Не может быть обеспечено прогрессивное развитие общества без соблюдения частных прав и интересов граждан, без уважительного отношения к их частной жизни. Этот подход на уровне принципа международного права закреплен во многих международных правовых документах. Так, в статье 12 Всеобщей декларации прав человека (принята в г. Нью-Йорке 10.12.1948) закреплено: “Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств”. Конституции современных государств признают и закрепляют право граждан на частную жизнь. Например, согласно статье 28 Конституции Республики Беларусь “каждый имеет право на защиту от незаконного вмешательства в его личную жизнь, в том числе от посягательства на тайну его корреспонденции, телефонных и иных сообщений, на его честь и достоинство”.
В сфере уголовного и уголовно-процессуального права обеспечение частных интересов граждан приобретает особую остроту. С одной стороны, государство гарантирует силой государственного принуждения права и интересы граждан, а с другой – признание неприкосновенности частной жизни порождает проблему пределов вмешательства государственной власти в частные дела граждан.
Проблема соотношения частных и публичных интересов в контексте уголовно-правовой охраны находит свое отражение, в частности, в правовой природе уголовных дел частного и частно-публичного обвинения (части 2 – 4 статьи 26 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – УПК)). Проблема материально-правовых оснований выделения в особую группу дел частного или частно-публичного обвинения исследовалась в основном специалистами в сфере уголовного процесса. Очевидно, это происходило потому, что круг преступлений частного и частно-публичного обвинения формулировался ранее только в уголовно-процессуальном законодательстве. Однако в 1999 году в статье 33 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК) впервые в истории уголовного законодательства Беларуси был закреплен перечень деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию потерпевшего. Содержание статьи 33 УК требует осмысления в системе категорий и институтов уголовного права, обоснования и согласования с многими положениями доктрины уголовного права.
Краткая история вопроса о регламентации уголовной ответственности по требованию потерпевшего
Исторически сложилось так, что круг деяний, уголовное преследование за которые осуществлялось только при наличии требования пострадавшего лица, определялся в уголовно-процессуальном законодательстве в рамках дел частного и частно-публичного обвинения. Этот подход сохранился и в действующем законодательстве государств – участников Содружества Независимых Государств (СНГ). Исключением является лишь законодательство Республики Беларусь, в котором перечень деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию потерпевшего, определен не только в УПК, но и в УК.
Разделению форм уголовного преследования в уголовно-процессуальном законодательстве предшествовало теоретическое обоснование частного преследования по так называемым неофициальным преступлениям. В XIX веке в Западной Европе возникла теория частного деликта, в соответствии с которой неофициальные преступления должны были преследоваться и караться преимущественно или исключительно в интересах потерпевшего. Эта теория подвергалась критике в советском уголовном процессе <1>.
<1> Катькало С.И. Судопроизводство по делам частного обвинения / С.И.Катькало, В.З.Лукашевич. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1972. – С. 28 – 31.
Следует заметить, что в советский период таких преступлений в уголовно-процессуальном законодательстве союзных республик было немного. Так, согласно статье 10 Уголовно-процессуального кодекса БССР 1922 года по жалобе потерпевшего возбуждались уголовные дела за следующие преступления: побои или иные действия, причинившие физическую боль, а равно умышленное легкое телесное повреждение; изнасилование; оскорбление действием, словами или на письме; оскорбление в распространенных или публично выставленных произведениях; клевета; самовольное пользование изобретением; недобросовестная конкуренция <2>.
<2> Уголовно-процессуальный кодекс Белорусской ССР // Уголовно-процессуальное законодательство СССР и союзных республик: сборник (основные законодательные акты) / под ред. Д.С.Караева. – М.: Гос. изд-во юрид. лит-ры, 1957. – С. 146.
