Тенденции развития уголовного процесса во многих постсоветских странах обусловлены в основном оптимизацией модели досудебного производства в целях повышения эффективности борьбы с преступностью и усиления защиты прав личности. В той или иной мере такая деятельность неизбежно затрагивает и институт возбуждения уголовного дела. Последние годы не стали исключением. Заметно изменились подходы к оценке роли и места многих институтов уголовного процесса, включая и стадию возбуждения уголовного дела. В частности, в нашей республике и в России созданы новые государственные органы, ведущие уголовный процесс, – следственные комитеты (Указ Президента Республики Беларусь от 12.09.2011 N 409 “Об образовании Следственного комитета Республики Беларусь”, Федеральный закон от 28.12.2010 N 403-ФЗ “О Следственном комитете Российской Федерации”). В этой связи изменены (уточнены) процессуальный статус следователя и начальника следственного подразделения, подследственность, процессуальный порядок разрешения заявлений и сообщений о преступлениях, ограничены либо дополнены полномочия прокурора по осуществлению надзора на досудебных этапах.
В 2013 году в Российской Федерации получила свое дальнейшее кардинальное развитие стадия возбуждения уголовного дела: введены дополнительные поводы к возбуждению уголовного дела; значительно расширен перечень следственных и иных процессуальных действий, которые можно проводить до возбуждения уголовного дела; участники уголовного процесса на данной стадии наделены правами и обязанностями, при необходимости им может быть обеспечена безопасность; полученные в ходе доследственной проверки сведения стало возможным использовать в качестве доказательств (Федеральный закон от 04.03.2013 N 23-ФЗ “О внесении изменений в статьи 62 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации”). Хотя Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее – УПК Российской Федерации) до недавнего времени в этом смысле несколько отличался от Уголовно-процессуального кодекса (далее – УПК) Республики Беларусь. В нем наряду с иными была обнажена проблема самостоятельности стадии возбуждения уголовного дела. Многие российские процессуалисты при анализе статей 140 – 151, 317 – 318, 447 – 448 УПК Российской Федерации обращали на это внимание [1]. Однако и в настоящее время в ряде публикаций делается акцент на том, что указанные кардинальные изменения не смогли до конца решить проблемные вопросы стадии возбуждения уголовного дела. Отмечается несовершенство отдельных норм УПК Российской Федерации в части требований допустимости некоторых доказательств, отсутствие возможности заявлять ходатайство о производстве дополнительной либо повторной судебной экспертизы, порядка разъяснения лицам, участвующим в производстве процессуальных действий, их прав и обязанностей, обосновывается необходимость участия на доследственном этапе переводчика [2].
К слову сказать, стадия возбуждения уголовного дела всегда привлекала к себе повышенное внимание со стороны процессуалистов и практиков. Только за последние тридцать лет опубликовано более трехсот известных нам монографий, учебников, учебных пособий и статей, затрагивающих различные ее аспекты. В большинстве работ авторы обоснованно воспринимают как аксиому самостоятельность и необходимость в уголовном процессе стадии возбуждения уголовного дела. По такому же пути долгие годы во многих странах шел и законодатель. За период с 1960 г. по настоящее время стадия возбуждения уголовного дела получила серьезное правовое закрепление и развитие как в Республике Беларусь, так и за рубежом. Во многом это было обусловлено и тем, что практика настоятельно требовала развития стадии возбуждения уголовного дела путем расширения процессуальных средств по осуществлению проверки информации о преступлении, принятию правильного процессуального решения.
