Объективная арбитрабельность трансграничных отношений в области интеллектуальной собственности (часть 2)

Арбитрабельность споров в области промышленной собственности. Вопрос об арбитрабельности отношений в области охраны и защиты прав на объекты права промышленной собственности является дискуссионным вопросом в юридической доктрине. С практической точки зрения решение указанного вопроса также является противоречивым. По сравнению с вопросом арбитрабельности отношений в области авторского права и смежных прав отношения в области промышленной собственности являются более формализованными и характеризуются значительно большим вмешательством публичного элемента. Доктринальные позиции по вопросу арбитрабельности отношений в области охраны и защиты прав на объекты права промышленной собственности характеризуются полярностью. Сторонники первой позиции указывают, что отношения, связанные с защитой прав промышленной собственности, а также действительности охраны указанных прав, не могут быть предметом арбитражного (третейского) разбирательства. При этом они не отрицают арбитрабельности договорных отношений, связанных с использованием объектов права промышленной собственности. Сторонники второго подхода указывают на широкую арбитрабельность любых отношений в области права промышленной собственности. Традиционно сторонниками ограниченной арбитрабельности отношений в области права промышленной собственности выдвигаются следующие аргументы:

  1. право промышленной собственности представляет собой разновидность временной монополии, представленной правообладателю государством. Соответственно вмешательство со стороны субъектов частноправовых отношений в вопросы ее предоставления невозможно;
  2. исключительные права на объекты промышленной собственности являются результатом регистрации, т.е. публичного акта органа государственной власти. Соответственно рассмотрение арбитражным (третейским) судом вопроса о действительности охраны является попыткой отменить публичный акт частноправовыми способами. Подобные действия противоречат публичному порядку;
  3. любая попытка рассмотреть вопрос о действительности охраны исключительных прав на объекты права промышленной собственности является попыткой придать арбитражному решению эффект ergaomnes (однако это не входит в компетенцию арбитражного (третейского) суда);
  4. область права промышленной собственности характеризуется особой публичной значимостью для государства и общества. Соответственно указанная сфера отношений должна находиться под полным контролем государства во избежание неблагоприятных последствий для субъектов правоотношений;
  5. конфиденциальность арбитражного разбирательства не содействует реализации государственно значимой цели, связанной с наказанием лица, допустившего нарушение права, и недопущению нарушений в будущем со стороны третьих лиц.

В трансграничном масштабе проблема арбитрабельности существенно осложняется территориальным характером охраны исключительных прав на объекты промышленной собственности. По сравнению с авторским правом территориальность в области права промышленной собственности является более жесткой. В связи с этим под сомнение может быть поставлен вопрос об арбитрабельности отношений по защите исключительных прав на объекты промышленной собственности, охрана которых в другом государстве не осуществляется (арбитражное решение в данном случае будет являться попыткой признать охрану объекта промышленной собственности в обход уполномоченного государственного органа). В юридической доктрине также присутствует иной подход, направленный на обоснование того, что отношения в области права промышленной собственности характеризуются широкой объективной арбитрабельностью. Один из тезисов, выдвигаемых в поддержку указанного подхода, заключается в том, что права патентообладателя в отношении объекта промышленной собственности носят частноправовой характер. Соответственно указанное право может использоваться правообладателем любым способом. В момент заключения арбитражного соглашения о рассмотрении спора о действительности охраны прав промышленной собственности правообладатель предоставляет арбитражу право ограничивать его во владении исключительными правами на объект промышленной собственности. Соответственно рассмотрение арбитражем вопроса о действительности охраны объектов промышленной собственности не является посягательством на публичный порядок.

Более того, стороны при заключении арбитражного соглашения, а арбитраж при вынесении арбитражного решения на основании вывода о признании недействительной охраны объекта промышленной собственности не создают последствий для третьих лиц. Дело в том, что вывод о недействительности охраны промышленной собственности в процессе разрешения споров договорного и внедоговорного характера изначально не направлен на то, чтобы в последующем отменить решение государственного органа о регистрации. Ограничение права осуществляется сугубо между сторонами спора, в отношении третьих лиц данное ограничение не действует. Следовательно, нет оснований утверждать, что арбитраж превышает свою компетенцию. Ряд исследователей также предлагает признать, что в случае вынесения арбитражем решения на основании исследования вопроса о действительности охраны промышленной собственности выводы арбитража могут быть положены в основу признания охраны недействительной по решению уполномоченного государственного органа. В данном случае арбитраж содействует государству в выполнении его публичных функций и позволяет достичь большей эффективности государственной политики в области охраны и защиты промышленной собственности. Вместе с тем хотелось бы отметить, что указанные позиции высказываются представителями доктрины в контексте соблюдения условия о том, что вопрос о действительности права не должен являться предметом арбитражного разбирательства в отрыве от иных правоотношений.