После принятия Законом СССР от 25 декабря 1958 г. Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик круг деяний, уголовные дела по которым возбуждались по требованию лица, пострадавшего от преступления, был сокращен. Условиям развитого социализма были чужды принципы рыночной экономики и частнопредпринимательской деятельности. Поэтому из уголовного законодательства была исключена ответственность за недобросовестную конкуренцию и, следовательно, исчезли правовые основания для жалоб о возбуждении такого рода уголовных дел. Самовольное использование изобретения стало делом публичного обвинения и влекло уголовную ответственность по части 2 статьи 138 Уголовного кодекса Республики Беларусь 1960 года (далее – УК 1960 года). Согласно первоначальной редакции статьи 106 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь 1960 года (далее – УПК 1960 года) из дел частного обвинения была также исключена квалифицированная клевета. Позднее из статьи 106 УПК 1960 года была исключена из дел частного обвинения и неквалифицированная клевета (часть 1 статьи 128 УК 1960 года). Сокращению перечня деяний, возбуждаемых по требованию лица, пострадавшего от преступления, способствовала и декриминализация умышленного причинения легких телесных повреждений или нанесения побоев, не повлекших за собой кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату трудоспособности (часть 2 статьи 110 УК 1960 года).
Таким образом, можно сделать вывод о том, что в советский период возбуждение уголовных дел по заявлению пострадавшего от преступления лица в законодательстве БССР фактически было сведено к нескольким исключительным случаям. Это объяснялось советской идеологией, в рамках которой не допускалось противопоставление интересов отдельной личности общественным или государственным интересам.
Ситуация изменилась после образования на постсоветском пространстве независимых самостоятельных государств. Возврат к общечеловеческим ценностям, легализация и развитие предпринимательской деятельности, признание неприкосновенности основных прав и свобод гражданина поставили на повестку дня вопрос о необходимости расширения сферы частноправового регулирования в публично-правовых отношениях. Ответ на этот вопрос нашел свое отражение, в частности, в положениях Модельного уголовно-процессуального кодекса, статья 34 которого содержала достаточно обширный перечень преступлений, уголовное преследование по которым рекомендовалось осуществлять только при наличии жалобы пострадавшего. Эти идеи нашли свое отражение в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве Республики Беларусь. Во вступивших в юридическую силу с 1 января 2001 г. УК и УПК круг преступлений, возбуждаемых по требованию лица, пострадавшего от преступления, был существенно расширен. При этом впервые в истории отечественного уголовного законодательства перечень такого рода преступлений был закреплен непосредственно в УК. Первоначальная редакция статьи 33 УК содержала 25 преступлений, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления. Кроме того, согласно части 6 примечаний к главе 24 УК по заявлению пострадавшего лица должно было осуществляться уголовное преследование близких потерпевшего, совершивших неквалифицированные кражу (часть 1 статьи 205 УК), либо мошенничество (часть 1 статьи 209 УК), либо присвоение или растрату (часть 1 статьи 211 УК). Законом Республики Беларусь от 04.01.2003 N 173-З “О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Беларусь” законодатель еще более расширил перечень деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления, включив в него угрозу убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества (статья 186 УК), нарушение правил безопасности движения и эксплуатации маломерных судов (часть 1 статьи 316 УК), хищение личных документов (статья 378 УК), принуждение к выполнению обязательств (часть 1 статьи 384 УК), угон близким потерпевшего транспортного средства или маломерного водного судна (часть 1 статьи 214 УК).
Некоторые данные свидетельствуют о том, что в настоящее время в рамках правотворческого процесса есть идеи и впредь расширять этот перечень. Однако значительное увеличение количества деяний, возбуждаемых по требованию лица, пострадавшего от преступления, порождает целый ряд вопросов уголовно-правового характера, которые требуют объяснения в доктрине уголовного права.
