать их по данному объекту, не допускается. Акт приемки в эксплуатацию объекта подписан председателем приемочной комиссии и утвержден Б-им областным союзом потребительских обществ без наличия заключений Б-го межрайонного отделения энергонадзора и инспекции Департамента контроля и надзора за строительством Государственного комитета по стандартизации Республики Беларусь. Заключение Б-го межрайонного отделения энергонадзора было получено 15 октября 2013 г., а заключение инспекции Департамента контроля и надзора за строительством Государственного комитета по стандартизации Республики Беларусь – 18 октября 2013 г., то есть более чем через месяц после утверждения акта приемки и открытия магазина. В связи с тем что акт приемки объекта магазина “Р” в эксплуатацию был составлен с грубыми нарушениями законодательства и утвержден незаконно, то есть составлен ненадлежащим образом, он, по мнению следователя, не может являться официальным документом, и в действиях подозреваемого П., который внес заведомо ложные сведения в данный документ уже после его утверждения постановлением правления Б-го областного союза потребительских обществ от 12.09.2013, отсутствуют признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 427 УК, а имеются признаки административного правонарушения, предусмотренного ст. 21.6 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (нарушение порядка приемки в эксплуатацию объектов строительства). Кроме того, как указал следователь, обязательным признаком субъективной стороны преступления, предусмотренного ст. 427 УК, является совершение указанных в ст. 427 УК действий из корыстной или иной личной заинтересованности. Иная личная заинтересованность по своему содержанию, как и корыстная заинтересованность, должна сама по себе выражать низменный, порицаемый характер, то есть она должна быть, с одной стороны, обусловлена побуждениями, направленными на удовлетворение интересов виновного или близких ему лиц, а с другой – основана на эгоистическом злоупотреблении служебными полномочиями. П. же внес в акт приемки объекта в эксплуатацию заведомо ложные сведения, касающиеся дат получения заключений надзорных органов, уже после его утверждения постановлением правления Б-го областного союза потребительских обществ. Таким образом, отсутствие данных заключений не повлияло на утверждение правлением Б-го областного союза потребительских обществ акта приемки в эксплуатацию и открытие магазина “Р”, как и не повлияло на это отсутствие в акте подписи члена приемочной комиссии В. Отсутствие в акте приемки в эксплуатацию сведений о заключениях двух надзорных органов и подписи члена приемочной комиссии В. не повлияло на внесение решением Б-го городского исполнительного комитета изменений в специальное решение (лицензию) на осуществление магазином “Р” лицензируемого вида деятельности – розничной торговли алкогольными напитками и табачными изделиями. Кроме того, отсутствие в акте приемки в эксплуатацию сведений о заключениях двух надзорных органов и подписи члена приемочной комиссии В. не повлияло на получение Б-им районным потребительским обществом необходимой документации по магазину “Р” в республиканском унитарном предприятии “Б-ое агентство по государственной регистрации и земельному кадастру”, постановку магазина на баланс в Б-ом районном потребительском обществе и всю последующую финансово-хозяйственную деятельность магазина. Внесение П. в акт приемки в эксплуатацию ложных сведений о датах получения заключений надзорных органов с целью избежать привлечения к административной ответственности за нарушение порядка приемки в эксплуатацию объектов строительства нельзя считать корыстной или иной личной заинтересованностью, так как они датированы 15.09.2013 и 18.09.2013, то есть после утверждения акта 12.09.2013, что уже является явным нарушением порядка приемки, и П. не смог бы избежать административной ответственности. Таким образом, в ходе расследования не было установлено, что П., внося ложные сведения в акт приемки объекта в эксплуатацию, имел корыстную или иную личную заинтересованность, в связи с чем в его действиях отсутствуют признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 427 УК.
Опуская вопрос о наличии в данном случае предмета преступления, попытаемся разобраться с корыстной и иной личной заинтересованностью в действиях подозреваемого лица. Причем вести речь здесь необходимо именно о последнем термине, т.к. действия П. вряд ли можно расценить как корыстную заинтересованность.
