Согласно ч. 1 ст. 28 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – УПК) по делам частного обвинения в случае смерти потерпевшего любой из его совершеннолетних близких родственников или членов семьи, а также законный представитель имеют право в порядке, предусмотренном УПК, выдвигать обвинение против лица, совершившего преступление. На основе анализа уголовно-процессуального законодательства и специальной литературы в статье обосновывается отрицание такой возможности как с позиции несовершенства редакции ч. 1 ст. 28 УПК, так и с точки зрения сущности производства по уголовным делам частного обвинения. Рассматриваются также отдельные аспекты деятельности правопреемников в случае смерти лица, подавшего заявление о преступлении частного обвинения; предлагаются пути решения затронутых проблем.
В условиях реформирования уголовно-процессуального законодательства существенный интерес вызывает производство по уголовным делам частного обвинения, регламентация которого далека от совершенства. Одним из проблемных аспектов данного института являются вопросы о правовых последствиях смерти лица, которому деянием, преследуемым в порядке частного обвинения, был причинен вред, и влиянии этого факта на дальнейшее развитие уголовно-процессуальных отношений.
Согласно ч. 1 ст. 28 УПК по делам частного обвинения потерпевший, а в случае его смерти любой из его совершеннолетних близких родственников или членов семьи, а также законный представитель имеют право в порядке, предусмотренном УПК, выдвигать и поддерживать обвинение против лица, совершившего преступление. Нетрудно заметить, что в приведенной норме речь идет о делах частного обвинения, которые считаются возбужденными с момента принятия судьей заявления от лица, пострадавшего от преступления, либо его представителя. Само же заявление, как указывает Пленум Верховного Суда Республики Беларусь в постановлении от 31.03.2010 N 1 “О практике применения судами норм Уголовно-процессуального кодекса, регулирующих производство по делам частного обвинения”, имеет характер обвинительного акта, т.е. именно в нем формулируется обвинение. Таким образом, остается открытым вопрос о праве родственников на выдвижение обвинения в случае смерти пострадавшего, ведь в ч. 1 ст. 28 УПК говорится о деле частного обвинения, а значит, заявление пострадавшего лица уже принято судом (обвинение выдвинуто) и можно утверждать лишь о его поддержании правопреемниками умершего.
Стоит отметить, что право иных лиц на выдвижение обвинения по рассматриваемым преступлениям в случае смерти пострадавшего остается дискуссионным и в науке. Отдельными авторами высказываются обоснованные соображения, отрицающие такую возможность. Так, И.Я.Фойницкий отмечал, что смерть потерпевшего завершает все его личные счеты с виновным; на наследников переходит лишь его имущественная сфера, а не личная, которая неотделима от индивидуальности. Поэтому смерть должна иметь значение условия погашения наказания за все деяния, подлежащие преследованию в частном порядке, объектом которых было какое-то личное, неотделимое от индивидуальности умершего благо, к которому относятся его честь, свобода, телесная неприкосновенность. Со смертью потерпевшего уголовное преследование не может быть возбуждено, а начатое подлежит прекращению за примирением. Ученый, однако, не распространял данный подход на гражданско-правовые последствия этих действий, так как в имущественную сферу умершего вступают его наследники [20, с. 131]. Аналогичной позиции придерживался и В.К.Случевский, который полагал, что право на частную жалобу, будучи правом личным, не переходит по наследству, в связи с чем наследники в случае смерти пострадавшего не приобретают права на уголовное преследование [17, с. 468]. По мнению М.А.Чельцова, личный характер рассматриваемого производства не может быть объектом наследственных прав, поэтому дело частного обвинения в случае смерти пострадавшего подлежит закрытию (кроме случая, когда в дело вступил прокурор) [22, с. 103]. Подобную позицию разделяли также В.М.Савицкий и И.И.Потеружа [15, с. 105]. Утверждения вышеупомянутых авторов о том, что не может быть и речи о “наследовании” процессуальных прав, являются, на наш взгляд, заслуживающими одобрения. К наследникам в случае смерти наследодателя переходят не личные, а только имущественные права последнего. Однако вряд ли следует соглашаться с тем, что смерть пострадавшего предполагает безусловную недопустимость преследования виновного.
