В научной литературе для организованных форм соучастия и самого соучастия предлагается и самостоятельная единая форма – организованная форма проявления совместности деяния. Автор данного предложения Д.А.Безбородов счел целесообразным в качестве родового понятия использовать термин “совместное совершение преступления”, который, по его мнению, должен заменить название главы 7 “Соучастие в преступлении”. К совместному совершению преступления автор относит: 1) соучастие в преступлении; 2) совершение умышленного преступления совместно с лицами, не подлежащими уголовной ответственности или действующими по неосторожности; 3) неосторожное сопричинение. Разъяснению содержания данных понятий должна будет быть посвящена ст. 32 “Формы совместного совершения преступления” <1>.
<1> Безбородов, Д.А. О некоторых направлениях дифференциации уголовной ответственности за совместное совершение преступления / Д.А.Безбородов // КриминалистЪ. – 2012. – N 1. – С. 19.
Мысли о совместном преступлении были изложены Д.А.Безбородовым в докторском диссертационном исследовании, где он подразделял совместность деяния на такие две основные формы, как организованная и неорганизованная: “Неорганизованная форма проявления совместности преступного деяния объединяет: а) неосторожное сопричинение; б) совершение преступления совместно с лицами, не подлежащими уголовной ответственности. Организованная форма проявления совместности деяния включает соучастие в преступлении, в том числе соучастие особого рода, т.е. предусмотренное Особенной частью УК РФ” <1>.
<1> Безбородов, Д.А. Методологические основы учения об уголовной ответственности за совместное преступное деяние: автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.08 / Д.А.Безбородов; М-во внутр. дел Рос. Федерации, С.-Петерб. ун-т. – СПб., 2007. – С. 11 – 12.
Другие авторы выводят за рамки института соучастия только преступное сообщество (преступную организацию).
Так, О.В.Белокуров и М.А.Востров отмечают следующее: “Более того, мы придерживаемся точки зрения, что законодательное понятие преступного сообщества выходит за пределы традиционного понимания института соучастия, поскольку преступное сообщество (преступная организация) является не просто объединением усилий двух или более лиц в совершении умышленного преступления, а характеризует возникновение и функционирование специфических отношений в сплоченной преступной среде, основанных на структурировании и дифференциации преступной деятельности, выработанных в ее недрах нормах поведения и ответственности. Таким образом, на наш взгляд, преступное сообщество (преступная организация) принципиально отличается от других преступных групп, указанных в ст. 35 УК РФ, по своей специфике, структуре, отношениям между членами и масштабам деятельности, поэтому нам представляется, что данное преступное формирование не является формой соучастия в обычном понимании этого термина” <2>.
<2> Белокуров, О.В. Формы и виды соучастия в российском уголовном праве / О.В.Белокуров, М.А.Востров // Черные дыры в Российском законодательстве. – 2009. – N 2. – С. 199.
Также есть предложение ограничиться одной формой организованной преступной деятельности.
Например, А.В.Кисин, посвятивший диссертационное исследование уголовной ответственности за преступления, совершенные в составе организованной преступной группы, к числу основных положений, выносимых на защиту, отнес предложение “отказаться от классификации организованных групп на виды в зависимости от степени устойчивости, сплоченности и структурированности” <3>. По мнению автора, “законодателю стоит отказаться от существующего деления организованных групп на виды и установить в Особенной части УК РФ общую норму об ответственности за организацию и участие в организованной преступной группе. С таким предложением высказали солидарность 47% специалистов. При таком подходе современная ст. 210 УК РФ также должна будет претерпеть изменения. В ней целесообразно установить ответственность лишь за деятельность, связанную с созданием объединения организованных групп и координацией криминальной активности представителей различных самостоятельно действующих организованных групп” <4>. Даже если считать 47% специалистов большинством, нельзя не задать вопрос о том, куда или к какой группе, раз ничего другого не должно быть, следует относить “объединения организованных групп” и “координацию криминальной активности представителей различных самостоятельно действующих организованных групп”. Тот факт, что, как установил автор, 58% опрошенных им специалистов “выступают за упрощение уголовно-правового описания организованных форм преступной деятельности”, не является аргументом для рекомендации законодателю “отказаться от существующего деления организованных групп на виды и установить в Особенной части УК РФ общую норму об ответственности за организацию и участие в организованной преступной группе”. Он не является таковым хотя бы потому, что специалисты выступили за упрощение, а не за отказ. Стремление к упрощению правового материала не должно затмевать более чем существенные различия в степени общественной опасности организованных групп и преступных организаций.