Например, с момента принятия в 1960 г. Уголовно-процессуального кодекса Белорусской Советской Социалистической Республики (далее – УПК БССР) было запрещено производство до возбуждения уголовного дела каких-либо следственных действий, допускалось истребование необходимых материалов и получение объяснений (ст. 108). Однако в дальнейшем практические проблемы деятельности органа уголовного преследования заставили законодателя снять некоторые из этих ограничений, разрешив в 1963 г. в порядке исключения осмотр места происшествия в случаях, не терпящих отлагательства (ст. 177), а в 1997 г. – производство экспертизы (ст. 188). Если в УПК БССР стадии возбуждения уголовного дела была посвящена только гл. 9, содержащая в себе 10 статей (статьи 105 – 114 УПК БССР), то в действующем УПК Республики Беларусь возбуждение уголовного дела регламентировано двумя главами: гл. 20 “Поводы и основания к возбуждению уголовного дела”, гл. 21 “Порядок возбуждения уголовного дела”, состоящими из 14 статей (статьи 166 – 179 УПК Республики Беларусь), а также статьей 468-2 УПК Республики Беларусь.
Казалось бы, указанные и другие новеллы законодательства должны поставить точку в многолетних спорах о роли стадии возбуждения уголовного дела и дальнейшем пути ее развития. Однако наблюдается несколько иная тенденция. Почти одновременно появились десятки новых публикаций, в той или иной мере затрагивающих проблемные вопросы стадии возбуждения уголовного дела. Исходя из содержания, их условно можно разделить на несколько групп: часть авторов ставят под сомнение наличие в уголовном процессе стадии возбуждения уголовного дела, предлагая различные доводы о необходимости ее упразднения (в том числе на примере развития уголовно-процессуального законодательства других государств); иные ученые и практики, не отрицая необходимости наличия стадии возбуждения уголовного дела, предлагают различные подходы к совершенствованию процессуальной деятельности и прокурорского надзора [3 – 11].
Анализ истории вопроса становления и развития стадии возбуждения уголовного дела позволяет сделать вывод, что современные предложения многих процессуалистов вряд ли отличаются новизной. В частности, в прошлые годы уже неоднократно обсуждались предложения некоторых белорусских процессуалистов об исключении из уголовного процесса стадии возбуждения уголовного дела [8], о необходимости возвратить изначальное назначение стадии возбуждения уголовного дела с ограниченными и не подлежащими продлению сроками принятия решения по заявлению (сообщению) о преступлении [12] и так далее.
В других публикациях отмечается вполне аргументированное, но также известное мнение о том, что к реформе стадии возбуждения уголовного дела нужно подходить взвешенно, принимая во внимание “…требования смежных уголовно-процессуальных институтов и опыт иных государств по оптимизации законодательства, регулирующего рассматриваемые правоотношения” [13].
Есть и иные достаточно радикальные предложения, затрагивающие сущность не только стадии возбуждения уголовного дела, но и всего уголовного процесса, например в контексте изучения ситуации, связанной со сменой парадигм досудебного производства в России. Один из ученых оценил ее как “институциональный хаос”, корни которого он усмотрел в несоответствии российской модели “архетипу” предварительного расследования. В зависимости от процессуальных полномочий прокурора автор выделил три архетипа (“первообраза”) предварительного расследования, “между которыми и вынуждено делать выбор любое современное государство”:
- “французский”, когда функции предварительного следствия возложены на следственного судью, деятельность которого ввиду принадлежности его к судебной власти прокурорским надзором не охватывается;
- “немецкий”, где прокурор осуществляет процессуальное руководство полицейским расследованием и руководит на досудебной стадии всем процессом расследования преступлений;
- “американский”, когда расследование полиция ведет самостоятельно, прокурор не имеет процессуальных полномочий по контролю за ее деятельностью и вступает в уголовный процесс только на стадии предания суду.