Итак, если мы говорим об иной личной заинтересованности в составе преступлений против интересов службы, то, безусловно, такое понятие, в первую очередь, характеризуется стремлением виновного извлечь для себя или своих близких любую выгоду неимущественного характера. При этом, как отмечается в отечественной уголовно-правовой литературе, “иная личная заинтересованность по своему содержанию, как и корыстная заинтересованность, должна сама по себе выражать низменный, порицаемый характер, т.е. она должна быть, с одной стороны, обусловлена побуждениями, направленными на удовлетворение интересов виновного или близких ему лиц, а с другой – быть основанной на паразитировании служебных полномочий” <4>. Исходя из этого и делается вывод, что когда у должностного лица отсутствует низменный характер личной (некорыстной) заинтересованности, то состав должностного преступления исключается <5>.
<4> Коррупционная преступность: криминологическая характеристика и научно-практический комментарий к законодательству о борьбе с коррупцией / под общ. ред. В.М.Хомича. – Минск, 2008. – С. 269; Уголовное право. Особенная часть / под ред. В.А.Кашевского. – Минск, 2012. – С. 652.
<5> См.: Лосев, В.В. Преступления против интересов службы: юридический анализ и правила квалификации / В.В.Лосев. – Минск, 2010. – С. 51.
По этой причине стремления личного характера, обусловленные такими побуждениями, как ложно понятые интересы службы, жалость, сострадание, желание воспринимать трудности других людей и оказать содействие в их решении, желание сохранить доброе отношение людей и т.п., не рекомендуют рассматривать в качестве иной личной заинтересованности, поскольку такого рода личные побуждения не носят эгоистического (низменного, порицаемого) характера <6>.
<6> См.: Коррупционная преступность: криминологическая характеристика и научно-практический комментарий к законодательству о борьбе с коррупцией / под общ. ред. В.М.Хомича. – Минск, 2008. – С. 269; Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР / под ред. Ю.Д.Северина. – М., 1985. – С. 355.
Пожалуй, с этим нельзя не согласиться. Однако должностное лицо может совершать злоупотребления и из иных побуждений (национальная и расовая ненависть, создание невыносимых условий труда и службы, нанесение вреда другим лицам), а не только из корыстной или иной личной заинтересованности, причем эти побуждения все равно будут носить оттенок личной заинтересованности, т.к. должностное лицо в такой ситуации пытается удовлетворить свои личные интересы (и они не всегда преследуют цель получения нематериальной выгоды) в ущерб социально значимому результату служебной деятельности.
Тем не менее обратить внимание следует на то обстоятельство, что в настоящее время уголовный закон не дает определения иной личной заинтересованности и никоим образом не ограничивает данные побуждения (мотивы). Более того, Пленум Верховного Суда Республики Беларусь указывает нам лишь примерный ряд подобных мотивов и, опять же, не обозначает их как низменные или иные эгоистические. Побуждения личного характера могут быть самыми разнообразными, и помимо карьеризма, протекционизма, желания приукрасить действительное положение, получить взаимную услугу <7>, скрыть свою некомпетентность таковыми могут являться тщеславие, зависть, месть, подхалимство, семейственность, кумовство и другие <8> (например, преступление может совершаться в интересах своих родственников, близких, знакомых; с целью причинения вреда другому лицу, с которым должностное лицо находится в неприязненных отношениях; по причине получения преимущества в конкурентной борьбе). Как указывает в данном случае С.В.Скляров, личная заинтересованность имеет место и в тех ситуациях, когда лицо совершает действия в результате предъявления ему социальных требований, которые должен выполнять каждый независимо от его желания <9>. Следовательно, можно отметить, что к подобного рода мотивам можно относить и все иные личного характера побуждения, противоречащие интересам службы, однако степень общественной опасности такого преступника и его личности совсем разная в случае совершения преступления исходя из корыстной и иной личной заинтересованности.
