Быстрое развитие и видоизменение общественных отношений в сфере уголовного процесса обуславливает необходимость планомерного совершенствования механизма правового регулирования данной сферы. Одним из важнейших элементов указанного механизма является институт процессуальных сроков, который играет очень важную роль в реализации целей и задач, стоящих перед уголовным процессом. Законодательная фиксация различных временных промежутков, в течение которых органы, ведущие уголовный процесс, обязаны отреагировать на сообщение о преступлении, а в случае необходимости провести его расследование и рассмотрение в суде, не только дисциплинирует последних на качественное выполнение своей профессиональной функции, но и является важной правовой гарантией охраны прав и законных интересов отдельных граждан и организаций, вовлеченных в уголовно-процессуальные отношения.
Проблематике уголовно-процессуальных сроков в науке уголовного процесса уделено достаточно много внимания. В результате этого современная правовая теория имеет в своем распоряжении устоявшееся определение данного понятия, обширную по различным основаниям классификацию процессуальных сроков, правила их исчисления, продления и восстановления. Однако, как показывает практика правоприменения и анализ действующего законодательства, на сегодняшний день еще остаются нерешенными отдельные проблемы в этой области.
В толковом словаре под сроком понимается определенный промежуток времени, момент наступления, исполнения чего-нибудь [8, с. 1119]. В правовом смысле срок традиционно определяют как “установленный законом промежуток времени, в течение которого органы дознания, следователь, прокурор, суд и другие участники процесса имеют право или обязаны совершать процессуальные действия” [10, с. 6]. Анализируемое понятие тесно связано с понятием времени, которое в отличие от срока необратимо, непрерывно и его течение никак не зависит от волеизъявления человека [11, с. 77]. В сфере правовых отношений время рассматривается в первую очередь как физическая сущность, единицами которой, как известно, являются годы, месяцы, сутки, часы, минуты и секунды. Для реализации времени в конкретных ситуациях применения права физическое время (само по себе оно носит обезличенный характер) связывается с календарным путем датирования совершения конкретных процессуальных действий.
Уголовно-процессуальные стадии и действия имеют свои длительности, которые зависят от сложности (объема) решаемых задач и позволяют сделать процессуальный механизм устойчивым и эффективным. Необходимо понимать, что длительности следует разделять на длительности-сроки и длительности, не являющиеся таковыми. Последние по тексту процессуального закона обозначаются как время, поэтому различие следует проводить между понятиями “срок” и “время”. Сроки всегда характеризуются определенным заранее установленным промежутком времени, выраженным в годах, сутках, часах. По данному поводу В.М.Жуковский писал: “Преимущество срока перед длительностями, не являющимися таковыми, в том, что еще до совершения действий либо до наступления определенных состояний участников процесса, облеченных рамками сроков, с меньшей или большей степенью точности ясны необходимые для этого временные затраты. С помощью сроков можно влиять на темп производства по уголовному делу, ориентируясь на стоящие перед ним задачи, учитывая специфику той или иной стадии, того или иного действия. Иначе говоря, существование срока означает в известной степени овладение длительностью, наличие достаточно четкого представления о требуемых временных затратах” [3, с. 35]. Однако это не значит, что для регулирования уголовно-процессуальных отношений вполне достаточно использования категории “срок”. Это связано с многообразием ситуаций, возникающих на практике, когда не во всех случаях можно точно предвидеть, сколько должно продолжаться то или иное процессуальное действие (например, длительность судебного разбирательства, последнего слова обвиняемого и т.д.). Вместе с тем следует признать, что законодатель зачастую отождествляет исследуемые термины и, как следствие, не совсем корректно употребляет их по тексту закона. Так, в ч. 4 ст. 293, ч. 3 ст. 295 и последнем предложении ч. 2 ст. 301 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – УПК) речь, полагаем, скорее должна вестись о сроках, нежели о времени. В свою очередь, в ч. 1 ст. 130, ч. 4 ст. 242 УПК правильным будет употребление слова “время” вместо слова “срок”.