Правовая и социально-нравственная проблематика оснований уголовной ответственности по требованию потерпевшего
Вопросы возникают сразу на уровне понимания названия статьи 33 УК. Термин “деяния, влекущие уголовную ответственность по требованию потерпевшего” является весьма условным и не отражает подлинной сути правового явления, которое он обозначает. Буквальное толкование этого термина не совсем согласовывается с понятием уголовной ответственности, нормативное определение которого дано в части 1 статьи 44 УК. Не исключена ситуация, когда при наличии требования потерпевшего уголовная ответственность не найдет своей реализации, поскольку признаки соответствующего вида преступления не будут установлены и (или) доказаны в суде. Между тем порядок, предусмотренный частями 2 – 4 статьи 26 УПК, показывает, что требование потерпевшего является важным юридическим фактом, инициирующим возбуждение уголовного дела. И в этом смысле в уголовно-процессуальном законе из обвинения выделяют дела частного или частно-публичного обвинения. Вместе с тем с позиции уголовного процесса употребление в названии статьи 33 УК понятия “потерпевший” является не совсем корректным, поскольку согласно части 1 статьи 49 УПК потерпевшим признается физическое лицо, в отношении которого орган, ведущий уголовный процесс, вынес постановление (определение) о признании его потерпевшим. Таким образом, уголовно-процессуальный закон не допускает признания лица потерпевшим до возбуждения уголовного дела. Правда, в части 1 статьи 33 УК не используется термин “потерпевший”, вместо него употреблено понятие “лицо, пострадавшее от преступления, или его законный представитель либо представитель юридического лица”.
Кроме того, трудно объяснить при изучении перечня деяний, содержащихся в статье 33 УК, по какому принципу или критерию формировался этот перечень. Прежде всего обращает на себя внимание включение в статью 33 УК статей, предусматривающих ответственность за насильственные преступления. Можно понять отнесение законодателем к деяниям, влекущим уголовную ответственность по требованию потерпевшего, насильственных действий против здоровья, которые были вызваны провоцирующим поведением самого потерпевшего (статьи 150 – 152 УК). С учетом природы неосторожного поведения объяснимо включение в статью 33 УК причинения телесных повреждений по неосторожности (статья 155 УК). Однако непонятно, почему к таким деяниям отнесено умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения (часть 1 статьи 149 УК). Если в результате умышленно примененного насилия пострадавшее лицо получило травму скелета и находилось на лечении 122 дня, то вопрос об инициировании уголовного преследования является частным делом лица, пострадавшего от насилия. Но если в подобной ситуации лечение длилось 123 дня, то вопрос об уголовном преследовании должен решаться только в порядке публичного обвинения. Может ли такой формальный критерий быть положен в основу определения перечня деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию потерпевшего? Следует заметить, что в законодательстве СССР многие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик не относили к делам частного обвинения даже дела о нанесении умышленных легких телесных повреждений, связанных с расстройством здоровья. Так, в соответствии с УПК Армянской ССР (ст. 102), УПК Латвийской ССР (ст. 111), УПК Туркменской ССР (ст. 123), УПК Узбекской ССР (ст. 372) и УПК Эстонской ССР (ст. 95) к делам частного обвинения были отнесены только дела о нанесении умышленных легких телесных повреждений, не связанных с расстройством здоровья.
Опыт показал, что требование пострадавшего лица целесообразно учитывать при защите граждан от некоторых посягательств на половую свободу. В уголовно-процессуальном праве уже давно утвердилось мнение, согласно которому право решать вопрос о возбуждении уголовного дела предоставляется потерпевшим от неквалифицированного изнасилования, с тем чтобы не допустить нежелательной для них огласки события преступления. В этом смысле логичным и последовательным является дополнение законодателем перечня дел частно-публичного обвинения неквалифицированными насильственными действиями сексуального характера (пункт 9 части 1 статьи 33 УК, часть 4 статьи 26 УПК). Однако не совсем понятно, почему к этой категории дел не отнесли понуждение к действиям сексуального характера (статья 170 УК). Вероятно, сдерживающим фактором в этом случае является возможность наличия служебной, материальной или иной зависимости потерпевшего. Но такого рода зависимость может существовать и в рамках беспомощного состояния потерпевшего при изнасиловании (часть 1 статьи 166 УК) или насильственных действиях сексуального характера (часть 1 статьи 167 УК). Кроме того, в любом случае это не мешает прокурору на основании части 5 статьи 26 УПК при отсутствии заявления лица, пострадавшего от преступления, возбудить соответствующее уголовное дело. Странным является то, что вопрос об уголовно-правовом преследовании за физическое воздействие на лицо в рамках неквалифицированного изнасилования или насильственного действия сексуального характера отдан на усмотрение лица, пострадавшего от преступления, а при менее опасном поведении – психическом воздействии в рамках понуждения к половому сношению или иным действиям сексуального характера (часть 1 статьи 170 УК) уголовно-правовое преследование осуществляется только в порядке публичного обвинения.