<7> В письме Генеральной прокуратуры Республики Беларусь от 08.07.2011 N 4202-8д-821 “О недостатках прокурорского надзора” обращается внимание, что указание в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого по ст. 424 УК на его стремление оказать взаимную услугу лицам, в интересах которых он злоупотреблял своими служебными полномочиями, в соответствии с ч. 2 ст. 102 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь обязывает орган уголовного преследования к доказыванию факта первоначальной услуги, оказанной ему названными лицами. Детализация личной заинтересованности обвиняемого с помощью оценочного понятия “дружеские отношения” является излишней и одновременно существенно затрудняет доказывание обвинения. Отсутствие достоверных доказательств, подтверждающих указанные выше обстоятельства, включенные в формулировки обвинений по отдельным уголовным делам, расценено судами как недостаточное подтверждение мотива преступления – личной заинтересованности.
<8> Примером тому может служить позиция работников прокуратуры, которые предлагают иную личную заинтересованность рассматривать как “стремление должностного лица извлечь выгоду неимущественного характера, обусловленное такими побуждениями личного характера, как карьеризм, месть, зависть, семейственность, желание приукрасить действительное положение, скрыть свою некомпетентность, уйти от ответственности за допущенные ошибки и недостатки, получить взаимную услугу, заручиться поддержкой в решении какого-либо вопроса, оказать содействие иному лицу в уменьшении затрат и получении большей прибыли и др.”. (см.: Трипузова, А. Судебная практика по делам о преступлениях против интересов службы нуждается в совершенствовании / А.Трипузова // Законность и правопорядок. – 2011. – N 1. – С. 26).
<9> См.: Скляров, С.В. Вина и мотивы преступного поведения / С.В.Скляров. – СПб., 2004. – С. 278.
Вместе с тем расширять данный перечень до неимоверных границ невозможно <10>, т.к. иная личная заинтересованность как преступное побуждение в составах служебных преступлений непременно должна быть соотносима с извлечением выгоды нематериального характера и преимуществ как для себя, так и для иных лиц. Данный мотив, как и корысть, непосредственно связан с личностью субъекта, совершающего соответствующий должностной состав преступления. Однако мотив личной заинтересованности нельзя толковать таким образом, что таковым может являться любой мотив, поскольку он исходит от виновного. Если бы это было так, то не было никакой необходимости выделять в качестве обязательного признака корыстный мотив, ибо он также отражает личную заинтересованность. И коль скоро законодатель наряду с корыстью называет и личную заинтересованность, то тем самым придает каждому из этих мотивов самостоятельное значение. Представленное суждение позволяет сформулировать вывод: личная заинтересованность как мотив совершения соответствующего состава преступления включает в себя лишь объективно отрицательный спектр внутренних побуждений виновного лица <11>. С этой точки зрения нельзя безоговорочно ложно понятые интересы службы исключать из числа такого побуждения, как иная личная заинтересованность.
<10> Надо отметить, что рядом криминалистов в этой плоскости предлагается исключить из числа должностного злоупотребления указания на корыстный мотив и иную личную заинтересованность (см.: Стренин, А.С. Квалификация злоупотребления должностными полномочиями: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / А.С.Стренин. – М., 2003; Нестеров, Е.А. Злоупотребления должностными полномочиями по уголовному законодательству России: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / Е.А.Нестеров. – М., 2005. – С. 22; Конов, Т.Х. Позитивное воздействие на злоупотребление должностными полномочиями: социальный и правовой аспекты: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / Т.Х.Конов. – Саратов, 2012. – С. 17), что представляется не совсем верным. Четкое определение таких границ в условиях функционирования рыночной экономики крайне необходимо, ибо наличие таких признаков характеризует цель действий лица и его мотив.
<11> См.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть / под ред. Б.Т.Разгильдиева и А.Н.Красикова. – Саратов, 1999. – С. 495 – 496.