И.С.Ной полагал необходимым учитывать такое обстоятельство, как возможность пострадавшего при жизни самостоятельно принимать решения, которые влияли бы на развитие уголовно-процессуальных отношений в этой области. Ученый отмечал, что отказ дееспособного лица, которому причинен вред, от уголовного преследования при жизни должен быть основанием невозможности такового и после его смерти, если в деле отсутствует публичный интерес. “В рассматриваемом случае нет лиц, имеющих право на подачу жалобы, поскольку сам пострадавший умер, а законных представителей у него не может быть из-за его дееспособности при жизни и невозможности представления несуществующих интересов умерших”, – писал он [13, с. 120]. Действительно, если пострадавший от преступления при жизни был недееспособен (ограниченно дееспособен), то с требованием возбудить уголовное дело вправе обратиться его законный представитель. В этом случае высказанная при жизни позиция пострадавшего не будет иметь для последнего определяющего значения, а указанный вопрос будет решаться по его усмотрению. Если пострадавший был дееспособен, значит, у него и не должно быть законных представителей, которые бы защищали его интересы после смерти. Не могут по делам частного обвинения родные умершего выступать и в качестве потерпевших, поскольку смерть лица в этом случае не является, как того требует ч. 4 ст. 49 УПК, следствием преступления, а наступает по иным, не зависящим от виновного причинам.
Таким образом, по мнению И.С.Ноя, если умерший, который был дееспособен при жизни, не подал органам, ведущим уголовный процесс, надлежащим образом оформленное заявление с требованием возбудить дело частного обвинения, суд не вправе принимать во внимание соответствующее желание близких родственников указанного лица, так как они не могут иметь ни статуса законных представителей, ни статуса потерпевших.
Действительно, деяния, отнесенные к перечню дел частного обвинения, по замыслу законодателя затрагивают в большей степени именно личные интересы. В этом случае лишь лицо, реально подвергшееся противоправному воздействию, может с полной уверенностью утверждать, был ли ему причинен вред либо он отсутствует, а также какова степень указанного вреда. Это область сугубо частных интересов пострадавшего, вторжение в которую со стороны прочих лиц, даже если они находятся с ним в родстве, без учета мнения последнего недопустимо. Поэтому отсутствие заявления пострадавшего следует рассматривать в качестве выраженной им воли на отказ от преследования виновного.
Следует отметить, что предложенный подход разделяется не всеми авторами. Ряд исследователей полагают, что близким родственникам пострадавшего, который был процессуально дееспособен при жизни, следует предоставить право преследования виновного лица [3, с. 73; 6, с. 21 – 22; 11, с. 51]. Обосновывается это тем, что не исключены ситуации, в которых пострадавший мог просто не успеть подать соответствующее заявление. Другие ученые, например Л.А.Меженина и А.А.Василенко, более осторожно подходят к решению рассматриваемого вопроса, полагая, что правопреемство “возможно лишь в том случае, когда лицо … перед смертью каким-то иным способом зафиксировало свое желание привлечь к уголовной ответственности лицо, совершившее преступление. Иначе будет проигнорирована суть дел частного обвинения” [9, с. 82; 1, с. 42 – 43].
Думается, что приведенные аргументы нельзя признать убедительными. Конечно, ситуацию, при которой пострадавший до наступления смерти высказывал желание подать заявление в будущем (ссылался на занятость или иные личные обстоятельства), исключать нельзя. Однако даже в том случае, когда такое желание пострадавшего и возможно каким-либо образом подтвердить, предположим, путем пояснений лиц, присутствовавших при этом событии, предъявления звуко- и видеозаписи и т.д., судья, на наш взгляд, не вправе принимать указанные обстоятельства во внимание. Это обусловливается разницей между намерением лица подать соответствующее заявление с требованием о привлечении виновного к уголовной ответственности и реализацией указанного права, так как пострадавший мог впоследствии передумать, примириться с обидчиком и т.д. Как уже отмечалось выше, лишь лицо, которому уголовно-наказуемым деянием причинен вред, способно как оценить его, так и выразить свое отношение к инициированию преследования в связи с тем, что причиняемый делами частного обвинения вред неотделим от его личности.