При этом автор определил выбор одного из изложенных им архетипов в качестве базовой модели предварительного расследования в России как неизбежную необходимость. Таким образом, навязывается точка зрения о том, что уголовный процесс России настолько несовершенен и подвержен хаосу, что требует в обязательном порядке замены на одну из заявленных моделей [14]. Подобный подход, по нашему убеждению, к формированию современной модели досудебного производства, основанный на “архетипе”, является крайне сомнительным, а при отсутствии обоснованных прогнозов возможных последствий может повлечь не только серьезные системные сбои в работе органов, ведущих уголовный процесс, но и существенно ущемит права граждан. Возникает также закономерный вопрос: в соответствии с какими общепризнанными и обоснованными критериями та или иная модель уголовного процесса стала “архетипом”, эталоном, образцом? Ссылки на научные исследования, которые могут дать ответ на данные вопросы, в указанной публикации отсутствуют.
Один из российских авторов обосновывает идею упразднения стадии возбуждения уголовного дела тем, что право отказывать в возбуждении уголовного дела влечет, по его мнению, ряд негативных последствий. К ним, среди прочих, он относит ограничение конституционного права граждан на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба, а также нарушение уголовно-процессуального закона, “…поскольку от 20 до 40% таких решений прокурорами ежегодно признаются незаконными и необоснованными и отменяются… При этом возбуждение уголовного дела по каждому сообщению о преступлении позволит к тому же иметь реальную картину о состоянии преступности в стране”. По мнению автора, упразднение стадии возбуждения уголовного дела также позволит “…навести порядок в учетно-регистрационной дисциплине” [20].
Очевидно, что вместо аргументированных предложений решения проблем ненадлежащего исполнения законодательства об учете преступлений и недостаточной эффективности прокурорского надзора за работой органов дознания предлагается вариант, который образно можно описать так: давайте не будем лечить больной орган, а удалим его полностью. С таким подходом можно нанести серьезный ущерб правопорядку как целостному организму. Применительно к ситуации в нашей республике уместно отметить, что проблема укрытия преступлений и искажения статистической отчетности с учетом принятых мер объективно перестала быть острой. Что же касается эффективности прокурорского надзора за деятельностью органов внутренних дел на стадии возбуждения уголовного дела, то в 2014 году он выглядел так: отказано в возбуждении уголовного дела территориальными органами внутренних дел по 155 492 заявлениям и сообщениям о преступлении, из них прокурорами отменено около 7% решений, в том числе с одновременным возбуждением уголовного дела в 0,2% случаев. Очевидно, что работа органов дознания и следствия по качеству проведения доследственных проверок требует совершенствования. Однако факт того, что менее чем по одному проценту решений об отказе в возбуждении уголовного дела в дальнейшем возбуждаются уголовные дела, говорит об эффективности стадии возбуждения уголовного дела. Не только в контексте защиты прав личности от необоснованного вовлечения ее в уголовный процесс, но и с точки зрения препятствия необоснованным экономическим и иным затратам государства на производство предварительного следствия по каждому заявлению и сообщению о преступлении. Фактически, по нашим данным, такие затраты в случае упразднения стадии возбуждения уголовного дела могут возрасти на несколько сотен миллиардов рублей.
К слову, современная история знает примеры внедрения иной модели уголовного процесса в классическую систему “советских” правоотношений. Например, некоторые украинские и российские авторы, в целом положительно оценивая нормы нового Уголовно-процессуального кодекса Украины 2012 года, отмечают, что “стала историей привычная для постсоветского пространства стадия возбуждения уголовного дела… исключив из уголовного производства стадию возбуждения уголовного дела и расширив средства доказывания, включая оперативно-розыскную деятельность (ОРД), Уголовно-процессуальный кодекс Украины снял многие дискуссионные проблемы, касающиеся использования в уголовном производстве специальных знаний и соответственно научных методов и средств” [15, 16]. Однако согласно данным этих же исследователей в Украине только в органы внутренних дел в 2011 году поступило более 2,5 млн. заявлений и сообщений о преступлениях, из которых лишь в 15% случаев возбуждались уголовные дела. Очевидно, что нагрузка на органы, ведущие уголовный процесс в Украине, возросла многократно. Фактически для применения модели уголовного процесса, в которой отсутствует стадия возбуждения уголовного дела, необходимо значительно увеличить штаты органов, ведущих уголовный процесс, а также понести иные существенные расходы бюджета, в том числе в связи с появлением новых участников уголовного процесса (в частности, следственных судей). Кроме того, упразднение стадии возбуждения уголовного дела в Украине лишило граждан возможности отстаивать некоторые свои права. Например, отменить незаконное либо необоснованное решение о начале досудебного производства и соответственно о вовлечении лица в уголовный процесс. В этой связи представляется очень важным вопрос: оправданы ли подобные поспешные новеллы в уголовном судопроизводстве? Есть ли обоснованные научные данные о том, что смена “советской” модели уголовного процесса на иной “архетип” повысила эффективность борьбы с преступностью, усилила правовые гарантии защиты прав личности в уголовном процессе? Представляется, что эти и связанные с ними иные вопросы требуют серьезного обсуждения.