Таким образом, арбитрабельным спором будет являться только такой спор (договорного или внедоговорного характера), в котором ответчик осуществляет защиту своих прав и интересов, обосновывая свою позицию недействительностью охраны исключительных прав. Соответственно вывод о недействительности будет присутствовать не в резолютивной, а именно в мотивировочной части решения арбитража. Указанный подход позволяет ограничить попытки недобросовестных действий сторон спора, направленных на признание арбитражного соглашения недействительным. Законодательство и судебная практика государств по вопросам арбитрабельности отношений в области права промышленной собственности также существенно отличаются, что позволяет сделать вывод об отсутствии единообразного подхода к решению указанной проблемы. Законодательство и судебная практика Германии указывают, что любая собственность, используемая для осуществления предпринимательской деятельности, может являться предметом арбитражного разбирательства. Вместе с тем в судебной практике проявляется четкий подход, указывающий на то, что споры о нарушении и споры договорного характера могут рассматриваться арбитражем. Вместе с тем споры о действительности и принадлежности прав имеют важное публичное значение. Рассмотрение указанных вопросов относится исключительно к компетенции государственных судов Германии. В судебной практике Бельгии прямо указывается, что из сферы арбитрабельных споров в области промышленной собственности должны быть исключены споры о предоставлении принудительных лицензий, а также прекращения действия охраны в силу несвоевременной уплаты патентных пошлин за поддержание охраны в силе. Разрешение арбитражем иных вопросов в области права промышленной собственности не противоречит публичному порядку. В 2008 году Парижский апелляционный суд признал, что, несмотря на то что споры о действительности патентов неарбитрабельны в силу ст. 2059 и 2060 Гражданского кодекса Франции, арбитры имеют право при разрешении спора из договора признать патент недействительным inter partes. В Италии в решении по делу Giordani v Battiati Верховный суд Италии также признал право арбитров признать патент недействительным incidenter tantum (в последующем данное право было признано в отношении споров по товарным знакам). Подобного подхода придерживаются Япония, Великобритания, Бельгия, Нидерланды и ряд других государств.

В Китае действуют ограничения на рассмотрение арбитражем вопроса о действительности охраны промышленной собственности, в том числе в случае рассмотрения спора о нарушении исключительных прав. В частности, если в процессе рассмотрения спора стороной поднимается вопрос о действительности охраны любого объекта промышленной собственности, арбитраж в обязательном порядке должен обратиться к компетентному государственному органу за представлением заключения о действительности. Наиболее продвинутыми в вопросе регулирования арбитрабельности споров в области интеллектуальной собственности являются США и Швейцария. В 1975 году Федеральное ведомство Швейцарии по вопросам интеллектуальной собственности пришло к выводу, что споры о действительности промышленной собственности (патенты, товарные знаки, промышленные образцы) могут быть рассмотрены составом арбитража. Данные решения, если они сопровождаются исполнительным документом, которые выдает швейцарский суд, обладающий юрисдикцией по месту нахождения арбитража, вносятся в федеральный реестр интеллектуальной собственности и обладают эффектом erga omnes. Порядок выдачи исполнительного документа определяется ст. 193 Федерального закона Швейцарии о международном частном праве 1987 года.

До 1983 года США придерживались подхода о неарбитрабельности споров о действительности охранных документов, выданных в США, поскольку данная категория споров характеризуется наличием существенного публичного интереса (дело Beckman Instruments, Inc. v. Technical Develop. Corp.). Подход к данному вопросу изменился с принятием ст. 294 главы 35 Свода законов США. Согласно данному пункту стороны при наличии контракта могут передать спор о действительности патента на разрешение арбитража, а также могут использовать вопрос о действительности патента в качестве средства правовой защиты в спорах о нарушении прав или договора. Однако если арбитр приходит к выводу о том, что оспариваемый патент недействителен, решение не может быть исполнено до тех пор, пока Ведомство по патентам и товарным знакам не уведомлено о наличии решения (таким образом, решение приобретает эффект erga omnes). В то же время по соглашению сторон решение арбитра может быть пересмотрено компетентным государственным судом в части недействительности патента, что предоставляет патентообладателю дополнительные гарантии для сохранения патента в силе.