Общие правила исчисления сроков в уголовном процессе изложены в ст. 158 УПК. В соответствии с ч. 1 ст. 158 УПК сроки исчисляются часами, сутками и месяцами. При исчислении срока учитывается и нерабочее время, но не принимаются во внимание тот час и сутки, которыми начинается течение срока. Как видим, законодатель в связке с понятием “исчисление срока” использует понятие “течение срока”. Каково же соотношение этих терминов? Полагаем, прав А.П.Гуляев в утверждении, что под течением срока следует понимать не что иное, как фактическое течение определенного периода времени после совершения того или иного процессуального действия, а исчисление срока есть определение по правилам, установленным законом, продолжительности его течения [1, с. 18]. Другими словами, течение срока характеризует астрономический процесс длительности времени, в то время как понятие “исчисление срока” касается исключительно юридических правил его подсчета. Представляется, что именно в таком значении указанные термины используются в ч. 1 ст. 158 УПК. В соответствии с данным правовым предписанием срок по общему правилу должен начинать исчисляться со следующего часа или со следующих суток. Например, срок трое суток на разрешение поступившего к следователю в 13.50 10 октября ходатайства о прекращении производства по делу начнет свое исчисление с 00 часов 11 октября. Необходимость того, чтобы первый день срока был полными сутками, обусловлена не только удобством окончательного подсчета, но и, полагаем, желанием законодателя создать дополнительные гарантии для участников процесса по своевременному совершению требуемых действий.
Сложности в понимании и применении общих правил исчисления сроков возникают, если соотнести положения ч. 1 ст. 158 УПК с предписаниями, содержащимися в ч. 2 и 3 ст. 158 УПК. В соответствии с указанными нормами срок, исчисляемый часами, начинает течь по окончании часа, в котором совершено соответствующее процессуальное действие, а срок, исчисляемый сутками и месяцами, начинает течь с ноля часов следующих суток. Буквальный анализ ч. 2 и 3 ст. 158 УПК свидетельствует о том, что в данном случае понятие “течение срока” по своему смысловому содержанию получается фактически тождественным понятию “исчисление срока” и обозначает исключительно юридическое правило подсчета срока. Таким образом, законодатель в одной статье закона в разных смысловых значениях пользуется одним термином “течение срока”. В ч. 1 ст. 158 УПК под ним понимается астрономическая категория, связанная с фактическим отсчетом времени с момента совершения того или иного процессуального действия, а в ч. 2 и 3 ст. 158 УПК течение срока приобретает характер юридической фикции, предполагающей, что срок должен начать течь через некоторое время после совершения процессуального действия. Употребление одного и того же понятия по тексту закона в разных смысловых значениях создает сложности для его понимания, тем более если это допускается в рамках одной статьи. По смыслу ч. 2 ст. 158 УПК при возбуждении уголовного дела в 10 часов 30 минут двадцатичетырехчасовой срок уведомления следователем прокурора о принятом решении должен начать течь с 11.00. Если учесть положение ч. 1 ст. 158 УПК о том, что при исчислении срока не принимается во внимание тот час и сутки, которыми начинается его течение, то указанный выше срок необходимо будет исчислять с 12.00. Налицо недостатки нормативного регулирования. Успокаивает в данной ситуации то, что правоприменители в своем абсолютном большинстве умеют правильно применять правила, связанные с началом исчисления и течения сроков. Очевидно, что во многом практика правоприменения в этой сфере сложилась еще во время действия Уголовно-процессуального кодекса Белорусской ССР 1960 года (далее – УПК 1960 года), который не содержал подобных изъянов. Законодателю следует обратить внимание на редакцию ст. 100 УПК 1960 года и отказаться от фиксации в ч. 2 и 3 ст. 158 УПК, полагаем, неверного правила о начале течения срока. В этих предписаниях, по сути, отсутствует какая-либо практическая необходимость. Исходя из редакции ч. 1 ст. 158 УПК не составляет труда сделать правильный вывод о начальном моменте исчисления и фактического течения процессуального срока, а также о содержании и соотношении указанных понятий. С учетом изложенного предлагаем исключить:
- из ч. 2 ст. 158 УПК указание о том, что срок, исчисляемый часами, начинает течь по окончании часа, в котором совершено соответствующее процессуальное действие;
- из ч. 3 ст. 158 УПК положение о том, что срок, исчисляемый сутками и месяцами, начинает течь с ноля часов следующих суток.