Отказ от стадии возбуждения уголовного дела не может быть компенсирован какой-либо иной процессуальной формой разрешения заявлений и сообщений о преступлении, так как ежегодно в правоохранительные и иные государственные органы нашей республики поступает более 400 тыс. заявлений с требованием о возбуждении уголовного дела. В России количество таких заявлений исчисляется миллионами, а за период с 2008 по 2014 годы количество принимаемых следователями, дознавателями и органами дознания решений об отказе в возбуждении уголовного дела увеличилось с 4,5 до 6,8 млн. Решение же о возбуждении уголовного дела, по известным статистическим данным, принимается в среднем по 30 – 50% подобных обращений [17, 20].
Таким образом, установленная УПК Республики Беларусь и УПК Российской Федерации процессуальная форма разрешения заявлений и сообщений о преступлении позволяет органу уголовного преследования ежегодно принимать решения о возбуждении уголовного дела только при наличии законных поводов и оснований, избегая в дальнейшем напрасной траты сил и средств в связи с расследованием незаконно возбужденных уголовных дел, подлежащих, как правило, прекращению. Отказ в возбуждении уголовного дела как одна из форм реагирования на информацию о преступлении в настоящее время не может быть исключен из УПК Республики Беларусь, так как почти две трети заявлений или сообщений о преступлении, о чем свидетельствует статистика, не имеют отношения к сфере уголовно-правовых отношений, являются надуманными, ложными и так далее.
Именно проверка заявлений и сообщений о преступлении обеспечивает их правильное и законное разрешение. Поэтому совершенствование проверки заявлений и сообщений о преступлении является одной из гарантий повышения возможностей физических и юридических лиц защищать свои права и законные интересы. Задача же обеспечения этих прав и интересов, в том числе на стадии возбуждения уголовного дела, установленная ч. 1 ст. 2 УПК Республики Беларусь, возложена на все органы уголовного преследования.
Очевидно, что первоначальный этап уголовного процесса, прошедший достаточно долгий путь до признания его самостоятельности, получивший этот статус в уголовно-процессуальном законодательстве и на практике подтвердивший свою эффективность, продолжает свое развитие и совершенствование. История этого развития указывает на приобретение первоначальным этапом ряда черт стадии предварительного расследования. Главный признак указанного явления – расширение перечня следственных действий до возбуждения уголовного дела. Этот процесс, с одной стороны, объективно вытекает из необходимости получения достаточных и доброкачественных доказательств в целях законного и обоснованного разрешения заявления или сообщения о преступлении, а с другой, что далеко не маловажно, позволяет закрепить полученные доказательства убедительным в процессуальном смысле способом, чтобы в судебном разбирательстве они не потеряли доказательственного значения и выглядели в глазах сторон как доброкачественные, допустимые, полноценные и неопровержимые фактические данные.