Российская Федерация придерживается концепции, направленной на максимальное ограничение возможности передачи ряда споров в области интеллектуальной собственности на рассмотрение международного коммерческого арбитража. Согласно п. 248.1.3 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации к исключительной компетенции арбитражных судов в Российской Федерации по делам с участием иностранных лиц относятся дела по спорам, связанным с регистрацией или выдачей патентов, регистрацией и выдачей свидетельств на товарные знаки, промышленные образцы, полезные модели или регистрацией других прав на результаты интеллектуальной деятельности, которые требуют регистрации или выдачи патента либо свидетельства в Российской Федерации.

Как указывает Т.Н.Нешатаева, причина включения таких споров в круг дел, на которые распространяется исключительная компетенция российских арбитражных судов, связана с наличием имманентного публичного интереса. В то же время перечень неарбитрабельных споров не ограничивается процессуальным законодательством. Статья 1406 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК Российской Федерации) предусматривает, что споры, связанные с защитой патентных прав, рассматриваются судом. Данные споры включают споры об авторстве изобретения, полезной модели, промышленного образца, об установлении патентообладателя, о нарушении исключительного права на изобретение, полезную модель, промышленный образец, заключении, об исполнении, об изменении и о прекращении договоров о передаче исключительного права (отчуждении патента) и лицензионных договоров на использование изобретения, полезной модели, промышленного образца, о праве прежде и после пользования, о размере, сроке и порядке выплаты вознаграждения автору изобретения, полезной модели или промышленного образца и компенсаций, предусмотренных ГК Российской Федерации.

В Республике Беларусь отсутствуют специальные нормы, которые регулируют вопросы, связанные с арбитрабельностью отношений в области права промышленной собственности. В нормах Гражданского процессуального кодекса Республики Беларусь указание на то, что какие-либо категории споров в области права промышленной собственности относятся к исключительной компетенции Коллегии по делам интеллектуальной собственности Верховного Суда Республики Беларусь, прямо не закреплено. Вывод об арбитрабельности тех или иных отношений может быть сделан на основании сравнения норм Закона Республики Беларусь от 05.02.1993 N 2181-XII «О товарных знаках и знаках обслуживания» (далее — Закон N 2181-XII), Закона Республики Беларусь от 16.12.2002 N 160-З «О патентах на изобретения, полезные модели и промышленные образцы». Вместе с тем указанные категории споров не систематизированы. На основании анализа норм законодательства Республики Беларусь из сферы арбитрабельных споров могут быть потенциально исключены:

  1. в отношении топологии интегральных микросхем — жалобы на решения патентного органа по итогам экспертизы, а также предоставление принудительной лицензии на использование топологии интегральных микросхем;
  2. в отношении сортов растений — жалобы на решения патентного органа;
  3. в отношении товарных знаков — вопросы, связанные с предоставлением, прекращением и признанием недействительной охраны товарных знаков, признанием товарного знака общеизвестным, защитой прав на товарные знаки;
  4. в отношении изобретений, полезных моделей и промышленных образцов — отношения, относящиеся к компетенции Апелляционного совета Национального центра интеллектуальной собственности.

В отношении географических указаний и секретов производства позиция по вопросам арбитрабельности не указана вовсе. С учетом указанного необходимо отметить, что в Республике Беларусь отсутствует четкая и системная позиция в отношении определения категорий споров в области промышленной собственности, которые не могут являться предметом арбитражного разбирательства. Кроме того, существует большое количество пробелов, которые усложняют вопрос об охране и защите прав на объекты промышленной собственности в трансграничном масштабе. Полагаем, что в основу правового регулирования указанной проблемы может быть положена следующая модель правового регулирования:

  1. отношения в области использования, охраны и защиты секретов производства являются в полной мере арбитрабельными, поскольку решение указанных вопросов не сопряжено с нарушением арбитражем компетенции государственных органов или посягательством на основы публичного порядка. Более того, конфиденциальность арбитражного разбирательства создает существенные преимущества при разрешении споров в отношении секретов производства;
  2. договорные отношения, касающиеся объектов права промышленной собственности, охрана которых возникает в силу регистрации, должны признаваться арбитрабельными, за исключением арбитражных решений, которыми предоставляются принудительные лицензии, а также делаются выводы о действительности договоров, которые подлежат регистрации в Республике Беларусь, но не были зарегистрированы;
  3. внедоговорные отношения, связанные с защитой прав на объекты промышленной собственности, являются арбитрабельными, за исключением случаев, когда арбитражем делается вывод об охране или недействительности охраны объекта промышленной собственности без принятия решения компетентным государственным органом;
  4. отношения, прямо касающиеся охраны объектов промышленной собственности в Республике Беларусь, являются неарбитрабельными.