В соответствии с ч. 3 ст. 158 УПК срок, исчисляемый сутками и месяцами, начинает течь с ноля часов следующих суток и истекает в 24 часа последних суток или последнего числа соответствующего месяца. Если детально проанализировать изложенное, то можно прийти к выводу, что сроки, исчисляемые сутками, должны оканчиваться в 24 часа последних суток, а сроки, выражающиеся в месяцах, своим окончанием должны иметь 24 часа последнего числа соответствующего месяца. Представляется, что конструкция названной нормы вызывает определенные вопросы. Во-первых, не совсем понятно и логично, почему срок, исчисляемый месяцами, должен всегда оканчиваться в последнее число соответствующего месяца? И, во-вторых, что в данном случае следует понимать под выражением “соответствующий месяц”? Полагаем, что процессуальный месячный срок может начаться и окончиться только в определенное, т.е. соответствующее, число. Причем такое число в случае многомесячного срока должно быть не в соответствующем месяце, как это в данный момент прописано в УПК, а в последнем месяце срока. Правильность данной позиции подтверждается и формулировкой второго предложения ч. 3 ст. 158 УПК, в которой говорится о том, что, если месяц не имеет соответствующего числа (заметьте, не последнего числа), срок оканчивается в последние сутки данного месяца. Считаем, что законодателю следует устранить обозначенную нами несогласованность положений ч. 3 ст. 158 УПК, предусмотрев правило об окончании срока, исчисляемого месяцами, в соответствующее число последнего месяца срока.
Продолжая тему исчисления сроков, хотелось бы обратить внимание на вопрос точного определения числа, которым должен заканчиваться срок, исчисляемый месяцами. Как мы отметили выше, такой срок должен истекать не в последнее, а в соответствующее число месяца. Однако здесь возникает далеко не праздный вопрос о том, что же понимать под соответствующим числом. Лицам, впервые изучающим юридическую науку и не знакомым с практикой правоприменения в уголовно-процессуальной сфере, трудно сделать однозначный вывод о том, какое число при исчислении срока месяцами следует считать соответствующим, так как точные предписания на данный счет в законодательстве отсутствуют. Сложности прибавляет отмеченное нами неверное указание законодателя о начальном моменте фактического течения срока. Если его отбросить и не принимать во внимание, то можно с уверенностью утверждать, что обозначенная ситуация имеет два варианта решения: 1) таким числом следует признать то, которое по своему названию предшествует первым исчисляемым суткам срока; 2) соответствующим числом срока будет то, название которого соответствует первым учитываемым суткам срока. Считаем, что второй вариант определения окончания месячного срока для уголовного процесса неприемлем. В соответствии с ним двухмесячный срок следствия по уголовному делу, возбужденному, например, 1 июня, истечет 2 августа. Фактически мы дважды посчитаем одни сутки и сделаем на них двухмесячный срок длиннее. Совершенно прав Р.Х.Якупов, утверждая, что для процессуальных сроков день начала их исчисления и день истечения должны приходиться на несовпадающие числа [13, с. 8]. Соответственно в рассматриваемом примере последним законным числом срока следствия следует считать 1 августа. А.Смирнов предложил дополнить ст. 103 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК Российской Федерации) словами: “Под соответствующим днем окончания срока понимается день, который по своему названию дня недели или числу месяца является таким же, что и день, предшествующий первому учитываемому дню срока” [9]. Если в предложении указанного автора заменить слово “день” на слово “сутки” в соответствующем числе и падеже, то такой вариант будет весьма удачен, по нашему мнению, и для дополнения ч. 3 ст. 158 УПК.
Еще один дискуссионный, с нашей точки зрения, аспект применения общих правил исчисления процессуальных сроков обусловлен действующей редакцией ч. 4 ст. 158 УПК. В соответствии с этой нормой если окончание срока приходится на нерабочий день, то последним днем срока считается первый следующий за ним рабочий день, кроме случаев исчисления срока при задержании, содержании под стражей, домашнем аресте и нахождении в психиатрическом стационаре. В свое время А.П.Гуляев относительно схожей по редакции ст. 103 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (далее – УПК РСФСР), поставив перед собой вопрос о правомерности ее распространения на сроки, исчисляемые часами, пришел к отрицательному выводу. По его мнению, никаких изъятий по окончании сроков, выраженных в часах, в связи с нерабочим днем быть не должно. “Распространение указанного правила на все установленные в законе сроки зачастую лишало бы всякого смысла исчисления сроков часами” [1, с. 21]. Вместе с тем необходимо отметить, что исследованная А.П.Гуляевым ст. 103 УПК РСФСР имела более простую редакцию и предусматривала только то, что “если окончание срока приходится на нерабочий день, то последним днем срока считается первый следующий за тем рабочий день”. В рассматриваемом случае ситуация сложнее, так как в ч. 4 ст. 158 УПК из аналогичного правила делается ряд исключений, одно из которых касается задержания, срок которого, как известно, в большинстве случаев выражается именно в часах (ст. 108, 111, 112 УПК). В этих условиях утверждение А.П.Гуляева применительно к положениям отечественного законодательства с точки зрения логики не может восприниматься столь однозначно.