Однако именно это направление развития стадии возбуждения уголовного дела и породило определенные сомнения в ее целесообразности. В частности, некоторые процессуалисты пишут о том, что не исчерпан вопрос о возможности производства следственных действий в ходе установления оснований к возбуждению уголовного дела. Законодатель, по их мнению, предпринял попытку расширить перечень следственных действий, допускаемых до возбуждения уголовного дела, однако не указал четко цель и момент их производства, что не дает единства правоприменительной практики. Отсутствие должного внимания к этому вопросу, как далее пишут авторы, чревато уничтожением идеи, без которой само существование стадии возбуждения уголовного дела станет бессмысленным [1].
По этому поводу интересно мнение одного из ученых, который полагает, что в проблеме допустимости следственных действий на стадии возбуждения уголовного дела “истина где-то посередине”, понимая под этим возможность решения данного вопроса исходя из потребностей практики, но принимая во внимание возможность расширения следственных действий до возбуждения уголовного дела [18].
В связи с этим представляется допустимым дополнить ст. 173 УПК Республики Беларусь нормой о возможности производства следственного эксперимента. Заслуживают внимания и многие иные новеллы УПК Российской Федерации, особенно регламентирующие права и обязанности участников уголовного процесса на стадии возбуждения уголовного дела и возможности использования в качестве доказательств всего объема полученных сведений. Однако в этой части требуется придание процессуальной формы источникам закрепления таких сведений, например объяснению.
Назрела, по нашему мнению, и необходимость уточнения оснований к возбуждению уголовного дела. В частности, заявление о безвестном исчезновении лица, как и любая иная информация о преступлении, является поводом к возбуждению уголовного дела. Однако само заявление не может быть основанием к возбуждению уголовного дела, как это предусмотрено п. 2 ст. 167 УПК Республики Беларусь, только потому, что в течение десяти суток не представилось возможным найти исчезнувшее лицо. Если розыск безвестно исчезнувших лиц ранее традиционно относился к компетенции органа дознания, то УПК Республики Беларусь данную деятельность вменил в обязанность и органу, осуществляющему предварительное следствие, наделив его несвойственной процессуальной функцией. Таким образом, на уровне закона констатирована, с одной стороны, ранее имевшая место недостаточная эффективность органов дознания по розыску безвестно исчезнувших лиц, а с другой стороны, такое положение явно не способствует тому, чтобы органы дознания усиливали работу в этом направлении, понимая, что через десять суток все равно будет возбуждено уголовное дело. Об этом говорит анализ статистических данных за последние десять лет о количестве безвестно исчезнувших лиц и результатах их розыска, который показал отсутствие положительной динамики. Несмотря на предпринятые организационные, в том числе уголовно-процессуальные меры, ежегодно, как и ранее, устанавливаются не более 85% безвестно исчезнувших лиц. К тому же решение о возбуждении уголовного дела предшествует предварительному расследованию, и для его принятия необходимо и достаточно установления наличия данных, указывающих на признаки конкретного преступления. В то же время согласно ч. 3 ст. 175 УПК Республики Беларусь орган уголовного преследования принимает решение о возбуждении уголовного дела по факту безвестного исчезновения лица без ссылки на статью Уголовного кодекса Республики Беларусь, что противоречит общим правилам процессуального порядка принятия решения о возбуждении уголовного дела.
Несомненно, стадия возбуждения уголовного дела с позиции сегодняшнего дня должна оставаться самостоятельной стадией уголовного процесса. Ранее нами обосновывалось, что она будет развиваться по пути разрешения на ней следственных и иных процессуальных действий, адекватных потребностям практики и обеспечения прав и законных интересов личности [19]. Границей этого развития должен быть принципиальный момент или барьер, делающий невозможным применение мер процессуального принуждения без процессуально оформленного решения о возбуждении уголовного дела.
1. Яшин, В.Н. Возбуждение уголовного дела в уголовном процессе России / В.Н.Яшин, А.В.Победкин, Б.В.Аксенов. – Тула: Гриф и К, 2001. – С. 4 – 6.
2. Гришина, Е.П. Возбуждение уголовного дела – модель обновленная, проблемы прежние / Е.П.Гришина // Рос. юстиция. – 2014. – N 10. – С. 37 – 40.