Возникают вопросы и в отношении деяний, за которые предусмотрена ответственность в разделах и главах УК, обеспечивающих приоритет защиты публичных интересов. Например, нарушение правил безопасности движения и эксплуатации маломерных судов (часть 1 статьи 316 УК) и нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств (часть 1 статьи 317 УК) согласно пунктам 24-1 и 25 части 1 статьи 33 УК являются деяниями, влекущими уголовную ответственность по требованию потерпевшего. Можно понять позицию законодателя применительно к случаям, когда потерпевшим от дорожно-транспортного происшествия является родственник виновного лица или иное близкое ему лицо. Но не нужно забывать, что статьи 316 и 317 УК находятся в главе 28 “Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта”, которая размещена в разделе X “Преступления против общественной безопасности и здоровья населения”. На каком основании безопасность движения стала приватным делом лица, пострадавшего от дорожно-транспортного происшествия? В данном случае безопасность движения является публичным и более значимым интересом, поскольку она отражает в себе интересы не только отдельного гражданина, но и неограниченного круга лиц.
Законодательный опыт показал, что рассматриваемый вопрос не находит четкой определенности в иной отрасли публичного права – административном праве. Так, статья 18.17 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (далее – КоАП), предусматривающая административную ответственность, в частности, за нарушение правил дорожного движения, повлекшее причинение потерпевшему легкого телесного повреждения, не была включена в перечень статей, указанных в первоначальной редакции статьи 4.5 КоАП, что соответственно и исключало в то время административный процесс по требованию. Получался следующий парадокс: возбуждение уголовного дела за причинение менее тяжкого телесного повреждения в результате нарушения правил дорожного движения зависело от желания пострадавшего лица (пункт 25 части 1 статьи 33 УК), а за причинение легкого телесного повреждения в результате такого же нарушения административный процесс согласно первоначальной редакции статьи 4.5 КоАП от наличия желания со стороны пострадавшего лица не зависел. Данное недоразумение было упразднено лишь в 2010 году, с момента вступления в силу Закона Республики Беларусь от 28.12.2009 N 98-З “О внесении изменений и дополнений в некоторые кодексы Республики Беларусь по вопросам уголовной и административной ответственности”, который дополнил статью 4.5 КоАП пунктом 8-1.
Для того чтобы определить оптимальный круг деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления, и в целом понять юридическую природу преступлений этой группы, следует выяснить социально-правовые основания, по которым эти преступления выделены в отдельную группу. Эта проблема требует особого рассмотрения.
Многие ученые-процессуалисты, исследовавшие преступления частного обвинения, помимо процессуальных оснований выделения этой группы преступлений в особую категорию обозначали и материальные основания <3>, <4>, <5>, <6>.
<3> Катькало С.И. Судопроизводство по делам частного обвинения / С.И.Катькало, В.З.Лукашевич. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1972. – С. 44 – 45.
<4> Савицкий В.М. Государственное обвинение / В.М.Савицкий. – М.: Наука, 1971. – С. 321 – 322.