Со своей стороны отметим, что, конечно, ч. 4 ст. 158 УПК не может создавать исключений для исчисления сроков часами при наступлении нерабочего времени. Это очевидно не только потому, что таким образом теряется смысл исчисления сроков часами, но и по той простой причине, что они должны (и могут) заканчиваться только в соответствующий час, но никак не в день. Однако здесь нужно сделать еще одно более важное замечание. На наш взгляд, в ч. 4 ст. 158 УПК законодателю вообще не следовало упоминать как исключение задержание, заключение под стражу, домашний арест и нахождение в психиатрическом стационаре. Эти процессуальные действия в силу их специфики, на наш взгляд, должны оканчиваться в определенный момент. Далее остановимся на этом подробнее.
В уголовно-процессуальной науке дискуссионным является вопрос о природе и содержании понятия “уголовно-процессуальное задержание”. Долгое время не утихали споры по поводу определения начального момента реализации данной меры принуждения. Возьмем на себя смелость утверждать, что на сегодняшний день этот конкретный вопрос в целом нашел свое разрешение. Большинство ученых и правоприменителей считают таковым именно время фактического задержания. Однако по вопросу начала исчисления срока задержания окончательной ясности сегодня в белорусской, равно как и в российской науке, не существует. Так, Л.И.Кукреш и И.В.Данько полагают, что на сроки задержания распространяются общие правила течения и исчисления процессуальных сроков, указанные в ст. 158 УПК. По мнению последнего из указанных авторов, в случае задержания лица по непосредственно возникшему подозрению в совершении преступления 10 апреля в 14 часов 15 минут первые 45 минут нахождения его в органе уголовного преследования не считаются, а исчисление 72-часового срока задержания начинается с 15 часов [6, с. 336; 2, с. 10]. В свою очередь другие отечественные процессуалисты считают, что “по смыслу ч. 3 ст. 108, ч. 3 ст. 111, ч. 2 ст. 112, ч. 2 ст. 113 УПК срок задержания подозреваемого, обвиняемого или осужденного исчисляется не со следующего часа или суток, а с момента фактического задержания… Задержанный подозреваемый и обвиняемый должны быть освобождены по истечении 72 часов (лица, указанные в ч. 4 ст. 108 УПК, – по истечении десяти суток), а осужденный по истечении семи суток – в тот час и минуты, в которые они были задержаны…” [12, с. 283].
Полагаем, на сегодняшний день в действующем законе отсутствует однозначное решение обозначенного вопроса. С одной стороны, ст. 158 УПК не содержит какого-либо исключения из общего правила начала и окончания исчисления процессуальных сроков при задержании. В международных договорах, относящихся к уголовно-процессуальной сфере, также не представляется возможным найти какие-либо указания на данный счет. С другой стороны, видится, что совсем не случайно законодатель говорит о начале течения срока именно с момента фактического задержания, а в протоколе данного процессуального действия обязывает помимо прочих реквизитов указывать время задержания с точностью до минуты. В то же время наличие различных подходов к трактовке правил исчисления сроков задержания на практике может выливаться в их превышение от нескольких минут при задержании подозреваемого (обвиняемого) до 23 часов 59 минут в случае задержания осужденного.