3. Ряполова, Я.П. Процессуальные действия прокурора по надзору за законностью и обоснованностью действий и решений на стадии возбуждения уголовного дела / Я.П.Ряполова // Рос. следователь. – 2012. – N 14. – С. 9 – 11.
4. Абдул-Кадыров, Ш. Функции и полномочия прокурора в стадии возбуждения уголовного дела / Ш.Абдул-Кадыров // Законность. – 2012. – N 9. – С. 12 – 15.
5. Быков, В. Права прокурора на стадии возбуждения уголовного дела / В.Быков // Законность. – 2013. – N 4. – С. 49 – 53.
6. Мытник, П. Поводы к возбуждению уголовного дела / П.Мытник // Юстиция Беларуси. – 2012. – N 4. – С. 17 – 22.
7. Печерский, В. Стадия возбуждения уголовного дела: содержание основных пробелов и противоречий / В.Печерский // Юстиция Беларуси. – 2013. – N 1. – С. 35 – 39.
8. Борико, С. О содержании стадии возбуждения уголовного дела / С.Борико // Юстиция Беларуси. – 2015. – N 3. – С. 22 – 23.
9. Скачек, Р. Возбуждение уголовного дела: по факту или в отношении лица? / Р.Скачек, Ю.Юбко // Юстиция Беларуси – 2015. – N 3. – С. 24 – 27.
10. Мешков, М. Новые нормы института возбуждения уголовного дела / М.Мешков, В.Гончар // Законность. – 2012. – N 5. – С. 45 – 48.
11. Аширбекова, М. Поводы к возбуждению уголовного дела / М.Аширбекова // Законность. – 2012. – N 10. – С. 16 – 19.
12. Данилевич, А. Место стадии возбуждения уголовного дела в системе уголовного процесса Республики Беларусь / А.Данилевич, В.Самарин // Законность и правопорядок. – 2013. – N 3 (27). – С. 24 – 29.
13. Рыбак, С. Реформирование стадии возбуждения уголовного дела: теоретические рассуждения или назревшая необходимость / С.Рыбак, О.Каразей // Законность и правопорядок. – 2013. – N 4 (28). – С. 35 – 40.
14. Головко, Л.В. Развитие российского предварительного следствия и сравнительно-правовые архетипы досудебного производства / Л.В.Головко // Расследование преступлений: проблемы и пути их решения: сб. науч.-практ. тр. / под ред. А.И.Бастрыкина. – М.: Акад. СК России, 2014. – Вып. 3. – С. 191 – 195.
15. Грошевой, Ю.М. Новый этап развития уголовно-процессуального законодательства Украины / Ю.М.Грошевой, О.В.Каплина // Уголовное судопроизводство. – 2013. – N 1. – С. 2 – 6.
16. Волынский, А.Ф. Новый УПК Украины – ответ на вызовы современной преступности или…? / А.Ф.Волынский, В.В.Волынский // Рос. следователь. – 2013. – N 5. – С. 39 – 42.
17. Ильюхов, А.А. Доследственная проверка и вопросы, возникающие в ходе ее проведения на стадии возбуждения уголовного дела, в рамках дел, рассмотренных судом с участием присяжных / А.А.Ильюхов // Рос. следователь. – 2014. – N 19. – С. 13 – 15.
18. Орлов, Ю. Возможно ли производство судебной экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела / Ю.Орлов // Законность. – 2003. – N 9. – С. 20 – 21.
19. Швед, А.И. Актуальные вопросы возбуждения уголовного дела в Республике Беларусь / А.И.Швед. – Минск: Харвест, 2007. – 432 с.
20. Кожокарь, В.В. Современное состояние и пути совершенствования института возбуждения уголовного дела / В.В.Кожокарь // Российская юстиция. – 2015. – N 4. – С. 35 – 38.