Полагаем, что использование указанной модели обеспечивает наибольший баланс частных и публичных интересов, позволяя, с одной стороны, сохранить гражданско-правовой характер отношений в области использования и зашиты промышленной собственности, а с другой стороны — защитить основы публичного порядка Республики Беларусь и обеспечить соблюдение защиты прав и законных интересов третьих лиц. Использование международного коммерческого арбитража в области интеллектуальной собственности в рамках интеграционных объединений. На базе анализа источников права Европейского союза и процессов, происходящих в рамках европейской интеграции, необходимо констатировать возникновение специального правового регулирования в отношении использования международного коммерческого арбитража как способа защиты прав на объекты интеллектуальной собственности. При этом отмечаем, что указанное правовое регулирование начинает формироваться в отношении объектов, охрана которых носит унитарный характер. По нашему мнению, причинами возникновения данного феномена являются следующие объективно существующие факторы:

  1. единообразная охрана объекта интеллектуальной собственности требует системного, полного и унифицированного регулирования правовых отношений, касающихся защиты прав на них, а также создает условия для преодоления жесткого территориального характера охраны прав на объекты интеллектуальной собственности;
  2. унитарный характер охраны прав на объекты интеллектуальной собственности подразумевает преодоление различий национально-правового регулирования в части допустимости и пределов использования любых способов и форм защиты гражданских прав, в том числе путем обращения к международному коммерческому арбитражу.

Единственным примером правового регулирования рассматриваемых правовых отношений является система европейского патента с унитарным эффектом (далее — ЕПУЭ). В частности, Соглашение о едином патентном суде от 19.02.2013 (заключено в г. Брюсселе 19.02.2013) (далее — Соглашение), а также предварительные Правила процедуры единого патентного суда закрепляют возможность использования арбитража и медиации при разрешении споров с использованием Центра по арбитражу и медиации, специально создаваемого для этих целей. В связи с этим мы выражаем согласие с мнением J. De Verra, который указывает на «исключительную значимость положений соглашения, поскольку они являются первым официальным указанием в документах Европейского союза на возможность использования арбитража в отношении ряда споров в области интеллектуальной собственности». Более того, мы констатируем, что аналогичное регулирование отсутствует не только в рамках интеграционных объединений, но и на уровне источников международно-правового регулирования.

Однако доктринальные источники не проявляют должного внимания к проблемам, которые появились в связи с возникновением специального правового регулирования отношений в области использования альтернативных средств урегулирования споров в отношении объектов интеллектуальной собственности. Первый вопрос заключается в том, предоставляет ли ст. 35 Соглашения возможность сторонам спора обращаться в Центр по арбитражу и медиации без предварительного обращения с иском в Единый патентный суд (т.е. ведется ли речь о судебных или внесудебных процедурах). Данный вопрос является фундаментальным, поскольку стороны правоотношений могут заключить арбитражное соглашение, соглашение о применении медиации до того, как спор возник, в частности путем включения данных положений в гражданско-правовые договоры. Статья 35(2) Соглашения указывает, что Центр по арбитражу и медиации обеспечивает условия для проведения арбитража и медиации патентных споров, подпадающих под действие данного соглашения. Из формулировки данного пункта может быть сделан следующий вывод:

  1. Центр по арбитражу и медиации будет рассматривать споры, которые касаются европейского патента с унитарным эффектом и иных объектов интеллектуальной собственности, указанных в ст. 3 Соглашения;
  2. указанным пунктом не выдвигается никаких отлагательных условий, которые не позволяли бы обратиться в Центр по арбитражу и медиации без предварительного обращения в Единый патентный суд.