<3> Кисин, А.В. Уголовная ответственность за преступления, совершенные в составе организованной преступной группы: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / А.В.Кисин; Рос. акад. правосудия. – М., 2013. – С. 8.
<4> Там же. – С. 21.
В научной литературе содержится указание на отставание уголовно-правовой науки от криминальных реалий и с точки зрения криминологии. Отдельные авторы особо акцентируют внимание на необходимости закрепления в законе самого понятия организованности и даже организованного преступления.
Председатель Российской криминологической ассоциации А.И.Долгова настаивает на принятии энергичных мер борьбы с организованной преступностью <5>, в том числе на введении в уголовное законодательство норм о преступном сообществе, преступном сговоре и сопутствующих им содействии и укрывательстве. Автор, в частности, писала: “Преступность качественно изменилась – ее новому состоянию соответствуют понятия “организованное преступление”, “преступная деятельность”, “деятельность организованных преступных формирований”, “транснациональная организованная преступность” и др. Однако данных понятий нет в уголовном законе – там преступление трактуется как деяние (действие или бездействие). На выявление сложной преступной деятельности как органической системы разных преступных деяний и более широкой деятельности организованных формирований (включая обеспечивающие преступную деятельность виды: информационно-аналитический, технический и др.) в должной мере не ориентирован действующий Уголовно-процессуальный кодекс” <6>.
<5> См.: Долгова, А.И. Криминологические оценки организованной преступности и коррупции, правовые баталии и национальная безопасность / А.И.Долгова. – М.: Рос. криминологическая ассоциация, 2011. – 668 с.
<6> Проблемы оценки криминологической ситуации и криминологическая обусловленность закона // Криминологическая ситуация и реагирование на нее / под ред. А.И.Долговой. – М.: Рос. криминологическая ассоциация, 2014. – С. 7.
И.Р.Михеев отметил, что одной из основных причин “логических противоречий, пробелов юридической техники и нарушения принципа формальной определенности уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за организацию разного рода типов и видов организованных преступных формирований, является продолжающееся рассмотрение организованных преступных формирований (организованных групп, преступных организаций и преступных сообществ) через традиционный в уголовном праве институт соучастия в преступлении” <7>. Бесспорным видится следующий вывод автора: “Новые социально-экономические, политические, культурные и нравственные изменения, произошедшие в России в конце 1980 гг. XX века, явились причиной возникновения новых криминальных реалий, ранее не известных отечественной юридической науке и практике. Таким образом, в криминологическом смысле организованные преступные формирования как одна из форм проявления организованной преступности выходят за рамки традиционного понимания института соучастия”. Тем не менее нельзя не насторожиться при чтении следующего предложения автора: “при конструировании уголовно-правовых норм об ответственности за преступления, совершенные организованными преступными формированиями, рассматривать организованные преступные формирования как коллективный субъект организованной преступной деятельности, а следовательно, как особый (специальный) коллективный субъект уголовной ответственности” <8>.
<7> Михеев, И.Р. Криминологические аспекты борьбы с организованными преступными формированиями уголовно-правовыми средствами / И.Р.Михеев // Криминологическая ситуация и реагирование на нее / под ред. А.И.Долговой. – М.: Рос. криминологическая ассоциация, 2014. – С. 251.
<8> Там же. – С. 252.