Следует отметить, что в юридической литературе по данному вопросу существуют диаметрально противоположные точки зрения. Одни авторы не признают ложно понятые интересы службы иной личной заинтересованностью (личная заинтересованность и ложно понятые интересы учреждения и предприятия – противоположные мотивы, по-разному характеризующие общественную опасность нарушения должностными лицами служебного долга; мотивы ложно понятой необходимости проистекают не из стремления получить личное удовлетворение, а из других оснований, из так называемого чувства ложного патриотизма; наличие мотива ложно понятого интереса исключает осознание того, что деяние совершено лицом вопреки интересам службы; у лица нет того антисоциального интереса, который придает посягательству характер преступления) <12>, а другие, напротив, считают, что нет оснований такие побуждения не причислять к личной заинтересованности (должностное лицо вносит в работу организации чуждые элементы, противопоставляя интересы “своего” учреждения общегосударственным интересам в целом; зачастую такие лица преследуют цель улучшить показатели работы предприятия, преследуя в последующем цель личного обогащения) <13>.
<12> См.: Здравомыслов, Б.В. Должностные преступления. Понятие и квалификация / Б.В.Здравомыслов. – М., 1975. – С. 72; Лысов, М.Д. Ответственность должностных лиц по советскому уголовному праву: автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.08 / М.Д.Лысов. – М., 1977. – С. 23; Соловьев, В.И. Борьба с должностными злоупотреблениями, обманом государства и приписками по советскому уголовному праву / В.И.Соловьев. – М., 1963. – С. 109 – 110; Волженкин, Б.В. Служебные преступления / Б.В.Волженкин. – М., 2000. – С. 146; Синельников, А. Иная личная заинтересованность как мотив должностного преступления / А.Синельников // Уголовное право. – 2011. – N 5. – С. 23 – 29.
<13> См.: Сахаров, А.Б. Ответственность за должностные злоупотребления по советскому уголовному праву / А.Б.Сахаров. – М., 1956. – С. 129; Светлов, А.Я. Ответственность за должностные преступления / А.Я.Светлов. – Киев, 1978. – С. 156; Владимиров, В.А. Должностные преступления / В.А.Владимиров, В.Ф.Кириченко. – М., 1965. – С. 8.
Так, районной суд первой инстанции вынес обвинительный приговор бывшему работнику землеустроительной службы районного исполнительного комитета. По материалам уголовного дела землеустроителю вменялась в вину ч. 2 ст. 424 УК. В течение двух лет специалист оформлял протоколы об административных правонарушениях, которые на самом деле не совершались. Более того, лица, привлеченные к ответственности, не знали о том, что нарушили земельное законодательство. В зале суда были также озвучены факты того, что многие штрафы специалист уплачивал сам. В общей сложности он составил около 160 фиктивных протоколов.
Подобные случаи стали в последнее время крайне распространены. Прокурорско-следственная практика обоснованно, полагаем, расценивает такие действия по ч. 2 ст. 424 УК. При этом Генеральная прокуратура Республики Беларусь факты составления должностными лицами фиктивных постановлений и протоколов о якобы совершении гражданами административных правонарушений предлагает квалифицировать именно как совершенные по мотиву “личной заинтересованности асоциального характера, которая заключается в желании скрыть отсутствие результатов служебной деятельности по выявлению правонарушений (мотивация служебного карьеризма в служебной деятельности)” <14>.
<14> См.: письмо Генеральной прокуратуры Республики Беларусь от 10.01.2013 N 11-10д-109 “О выработке общего подхода при расследовании уголовных дел в отношении работников лесного хозяйства и осуществлении прокурорского надзора”.
Очевидно, что в последнем из рассматриваемых примеров лицо никак не преследует корыстной цели (тем более если еще и само уплачивало штрафы). Речь может идти только об иной личной заинтересованности, причем побуждения такого лица очень трудно соотнести с получением им лично некой нематериальной выгоды. Такое лицо заботится о положительном имидже организации, желает избежать служебного порицания (на очередном совещании “не поставят на вид”, не привлекут к дисциплинарной ответственности), имеет намерение улучшить статистические показатели <15>, повысить эффективность работы, которая связана и с выявлением нарушений (а их количество – один из критериев оценки деятельности организации). То есть, фактически совершая противоправное действие в интересах организации, такое лицо рассчитывает также на благоприятное отношение к себе и своей служебной деятельности. Следовательно, за ложно понятыми интересами службы (организации, учреждения, предприятия) могут скрываться также мотивы личного характера, когда должностное лицо преследует цель извлечь выгоду нематериального характера и для себя, совершая нечто в интересах другого. Иное дело, что формулировка “ложно понятые интересы службы” не может характеризовать иную личную заинтересованность, что заставляет каждый раз давать ее конкретное толкование, иначе говоря, это требует указания сути действий лица и его заинтересованности.