Некоторые исследователи полагают, что ситуация, когда при жизни пострадавший не подал заявление о привлечении виновного лица к ответственности, является основанием для вмешательства в уголовный процесс прокурора. “В указанном случае, – считают они, – публичные принципы должны преобладать над частными” [9, с. 92; 18, с. 242]. Вместе с тем, по нашему мнению, вступление прокурора в процесс оправданно лишь тогда, когда пострадавшим было подано соответствующее заявление и выражена тем самым воля на выдвижение обвинения. Если после этого лицо умирает, то только тогда можно говорить о наличии права прокурора на вступление в процесс, так как вторжение публичной власти в область частных интересов без учета мнения лица, пострадавшего от преступления, не отвечает диспозитивным началам рассматриваемого производства. Не оправданно подобное вмешательство, на наш взгляд, даже с целью принудительной защиты интересов личности. Как справедливо отмечает Ф.М.Ягофаров, “не государство определяет объем вмешательства в дела личности, а личность определяет объем участия государства в своих делах – это должно быть центральной частью, стержнем всего принципа диспозитивности” [23, с. 68].
Таким образом, сущность рассматриваемой категории преступлений, в результате совершения которых причиняется вред правам и законным интересам, ассоциирующимся непосредственно с личностью пострадавшего, влечет невозможность выдвижения обвинения близкими родственниками, членами семьи, законными представителями пострадавшего в случае его смерти.
Дискуссионным в теории уголовного процесса является вопрос о дальнейшем производстве по делу в ситуации, когда пострадавший умер после подачи им соответствующего заявления в порядке, предусмотренном ст. 426 УПК, но до принятия судом итогового решения.
В дореволюционной литературе высказывалась точка зрения, согласно которой “участие в деле частного обвинителя может быть заменено прочтением судом его жалобы” [4, с. 212 – 213, 215]. С таким тезисом сложно согласиться, в связи с тем что необходимо не только озвучить жалобу (заявление), но и доказать изложенные в ней обстоятельства, поддерживая обвинение. Выполнять указанные действия суд по понятным причинам не вправе.
И.Я.Фойницкий полагал, что со смертью потерпевшего уголовное преследование по делу частного обвинения подлежит прекращению за примирением [20, с. 127]. Однако обвиняемый может возражать против подобного решения, так как оно его не реабилитирует. Как справедливо отмечает Г.Добровольская, в рассмотрении дела независимо от смерти частного обвинителя заинтересован обвиняемый, ведь “недоказанное против него обвинение не реабилитирует его. Поэтому он может требовать вынесения приговора по делу, а не просто постановления о его прекращении” [2, с. 9]. Более того, даже в случае согласия обвиняемого предлагаемый вариант видится весьма спорным, поскольку примирение фактически не состоялось. Подобное понимание проблемы демонстрирует и Пленум Верховного Суда Республики Беларусь, отмечая, что при примирении, в отличие от отказа частного обвинителя от обвинения, необходимо волеизъявление обеих сторон [16, с. 542].
Л.А.Меженина считает, что в рассматриваемой ситуации судья вправе прекратить уголовное дело в связи с изменением обстановки, так как обвинение поддерживать некому, а значит, и само обвинение, по сути, отсутствует. В указанном случае, по ее мнению, можно признать, что совершенное деяние утрачивает свою общественную опасность [9, с. 83]. Думается, такое толкование утраты деянием своей общественной опасности не соответствует общенаучному его пониманию. Подавляющее большинство авторов справедливо отмечают, что изменение обстановки, при которой деяние перестает быть общественно опасным, означает перемены объективного характера, например масштабные изменения в социальной и политической жизни, в результате чего утрачивается общественная опасность не только конкретного преступления, но и подобных ему деяний [5, с. 132; 7, с. 52 – 53; 14, с. 201]. В рассматриваемом случае структурных изменений в объекте преступления не происходит, поэтому предложенное решение видится не бесспорным.
Представляется, что исходя из сути преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения, смерть пострадавшего, подавшего при жизни в суд заявление о совершении в отношении его уголовно-наказуемого деяния, не должна влечь прекращение производства по делу, так как это не будет отвечать задачам уголовного процесса. Производство по такому делу надо продолжать, однако в процессе должна появиться сторона, которая отстаивала бы интересы умершего при рассмотрении дела. В указанной ситуации полномочие вступить в уголовный процесс следует предоставить правопреемникам пострадавшего. Данные лица, которые проживали совместно с пострадавшим, вели с ним совместное хозяйство, не только заинтересованы в реализации его намерения привлечь виновного к ответственности, но и в силу тесного общения с пострадавшим наиболее осведомлены об обстоятельствах совершенного в его отношении преступного деяния и смогут поддержать обвинение в суде.