<5> Дорошков В.В. Руководство для мировых судей. Дела частного обвинения / В.В.Дорошков. – М.: Норма, 2001. – С. 34 – 50.
<6> Шамардин А.А. Частные начала обвинения и становление принципа диспозитивности в уголовном процессе России: автореф. … дис. канд. юрид. наук: 12.00.09 / А.А.Шамардин; Уральск. гос. юрид. академия. – Оренбург, 2001. – С. 10.
Не вдаваясь в подробный анализ особенностей высказанных позиций по материальным основаниям выделения в отдельную группу преступлений частного обвинения, обозначим общие подходы по этому вопросу. Процессуалисты, выделяя совокупность материальных оснований, как правило, к ним относят: невысокую общественную опасность отдельных преступлений; совершение преступления в ходе бытовых конфликтов; ущемление не публичных, а частных прав. Следует заметить, что в самом обобщенном виде эти основания подразумеваются в статье 26 УПК. Согласно части 1 статьи 26 УПК классификация обвинения осуществляется “в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления”. Но представляется, что каждый из предлагаемых в теории уголовного процесса критериев не вносит ясность в определение круга преступлений, которые могут возбуждаться по требованию пострадавшего лица.
Сама по себе невысокая общественная опасность деяния не может выступать в качестве системообразующего основания, по которому можно вычленить, например, деяния частного обвинения. В УК достаточно много преступлений, не представляющих большой общественной опасности, и лишь некоторые из них включены в статью 33 УК. Кроме того, из группы преступлений частного обвинения (части 2 и 3 статьи 26 УПК) пять преступлений (часть 1 статьи 216, часть 1 статьи 205, часть 1 статьи 209, часть 1 статьи 211, часть 1 статьи 214 УК) отнесены к категории менее тяжких преступлений. Тяжесть совершенного преступления или его невысокая общественная опасность “не срабатывает” и применительно к группе преступлений частно-публичного обвинения (часть 4 статьи 26 УПК). Из этой группы пять преступлений (часть 1 статьи 149, статья 150, часть 1 статьи 154, статья 255, часть 1 статьи 384 УК) отнесены к категории менее тяжких преступлений, а два преступления (часть 1 статьи 166 и часть 1 статьи 167 УК) – к тяжким преступлениям. В целом треть деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления, отнесены законодателем к более опасной категории, чем преступления, не представляющие большой общественной опасности. На этом основании можно сделать вывод о том, что законодатель при формировании перечня преступлений, предусмотренных в статье 33 УК, не придавал решающего значения уровню общественной опасности соответствующего преступления.
Совершение преступления в ходе бытовых конфликтов тоже не может претендовать на универсальный критерий, по которому можно было бы сформировать группу преступлений, влекущих ответственность по требованию пострадавшего лица. На бытовой почве могут быть совершены многие другие нетяжкие преступления против человека (доведение до самоубийства (статья 145 УК), умышленное лишение профессиональной трудоспособности (статья 148 УК), заражение венерической болезнью (статья 158 УК) и др.), но они почему-то не указаны в статье 33 УК.
Видимо, не совсем правильно обосновывать выделение деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию пострадавшего лица, в особую группу тем, что они в большей мере посягают на частные интересы граждан. Здесь мы сталкиваемся с достаточно сложной проблемой определения границ уголовно-правовой охраны частных интересов. Установление этих границ означает по своей сути установление предела уголовно-правового вмешательства государства в сферу частной жизни. Этот вопрос достаточно сложный, поскольку частные интересы, как правило, переплетаются с публичными интересами. Некоторые авторы и в настоящее время частные интересы практически отождествляют с публичными. Например, российский исследователь А.В.Лавренюк к обеспечению публичного интереса относит не только функционирование государства, общества в целом, но и реализацию прав и свобод гражданина и человека <7>.
<7> Лавренюк А.В. Субъекты публичного права: теоретико-правовое исследование: автореф. … дис. канд. юрид. наук: 12.00.01 / А.В.Лавренюк; Казанск. гос. ун-т. – Казань, 2005. – С. 8.