В условиях, когда использование традиционных приемов юридической техники для прочтения норм действующего УПК не позволяет нам прийти к единому решению анализируемой проблемы, правильным считаем обратить свое внимание на конституционное требование о приоритете прав и свобод граждан. Кроме того, не лишним будет учесть и опыт иных государств. Известно, что нормативным постановлением Конституционного Совета Республики Казахстан от 13.04.2012 N 2 “Об официальном толковании норм Конституции Республики Казахстан по вопросу исчисления конституционных сроков” было разъяснено, что “началом срока задержания следует считать тот час с точностью до минуты, когда ограничение свободы задержанного лица, включая свободу передвижения – принудительное удержание в определенном месте, принудительное доставление в органы дознания и следствия (захват, закрытие в помещении, принуждение пройти куда-либо или остаться на месте и т.д.), а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие личную свободу человека, стало реальным, независимо от придания задержанному какого-либо процессуального статуса или выполнения иных формальных процедур. Моментом окончания этого срока является истечение семидесяти двух часов, исчисляемых непрерывно со времени фактического задержания” [7]. К.Б.Калиновский разделяет точку зрения о включении и часов, и минут в срок задержания [4], и, как показывают судебные решения, по такому пути идет практика правопримненения в Российской Федерации [5].
Изложенное позволяет утверждать, что общие правила исчисления процессуальных сроков не могут распространяться на сроки задержания. В таких ситуациях течение срока должно происходить от момента до момента, т.е. с учетом часа и минут совершения процессуального действия. Более того, правильным будет поддержать позицию М.А.Шостака и распространить данное исключение из общего порядка исчисления сроков на сроки заключения под стражу и домашнего ареста. В этих случаях также идет речь о наиболее серьезных видах процессуальных правоограничений для граждан, а в УПК есть специальное указание об исчислении их сроков именно со времени заключения лица под стражу.
Высказанные нами суждения и предложения, безусловно, имеют дискуссионный характер и нуждаются в дальнейшем научном анализе.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Гуляев, А.П. Процессуальные сроки в стадиях возбуждения уголовного дела и предварительного расследования / А.П.Гуляев. – М.: Юрид. лит., 1976. – 144 с.
2. Данько, И.В. Уголовно-процессуальные документы, сроки и издержки: лекция / И.В.Данько. – Минск: М-во внутрен. дел Респ. Беларусь: Акад. МВД, 2008. – 24 с.
3. Жуковский, В.М. Проблема времени и своевременности в советском уголовном процессе: дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.09 / В.М.Жуковский. – Свердловск, 1989. – 142 л.
4. Калиновский, К.Б. Процессуальные сроки в уголовном судопроизводстве и их регламентация по уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации [Электронный ресурс] / К.Б.Калиновский. – 2005. – Режим доступа: http://kalinovsky-k.narod.ru/p/2005-4.htm. – Дата доступа: 03.08.2015.
5. Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2005 по делу N 67-о05-90 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО “КонсультантПлюс”. – М., 2015.
6. Кукреш, Л.И. Уголовный процесс. Общая часть: учеб. пособие / Л.И.Кукреш. – Минск: Тесей, 2005. – 352 с.
7. Об официальном толковании норм Конституции Республики Казахстан по вопросу исчисления конституционных сроков [Электронный ресурс]: нормативное постановление Конституционного Совета Республики Казахстан, 13 апр. 2012 г., N 2. – Режим доступа: http://www.inform.kz/rus/article/2456977. – Дата доступа: 03.08.2015.
8. Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка: около 100000 слов, терминов и фразеологических выражений / С.И.Ожегов; под ред. Л.И.Скворцова. – 26-е изд., испр. и доп. – М.: Оникс: Мир и Образование, 2009. – 1360 с.
9. Смирнов, А. Спорные вопросы исчисления сроков [Электронный ресурс] / А.Смирнов // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО “КонсультантПлюс”. – М., 2015.
10. Токарева, М.Е. Процессуальные сроки при расследовании преступлений / М.Е.Токарева. – М., 1976. – 70 с.
11. Философский энциклопедический словарь / сост. Е.Ф.Губский [и др.]. – М.: ИНФРА, 2005. – 576 с.
12. Шостак, М.А. Уголовный процесс: учеб. пособие / М.А.Шостак. – Минск: ГИУСТ БГУ, 2008. – 630 с.
13. Якупов, Р.Х. Исчисление процессуальных сроков в советском уголовном процессе: учеб. пособие / Р.Х.Якупов. – М.: МССШМ МВД СССР, 1990. – 36 с.