Следует отметить, что право иных лиц на участие в поддержании обвинения по анализируемой категории дел должно возникать и в том случае, когда поданное пострадавшим заявление было возвращено судом (ч. 1 ст. 427 УПК), а равно заявление было подано в орган дознания, и смерть пострадавшего наступила до момента приведения данного документа в соответствие с требованиями ч. 2 ст. 426 УПК либо окончания проверки органом дознания.
Вместе с тем может сложиться ситуация, когда у умершего отсутствуют, например, близкие родственники и члены семьи либо последние по каким-либо причинам не желают реализовать указанное право (неприязненные отношения с пострадавшим, занятость, материальное положение и т.д.). В таком случае, на наш взгляд, обвинительную деятельность следует вести государству, в процесс должен вступить прокурор, как того требует защита прав граждан (ч. 6 ст. 26 УПК).
Дискуссионным в науке уголовного процесса является и вопрос о возможности наделения правопреемников умершего пострадавшего полномочием на примирение по делам частного обвинения. И.Я.Фойницкий, давая на него ответ, отмечал, что “смерть обвинителя … не является основанием для закрытия уголовного преследования, к наследникам переходят все права умершего по обвинению, кроме права примирения” [19, с. 31]. Другие авторы считают, что правопреемники могут заключать мировую с обвиняемым, причем подобному соглашению следует придавать аналогичное примирению с пострадавшим значение. В обоснование своего утверждения они, как правило, ссылаются на то обстоятельство, что возможна ситуация, при которой примирение фактически состоялось, однако документально оформить его участники правоотношений просто не успели [8, с. 35; 21, с. 9]. Р.М.Минулин, поддерживая приведенную точку зрения, приводит дополнительный аргумент: “Приходя к согласию с обвиняемым по уголовному делу и определению порядка заглаживания вреда последним, близкие родственники умершего потерпевшего отстаивают свои собственные имущественные права, поскольку являются правопреемниками пострадавшего” [10, с. 135].
Представляется, что указанная позиция далеко не бесспорна. Так, если примирение обвиняемого с пострадавшим никак не было зафиксировано, то достоверность означенного факта вызывает сомнения. По сути, складывается ситуация, аналогичная описанной выше в ходе анализа допустимости выдвижения обвинения иными лицами в случае смерти пострадавшего. Судья практически лишен возможности удостовериться, что последний сознательно и по собственной воле согласился на примирение, а следовательно, не вправе указанный факт положить в основу своего процессуального решения. По мнению отдельных авторов, с которым необходимо согласиться, при достижении консенсуса с обвиняемым правопреемники пострадавшего “в любой момент судебного разбирательства могут отказаться от обвинения, что влечет за собой прекращение производства по делу в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 29 УПК” [12, с. 59]. Однако речь здесь должна идти именно об отказе от обвинения в одностороннем порядке, а не о примирении, предполагающем обоюдное волеизъявление сторон.
Таким образом, с целью устранения неоднозначности предписаний закона, регламентирующих полномочия правопреемников умершего лица, пострадавшего от преступления, уголовное преследование и обвинение по которому осуществляется в порядке частного обвинения, в ст. 28 УПК необходимо внести определенные изменения и дополнения, а именно:
– часть 1 изложить в следующей редакции:
“1. Потерпевший, а в случае его неспособности по возрасту или состоянию здоровья выражать свою волю в уголовном процессе либо в случае его смерти любой из его совершеннолетних близких родственников или членов семьи, а также законный представитель имеют право в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом, участвовать в уголовном преследовании обвиняемого”;
– дополнить статью частями 1-1 и 1-2 в следующей редакции:
“1-1. Лицо, пострадавшее от преступления, уголовное преследование и обвинение по которому осуществляется в порядке частного обвинения, а в случае его неспособности по возрасту или состоянию здоровья выражать свою волю в уголовном процессе любой из его совершеннолетних близких родственников или членов семьи, а также законный представитель имеют право выдвигать и поддерживать обвинение против лица, совершившего преступление. В случае смерти заявителя о преступлении, уголовное преследование и обвинение по которому осуществляются в порядке частного обвинения, любой из его совершеннолетних близких родственников или членов семьи вправе поддерживать выдвинутое против лица, совершившего преступление, обвинение.