<15> Например, А.В.Шнитенков полагает, что применительно к данному случаю иная личная заинтересованность состоит в стремлении получить выгоду неимущественного характера. Таковая, по его мнению, приобретается в том числе и в результате нежелания выполнять возложенные на должностное лицо обязанности. Поэтому вынесение незаконного постановления об отказе в возбуждении уголовного дела при наличии всех признаков преступления должно расцениваться как злоупотребление властью или служебными полномочиями (см.: Шнитенков, А.В. Иная личная заинтересованность при злоупотреблении должностными полномочиями / А.В.Шнитенков // Уголовный процесс. – 2006. – N 3. – С. 3 – 8).
Районным судом П. осужден по ч. 2 ст. 424 УК и признан виновным в составлении фиктивного объяснения от имени С., протокола опроса К., акта проверки, протокола об административном правонарушении в отношении К. о якобы совершенном им административном правонарушении, притом что П. знал, что в действительности правонарушение им не совершалось. В частности, как следует из материалов дела, П., который работал в должности главного государственного налогового инспектора, был составлен протокол об административном правонарушении в отношении К. за занятие им незаконной предпринимательской деятельностью без государственной регистрации. Зная, что одного случая для наложения административного взыскания недостаточно, П. решил составить еще один акт об установке мебели К. в квартире С. для привлечения к ответственности. С этой целью П. составил другой протокол об административном правонарушении, в котором указал несуществующий факт установки К. шкафа-купе С. Позже П. предложил К. написать заявление о рассмотрении дела в его отсутствие, а также сообщил, что в отношении его будет наложен штраф в небольшом размере. Признавая П. виновным в злоупотреблении служебными полномочиями, совершенном из иной личной заинтересованности, повлекшем причинение существенного вреда государственным интересам, суд указал следующее. Из постановления Министерства по налогам и сборам Республики Беларусь от 28.11.2008 N 95 “Об утверждении перечня и форм отчетности о результатах работы инспекций Министерства по налогам и сборам Республики Беларусь и Инструкции о порядке представления и составления отчетов о результатах работы инспекций Министерства по налогам и сборам Республики Беларусь” усматривается, что количество проведенных налоговым инспектором проверок, выявленных нарушений и составленных протоколов об административном правонарушении влияет на оценку его работы. Анализ показаний свидетелей, других исследованных судом доказательств свидетельствует о том, что именно П. составил фиктивные документы для привлечения лица к административной ответственности с целью улучшения своих показателей в работе, т.е. П. злоупотребил служебными полномочиями из иной личной заинтересованности. С такими доводами согласился и суд кассационной инстанции.