По нашему мнению, указанный подход в большей степени соответствует характеру гражданско-правовых отношений и сложившейся практике использования арбитража как средства альтернативного урегулирования споров. Полагаем, что неправильным является объяснение ограничений в использовании арбитража и медиации до момента обращения в Единый патентный суд путем отсылки к правилам процедуры данного суда. Второй вопрос заключается в определении пределов автономии воли сторон при разрешении споров в отношении европейских патентов с унитарным эффектом. В частности, актуальным является вопрос об обращении в иной институциональный арбитраж за разрешением спора в отношении европейского патента с унитарным эффектом. Кроме того, возникает вопрос: могут ли стороны согласовать рассмотрение спора в отношении иных объектов интеллектуальной собственности в Центре по арбитражу и медиации? По мнению J. de Werra, обращение в иной арбитраж или к иному медиатору за разрешением споров в отношении европейского патента с унитарным эффектом, а также возможность обращения в Центр по арбитражу и медиации за разрешением споров в отношении иных объектов интеллектуальной собственности не ограничивается. Данный вывод, по его мнению, вытекает из того, что Соглашение о едином патентном суде устанавливает исключительную подсудность в контексте разграничения компетенции единого патентного суда и национальных судов, но не налагает ограничений в части использования альтернативных средств урегулирования споров.

С представленным мнением можно согласиться, однако при соблюдении определенных условий. Во-первых, возможность рассмотрения споров в отношении иных объектов интеллектуальной собственности может ограничиваться правилами Центра по арбитражу и медиации. Во-вторых, даже в случае возможности обращения сторон в иной арбитраж, а также за разрешением споров в отношении иных объектов интеллектуальной собственности с использованием Центра по арбитражу и медиации результаты урегулирования споров не могут пользоваться преимуществами в части признания и приведения в исполнение установленным Соглашением. Третья проблема заключается в соотношении ограничения, налагаемого п. 2 ст. 35 Соглашения, и тенденций, существующих в судебной практике государств — членов Европейского союза, в части возможности рассмотрения споров о действительности охранных документов. Указанная проблема однозначного доктринального решения или практического решения не имеет. Согласно п. 2 ст. 35 Соглашения патент не может быть признан недействительным или ограничен в действии в процессе арбитража или медиации. По мнению J. de Werra, арбитражное решение или медиативное соглашение не могут признавать патент недействительным в отношении третьих лиц и служить основанием для внесения изменений в соответствующие реестры. На основании ст. 65 Соглашения данное право принадлежит исключительно единому патентному суду. Однако, по его мнению, ни п. 2 ст. 35, ни ст. 65 Соглашения не ограничивают заключение между сторонами медиативного соглашения или принятие арбитражем решения об ограничении действия патента interpartes. Подобный вывод J. de Werra, по нашему мнению, является попыткой переноса тенденций, существующих в ряде европейских государств, на Европейский союз в целом. В частности, судебная практика ряда государств считает возможным признание недействительным или ограничение действия охранных документов interpartes (отсутствие противоречия публичному порядку). По нашему мнению, данная позиция может быть поддержана п. 11 Правил процедуры, который указывает на возможность утверждения Единым европейским судом положений соглашений об урегулировании спора и арбитражных соглашений, принятых по соглашению сторон, которые обязывают патентообладателя ограничить или отменить действие патента.

В то же время вызывает сомнение применимость данного правила к арбитражным решениям и внесудебным соглашениям о примирении в случае, если стороны не обращались в Единый патентный суд. С практической точки зрения вопрос о возможности признания и приведения в исполнение подобных положений в данном случае будет зависеть от того, признает ли государство возможность признания недействительным или ограничение действия охранных документов interpartes. Указанные проблемы свидетельствуют о том, что применение международного коммерческого арбитража для защиты прав на объекты интеллектуальной собственности ограничивается отсутствием унифицированного подхода среди государств в вопросе арбитрабельности отношений в области интеллектуальной собственности в целом. Однако тенденции развития региональной экономической интеграции указывают на необходимость решения проблемы эффективной защиты интеллектуальной собственности в трансграничном масштабе без ущерба для свободного перемещения товаров, работ и услуг. Полагаем, что решение проблем, возникших при анализе системы европейского патента с унитарным эффектом, заключается в предварительной унификации национального правового регулирования в вопросе арбитрабельности отношений в области интеллектуальной собственности. На наш взгляд, указанный подход должен быть предварительно использован в случае формирования специального правового регулирования в рамках государств — членов Евразийского экономического союза.

Заключение.