1-2. Потерпевший или его правопреемник вправе в любой момент производства по уголовному делу отказаться от обвинения”.
Представляется, что предложенные изменения и дополнения в ст. 28 УПК позволят устранить существующую в настоящее время противоречивость в регламентации соответствующих правоотношений. В то же время, несомненно, высказанные соображения носят дискуссионный характер и не претендуют на бесспорность, детерминируя дальнейшую научную полемику по данному вопросу.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Василенко, А.А. Производство по делам частного обвинения: учеб. пособие / А.А.Василенко // Челябинск: Челябинский юрид. ин-т МВД России, 2004. – 90 с.
2. Добровольская, Г. Судьба дел частного обвинения в связи со смертью потерпевшего / Г.Н.Добровольская // Социалистическая законность. – 1947. – N 8. – С. 8 – 10.
3. Дорошков, В.В. Руководство для мировых судей. Дела частного обвинения / В.В.Дорошков. – М.: Норма, 2001. – 272 с.
4. К.В. Смерть частного обвинителя до разрешения дела в первой судебной инстанции // Журнал Министерства юстиции. – 1894. – N 2. – С. 212 – 215.
5. Грачева, Ю.В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Ю.В. Грачева, Л.Д.Ермакова и др.; отв. ред. А.И.Рарог. – М.: Проспект, 2004. – 640 с.
6. Ларин, А. Представители и правопреемники в уголовном процессе / А.Б.Ларин // Советская юстиция. – 1991. – N 2. – С. 21 – 22.
7. Леонтьевский, В.А. Освобождение от уголовной ответственности: проблемы обеспечения законности процессуальных решений: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08, 12.00.09 / В.А.Леонтьевский. – Волгоград, 2002. – 217 с.
8. Лянго, Л.Н. Проблемы прекращения уголовного дела в связи с примирением с потерпевшим: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.09 / Л.Н.Лянго. – Волгоград, 2000. – 219 с.
9. Меженина, Л.А. Публичность российского уголовного процесса: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.09 / Л.А.Меженина. – Екатеринбург, 2002. – 175 с.
10. Минулин, Р.М. Примирительная форма разрешения уголовных дел: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.09 / Р.М.Минулин. – М., 2004. – 250 с.
11. Мухтасипова, Т.Н. Судопроизводство по делам частного обвинения: учеб. пособие / под ред. проф. А.П.Гуськовой. – Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2004. – 104 с.
12. Андрейчик, Н.И. Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Республики Беларусь / Н.И.Андрейчик [и др.]. – Минск: Академия МВД, 2014. – 1230 с.
13. Ной, И.С. Охрана чести и достоинства личности в советском уголовном праве / И.С.Ной. – Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1959. – 125 с.
14. Постатейный комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. д-ра юрид. наук, проф. А.И.Чучаева. – М.: ИНФРА-М: КОНТРАКТ, 2004. – 819 с.
15. Савицкий, В.М. Потерпевший в советском уголовном процессе / В.М.Савицкий, И.И.Потеружа. – М.: Государственное изд-во юрид. лит., 1963. – 171 с.
16. Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь: [сборник] / сост.: И.Н.Минец; под общ. ред. В.О.Сукало. – Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2012. – 608 с.
17. Случевский, В.К. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство-судопроизводство / В.К.Случевский. – 4-е изд. – СПб., 1913. – 669 с.
18. Сумачев, А.В. Публичность и диспозитивность в уголовном праве: монография / А.В.Сумачев. – М.: Издательская группа “Юрист”, 2003. – 331 с.
19. Фойницкий, И.Я. Курс уголовного судопроизводства: в 2 т. / И.Я.Фойницкий. – СПб.: Изд-во “Альфа”, 1996. – Т. 1. – 552 с.
20. Фойницкий, И.Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением / И.Я.Фойницкий. – СПб.: тип. М-ва пут. сообщ, 1889. – 504 с.
21. Ценеева, В.В. Освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.09 / В.В.Ценеева. – Томск, 2002. – 24 с.
22. Чельцов, М.А. Советский уголовный процесс / М.А.Чельцов. – 2-е изд., перераб. – М.: Рос.изд-во юрид. лит., 1951. – 512 с.
23. Ягофаров, Ф.М. Механизм реализации функции обвинения при рассмотрении дела судом первой инстанции: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.09 / Ф.М.Ягофаров. – Челябинск, 2003. – 22 с.