В иной ситуации по приговору суда Р. признан виновным в умышленном вопреки интересам службы совершении должностным лицом действий с использованием служебных полномочий, повлекшем причинение существенного вреда правам и законным интересам граждан и государственным интересам. Суд признал установленным, что Р. 15 сентября 2008 г., будучи знакомым с С., по его просьбе о непривлечении к административной ответственности и несообщении о данном факте по месту службы удалил из материалов проверки объяснение С. и справку учреждения здравоохранения “Б-ая городская больница”, составил рапорт и внес в него заведомо ложные сведения о том, что личность правонарушителя не установлена, вынес постановление о прекращении проверки по административному правонарушению, чем причинил существенный вред государственным интересам в виде подрыва авторитета органов Министерства внутренних дел Республики Беларусь. Также судом установлено, что Р. 22 сентября 2008 г., получив для проведения проверки материал по сообщению о мошенничестве, совершенном А. и Г., которые путем обмана завладели квартирой, принадлежащей Л., зная о преступной деятельности А. и Г., внес заведомо ложные сведения в объяснение Р-ой, указав дату его составления 25 сентября 2008 г., а также внес в него не соответствующие действительности иные сведения и приобщил к материалам проверки расписку, содержащую заведомо ложные сведения о передаче денег, предприняв таким образом меры, направленные на неустановление истинных обстоятельств приобретения квартиры и участия в этом А. и Г. После этого Р. передал материалы проверки подчиненному ему по службе В., который, выполняя указания Р., вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, которое подписал Р., согласившись с принятым заведомо незаконным решением, чем причинил существенный вред правам и законным интересам Л., а также государственным интересам в виде подрыва авторитета органов Министерства внутренних дел Республики Беларусь. Признавая Р. виновным в злоупотреблении властью и служебными полномочиями, суд исключил из предъявленного ему обвинения квалифицирующие признаки совершения злоупотребления властью и служебными полномочиями – “из корыстной и иной личной заинтересованности” – и переквалифицировал его действия с ч. 2 ст. 424 УК на ч. 1 ст. 424 УК <16>. Судебная коллегия по уголовным делам областного суда пришла к выводу, что вывод суда об отсутствии в действиях обвиняемого корыстной заинтересованности и исключении из обвинения указанного квалифицирующего признака является правильным, что в кассационном протесте не оспаривается: протест об отмене приговора по указанному основанию не принесен. Само указание в обвинении на стремление Р. к получению вознаграждения от С. носит предположительный характер. В то же время, исключая квалифицирующий признак иной личной заинтересованности, суд не указал, на основании каких установленных судом фактических обстоятельств он пришел к таким выводам и какими доказательствами они подтверждены. В обоснование виновности Р. суд сослался в числе других доказательств на материалы служебных проверок, а также материалы, полученные Главным управлением собственной безопасности Министерства внутренних дел Республики Беларусь в ходе оперативно-разыскных мероприятий, в частности протоколы прослушивания телефонных переговоров и снятия информации с технических каналов связи абонента сотовой связи N ***, находящегося в пользовании Р. Исходя из анализа содержания указанных доказательств, в том числе содержания телефонных переговоров Р. по вопросу непривлечения к административной ответственности С. и отказа в возбуждении уголовного дела по факту мошенничества, совершенного в отношении Л., вывод суда об отсутствии в действиях Р. иной личной заинтересованности является преждевременным. Содержащиеся в указанных документах обстоятельства, при которых обвиняемым было совершено деяние, в совершении которого он признан виновным, при постановлении приговора судом в должной мере учтены не были. При этом суд не учел также, что действия Р. противоречили интересам службы, были обусловлены стремлениями личного характера, а содержащиеся в пункте 20 постановления N 12 разъяснения относительно того, в чем именно может выражаться иная личная заинтересованность, не носят исчерпывающего характера. Таким образом, вывод суда в приговоре, что иная личная заинтересованность не может выражаться в оказании услуги и стремлении оказать помощь с целью избежать ответственности за совершенное преступление, как он изложен в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, является неверным. Судом не было принято во внимание то обстоятельство, что А. и Г. на момент постановления приговора уже были привлечены к уголовной ответственности, в том числе и по факту завладения путем мошенничества имуществом Л. По изложенным основаниям приговор суда нельзя признать законным и обоснованным, поэтому он был отменен с направлением уголовного дела на новое судебное разбирательство.
<16> В настоящее время ч. 1 ст. 424 УК исключена и корыстная и иная личная заинтересованность являются обязательными признаками злоупотребления властью или служебными полномочиями.
Иная личная заинтересованность как мотив должностного преступления выражает стремление субъекта за счет использования своих служебных возможностей извлечь выгоду определенного характера, достичь конкретного результата. В данном случае интерес представляют те сугубо индивидуальные устремления личности, которые затем конкретизируются путем обозначения конечной цели, ради которой виновный идет на риск и совершает преступление <17>. В действительности же чиновник, грубо нарушающий законы, регламентирующие его служебную деятельность, и при этом ссылающийся на ведомственный или государственный интерес, лукавит. Как отмечает В.Н.Борков, за этим часто стоит личная асоциальная заинтересованность <18>. В таком ключе вполне резонно можно будет отметить, что благотворное влияние служебного аппарата на деятельность субъекта отражает интересы всех субъектов правоотношений. Поэтому установление лишь факта нарушения должностным лицом своих обязанностей по службе не может расцениваться как совершение преступления в интересах службы, выявлять и доказывать необходимо конкретный мотив совершения преступления.