В.И.Шульга полагал, что уголовному праву необходим “правовой институт, который учитывал бы особенности именно организационных, а не межличностных форм отношений между преступниками”, утверждал, что таким институтом “может быть институт организованности, раскрывающий особый, организационный характер и способы взаимодействия людей, управляющие организационные методы воздействия на них и их совместную деятельность. В Общей части УК РФ целесообразно было бы ввести статьи, устанавливающие дефиниции различных организационных форм и уровней организованных преступных формирований, организованной преступной деятельности и организованного преступного управления. Тогда многие проблемы, которые связаны с уголовно-правовыми дефинициями для организованной преступности, могли бы быть решены. В частности, мог бы решиться вопрос об основаниях уголовной ответственности коллективных образований, в том числе юридических лиц (по примеру зарубежных стран – КНР, Голландии и др.). Попытки применить к организованной преступности только институт соучастия обрекают на провал всякую борьбу с ней” <9>.
<9> Шульга, В.И. Уголовно-правовой анализ организованных группировок криминальной направленности / В.И.Шульга // Преступность в разных ее проявлениях и проблемы организованной преступности. – М.: Рос. криминологическая ассоциация, 2004. – С. 106.
А.Н.Соколов и А.В.Андрианов предложили введение в научный и законодательный оборот понятия “организованное преступление” <10> и сформулировали соответствующие дефиниции, предположив причиной их отсутствия то обстоятельство, что “уж очень фундаментальна эта уголовно-правовая категория – организованное преступление”.
<10> Соколов, А.Н. Организованное преступление и его состав – легитимные уголовно-правовые категории / А.Н.Соколов, А.В.Андрианов // Вестник Академии МВД Республики Беларусь. – 2007. – N 1. – С. 197.
Сами же авторы определяют данную категорию следующим образом: “Организованное преступление – это предумышленно совершенная общественно опасная организованная деятельность, запрещенная Уголовным кодексом под угрозой наказания” <11>. Если отбросить общие признаки преступления, то получится, что “организованное преступление – это организованная деятельность”.
<11> Там же.
Не проясняет содержания категории “организованное преступление” и предпринятое авторами изложение признаков состава организованного преступления. Так, основным признаком объективной стороны организованного преступления, по мнению авторов, является “система взаимосвязанных организованных преступлений какого-либо субъекта (одного лица либо группы лиц)”. Указав на присущий организованным преступникам прямой умысел как вид вины, авторы выделяют “особую разновидность умысла организованного преступника – предумышленность” и дают ее определение: “Итак, предумышленность – это индивидуально-психологическая характеристика вины субъекта организованного преступления, находящаяся между возникновением и реализацией умысла, представляющая собой предельно выраженную, устойчивую антисоциальную установку, ориентирующую конкретное лицо на осуществление организованной преступной деятельности”. Рассуждая о субъекте организованного преступления, авторы пишут: “Однако организованная преступная деятельность – “удел” не только одного человека, это еще и “судьба” подобного рода деятельности определенной группы лиц, которая может быть либо коллективным субъектом, либо юридическим лицом” <12>.
<12> Там же. – С. 196.
Произведенные авторами заимствования из криминологии не могут иметь прямого вхождения в уголовное законодательство. Не может одно преступление (как бы оно ни называлось) состоять из множества преступлений. Не может быть вины “между возникновением и реализацией умысла”, тем более при множестве преступлений. Не может быть такого уголовно-правового признака, как предельно выраженная, устойчивая антисоциальная установка, ориентирующая конкретное лицо. Не может быть в уголовном праве “коллективного субъекта”, состоящего из физических лиц. Или, во всяком случае, всего этого и ему подобного не должно быть.
Нельзя не отметить, что основы выделения организованных форм преступной деятельности были заложены еще основоположниками российской научной уголовно-правовой мысли.