Анализ вопроса об арбитрабельности трансграничных отношений в области интеллектуальной собственности приводит нас к выводу об отсутствии единообразного подхода к решению указанной проблемы в доктринальных источниках. Одновременно с этим правоприменительная практика и законодательство государств не являются единообразными. Однако в правоприменительной практике ряда государств все чаще проявляются тенденции к признанию решений арбитражных (третейских) судов, в которых рассматриваются вопросы о действительности охраны и принадлежности прав на объекты промышленной собственности. Указанные отношения традиционно считались изъятыми из предмета арбитражного разбирательства в силу наличия существенного публичного компонента. Одновременно с этим начинает формироваться специальное правовое регулирование в вопросах применения альтернативных средств урегулирования споров в рамках региональной экономической интеграции. По нашему мнению, использование международного коммерческого арбитража в целях защиты прав на объекты интеллектуальной собственности существенно повышает качество и эффективность защиты исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности в трансграничном масштабе. Международный коммерческий арбитраж в меньшей степени подвержен жесткому пониманию территориального характера защиты прав на интеллектуальную собственность. Подобный подход в большей степени соответствует реалиям развития гражданского оборота и международной торговли, требующим устранения барьеров и препятствий для свободного движения товаров, работ и услуг. На наш взгляд, рассмотрение феномена объективной арбитрабельности только с точки зрения процессуального права влечет неполноту понимания его специфики. Объективная арбитрабельность является понятием, лежащим на стыке материального и процессуального права, и с равным успехом может рассматриваться в рамках как процессуальных, так и материальных отраслей права. Объективная арбитрабельность имеет под собой глубокие материально-правовые основания, поскольку позволяет отграничить сугубо частноправовые отношения от отношений, которые осложнены существенным публичным интересом и соприкасаются с публичными отраслями права. В данном случае объективная арбитрабельность отграничивает отношения, к которым могут быть применены частноправовые способы защиты прав, в том числе путем обращения к арбитражному (третейскому) суду. Вместе с тем отмечаем, что отношения в области охраны и защиты прав на объекты интеллектуальной собственности, которые являются в сущности гражданско-правовыми отношениями, существенно осложнены публичным компонентом. Указанное обстоятельство влечет ограниченность применения арбитражного разбирательства для целей защиты исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности. Законодательство Республики Беларусь не содержит указаний относительно того, какие категории споров в области интеллектуальной собственности не могут являться предметом арбитражного разбирательства. В связи с этим для формирования единообразного регулирования указанного вопроса предлагаем осуществить комплексные изменения в законодательстве Республики Беларусь, направленные на установление правовой определенности в указанном вопросе. Во-первых, мы предлагаем включить в ст. 28 Закона N 2181-XII, а также ст. 56 Закона Республики Беларусь от 17.05.2011 N 262-З «Об авторском праве и смежных правах» указание на то, что споры о нарушении исключительных прав на указанные объекты могут рассматриваться международным арбитражным судом, третейским судом, в том числе иностранным третейским судом, в пределах, предусмотренных процессуальным законодательством. Внесение изменений в иные отраслевые законы, посвященные вопросам охраны и защиты прав на объекты интеллектуальной собственности не требуется по причине отсутствия норм, которые ограничивали защиту прав в той или иной форме. Во-вторых, ст. 48 Гражданского процессуального кодекса Республики Беларусь должна быть дополнена следующими случаями, касающимися исключительной подсудности дел по вопросам интеллектуальной собственности судами Республики Беларусь. В частности, к перечню дел в области исключительной подсудности могут быть отнесены:

  1. споры, связанные с принадлежностью и защитой личных неимущественных прав на объекты авторского права и смежных прав;
  2. споры о действительности и принадлежности имущественных прав на объекты авторского права и смежных прав;
  3. споры о действительности охраны, досрочном прекращении, признании недействительной охраны прав на объекты права промышленной собственности, а также споры о защите прав на объекты промышленной собственности, в которых поднимаются указанные в настоящем пункте вопросы;
  4. споры о предоставлении принудительных лицензий на объекты интеллектуальной собственности;
  5. споры о признании товарного знака общеизвестным на территории Республики Беларусь;
  6. иные споры, которые вытекают из обжалования решений Апелляционного совета при патентном органе.

Кроме того, мы рекомендуем поднять вопрос о необходимости унификации и гармонизации подходов в области определения арбитрабельности отношений в области интеллектуальной собственности в рамках Евразийского экономического союза. Полагаем, что гармонизация указанного вопроса должна осуществляться путем принятия комплексного международного договора, посвященного регулированию защиты прав на объекты интеллектуальной собственности в рамках государств Евразийского экономического союза.