<17> См.: Динека, В.И. Ответственность за должностные преступления по уголовному праву России (уголовно-правовой и криминологический аспект): автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.08 / В.И.Динека. – М., 2000. – С. 38.
<18> Борков, В.Н. Должностные преступления: квалификация, система и содержание уголовно-правовых запретов / В.Н.Барков. – Омск, 2010. – С. 95 – 100.
Следовательно, совершая должностное преступление из личной заинтересованности, виновное лицо преследует цель получить (извлечь) различные виды выгод и преимуществ как для себя, так и для других лиц, в судьбе или деятельности которых он заинтересован. Именно через эту призму мы и должны рассматривать вопрос оценки действий лиц, совершающих злоупотребления в интересах службы (ложно понятых, узковедомственных и т.д.), поскольку за такими интересами нередко кроется личная заинтересованность низменного характера (стремление уйти от ответственности за допущенные ошибки и недостатки в работе, получить поддержку со стороны влиятельных лиц, тщеславие и т.д.) либо же, наоборот, ничего не стоит <19>. Установить и доказать данный факт – прерогатива органов следствия и суда, не следует использовать механическое наложение известного трафарета в виде определенных словосочетаний.
<19> Например, П.С.Яни указывает, что в ряде случаев соответствующее побуждение должностного лица свидетельствует о его искреннем заблуждении относительно противоречия его деяния законным интересам службы, что, таким образом, означает отсутствие у него умысла на совершение злоупотребления (См.: Яни, П.С. Взяточничество и должностное злоупотребление: уголовная ответственность / П.С.Яни. – М., 2002. – С. 85 – 86). Позже П.С.Яни высказался иным образом: “Сами по себе ложно понятые интересы службы не могут отождествляться с мотивом в виде иной личной заинтересованности, поскольку последний представляет собой желание извлечь выгоду неимущественного характера, обусловленное различными низменными, аморальными устремлениями, а действуя из ложно понятых интересов службы, лицо стремится совершить полезное, по его мнению и исходя из предполагаемого им результата, действие, хотя очевидно незаконным путем. Однако указанные мотивы могут сопутствовать друг другу. В тех случаях, когда мотив личной заинтересованности предусмотрен в качестве конститутивного признака состава преступления, сопутствующий мотив ложно понятых интересов службы как не влияющий на уголовно-правовую оценку не становится препятствием для вменения соответствующего состава. Происходит это потому, что правило о выборе доминирующего мотива применяется, когда оба конкурирующих мотива значимы для квалификации, например, когда установлены корыстный и хулиганский мотивы убийства” (см.: Яни, П. Вопросы квалификации должностных преступлений в постановлении Пленума и судебной практике / П.Яни // Законность. – 2014. – N 4. – С. 29).
Согласимся с тем, что в сегодняшних условиях такой признак, как иная личная заинтересованность, понимается зачастую судебно-следственной практикой расширительно, именно как заинтересованность субъекта в совершении определенных действий и наступлении выгодных (или желаемых) для этого лица последствий (каждый сознательный и волевой акт всегда носит личный субъективный характер <20>). Однако такое толкование уголовного закона, представляется, оправданно, т.к. отсутствие признака иной личной заинтересованности приведет к сужению сферы действия уголовного закона, ограниченного лишь корыстной мотивацией, либо при отсутствии еще и корысти – к чрезмерному расширению, что в условиях социально ориентированной рыночной экономики недопустимо.
<20> Тарасова, Е.В. Квалификация преступлений, совершаемых должностными лицами путем использования своего положения: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / Е.В.Тарасова. – СПб., 1999. – С. 17.