Обществом злодеев, занимающихся преступлением в виде ремесла, именовал шайку В.Спасович. И хотя ученый рассматривал шайку как один из видов стечения преступников наряду со скопом и заговором, нельзя не отметить особое отношение автора к понятию “шайка”, что выразилось в присвоении им данному виду стечения преступников самостоятельного и весьма характерного названия. Автор противопоставляет простым видам стечения преступников (скопу и заговору) организованную форму преступной деятельности (ремесла) – “общество злодеев”: “Виды стечения преступников могут быть бесконечно различны; случается, что из стекающихся один главный виновник, а другие – пособники; случается, что главных виновников бывает несколько. В этом последнем случае, смотря по тому, было ли совместное действование их заранее условлено между ними или нет, стечение подразделяется на следующие три вида: a) стечение, не основанное на предварительном между преступниками соглашении; оно хорошо выражается в техническом юридическом языке русским словом скоп; b) стечение, основанное на предварительном между главными виновниками соглашении, или заговор; с) стечение в преступлении целого общества злодеев, занимающихся преступлением в виде ремесла, или шайка” <13>.
<13> Спасович, В. Учебник уголовного права / В.Спасович. – СПб.: Типография Иосафата Огризко, 1863. – Т. 1. – Вып. 1. – С. 176 – 177.
Н.А.Неклюдов в конспекте Общей части уголовного права, определяя формы участия в преступлении, следующим образом характеризует шайку: “Шайка есть преступное сообщество с целью постоянного совершения преступных посягательств. Шайка обыкновенно наказывается как самостоятельное преступление (за самый факт сообщества)” <14>.
<14> Неклюдов, Н.А. Общая часть уголовного права (конспект) / Н.А.Неклюдов. – СПб.: Типография П.П.Меркульева, 1875. – С. 76.
А.Ф.Кистяковский “шайкою или бандою” именовал “соединение многих лиц, согласившихся составить ее с целью совершения не столько одного определенного преступления, сколько целого ряда однородных или разнородных преступлений”, соединение лиц, вознамерившихся “из преступной деятельности сделать ремесло”. Автор писал: “Шайка есть одна из тягчайших форм соучастия, т.к. она представляет квалифицированную форму преступности в субъективном и объективном отношении” <15>.
<15> Кистяковский, А.Ф. Элементарный учебник общего уголовного права с подробным изложением начал русского уголовного законодательства. Часть общая / А.Ф.Кистяковский. – 2-е изд., испр. и значительно доп. – Киев: Типография И. и А.Давыденко, 1882. – С. 600 – 601.
Еще сильнее подчеркивал самостоятельность шайки как формы соучастия Л.Е.Владимиров, который писал: “Соглашение на множество в отдельности не определенных преступлений дает понятие шайки, высшую форму соучастия в преступлении, высшую по интенсивности преступности и опасности для общества. Шайка уже есть отколотая часть общества, ведущая с ним войну. Самое составление шайки есть уже преступление, которое должно вызывать строгое наказание” <16>.
<16> Владимиров, Л.Е. Учебник русского уголовного права. Общая часть / Л.Е.Владимиров. – Харьков: Изд. типографии Каплана и Бирюкова, 1889. – С. 111.
Военными терминами характеризовал шайку и Н.Д.Сергеевский, по мнению которого к соучастию по предварительному соглашению относилась “шайка (Bande), когда соучастники составляют сообщество для совершения многих преступных деяний однородных или разнородных”. “Шайка, – писал автор, – представляет наибольшую опасность: во-первых, организация делает из нее как бы враждебную государству армию, во-вторых, в шайке почти всегда преступное деяние является ремеслом”. <17>.
<17> Сергеевский, Н.Д. Русское уголовное право. Пособие к лекциям / Н.Д.Сергеевский. – 8-е изд. – СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1910. – С. 310.
Война с обществом или посягательство на основы общественной безопасности и позволяют относить организованную форму преступной деятельности к самостоятельному феномену, лежащему вне форм простого соучастия в преступлении.
И кто знает, если бы не перерыв в развитии уголовно-правовой науки, произошедший в прошлом веке, возможно, последовательное развитие взглядов В.Спасовича, Н.А.Неклюдова, А.Ф.Кистяковского, Л.Е.Владимирова, Н.Д.Сергеевского и других российских ученых привело бы к отделению организованной преступности от соучастия не только в теории уголовного права, но и в законодательной практике.