Следует отметить, что в современной теории права не разработано четких критериев, позволяющих провести демаркационную линию между публично-правовым и частноправовым регулированием. Обосновывается мнение о том, что такую границу вообще невозможно провести <8>.
<8> Дорохин С.В. Деление права на публичное и частное: конституционно-правовой аспект / С.В.Дорохин. – М.: Волтерс Клувер, 2008. – С. 4.
Необходимо также заметить, что применительно к преступлениям частно-публичного обвинения в науке уголовного процесса называются несколько иные причины выделения этой группы дел в особую категорию. Так, И.С.Дикарев первой причиной наделения потерпевшего правом на то, чтобы уголовное дело частно-публичного обвинения не возбуждалось вопреки его воле, называет необходимость обеспечения защиты прав и интересов данного лица от возможной в случае возбуждения уголовного дела огласки события преступления, которая может причинить потерпевшему больше вреда, нежели само преступление. Вторая причина, по его мнению, заключается в том, что преступный характер некоторых деяний невозможно установить без помощи потерпевшего. В одних случаях это обусловлено латентным характером некоторых преступлений, в других – необходимостью учитывать субъективное отношение потерпевшего к деянию: воспринималось ли оно им как преступление <9>.
<9> Дикарев И.С. Частно-публичное обвинение / И.С.Дикарев // Рос. юстиция. – 2008. – N 7. – С. 29 – 30.
Положения статьи 33 УК требуют сопоставления также с положениями части 1 статьи 11 УК. Еще в советский период в теории криминализации был сформулирован вывод о том, что основным принципом криминализации является принцип общественной опасности <10>.
<10> Основания уголовно-правового запрета (криминализация и декриминализация) / отв. ред. В.Н.Кудрявцев, А.М.Яковлев. – М.: Наука, 1982. – С. 215 – 218.
С учетом этого принципа основным признаком преступления в уголовном законе, судебной практике и отечественной теории уголовного права признают общественную опасность деяния. При этом общественная опасность признается объективным свойством любого преступления. Но в контексте положений статьи 33 УК возникает вопрос: почему объективное свойство преступления становится вдруг зависимым от субъективного представления лица, пострадавшего от преступления? В литературе предпринимались попытки ответить на этот вопрос. Так, С.И.Катькало и В.З.Лукашевич отмечали, что “преступность деяний, преследуемых в порядке частного обвинения, не определяется самим потерпевшим, ибо эти деяния являются объективно общественно опасными. Но учет субъективного мнения потерпевшего как раз и позволяет суду установить действительную объективную опасность того или иного деяния в каждом конкретном случае и все обстоятельства его совершения” <11>.
<11> Катькало С.И. Судопроизводство по делам частного обвинения / С.И.Катькало, В.З.Лукашевич. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1972. – С. 45 – 46.
Позиция авторов в этом случае не совсем понятна. При таком подходе получается, что законодатель при криминализации соответствующего деяния руководствуется некой абстрактной общественной опасностью. Конечно, суд должен выяснять все обстоятельства совершения преступления. Но он это делает не столько для констатации общественной опасности как таковой, сколько для того, чтобы выяснить характер и степень существовавшей в момент совершения деяния общественной опасности преступления в целях индивидуализации уголовной ответственности.
Использование категории общественной опасности в уголовном законе подчеркивает публичный характер уголовного права. Слово “общественный” означает принадлежащий обществу, не частный, коллективный, связанный с деятельностью людей в обществе <12>, порождаемый, создаваемый обществом, осуществляемый обществом; связанный с отношениями людей в обществе; выражающий, учитывающий запросы общества; охватывающий все общество; принадлежащий всему обществу <13>. Сходным образом в словарях русского языка определяется слово “публичный”: в присутствии публики, открытый, общественный, не частный <14>, <15>.
<12> Ожегов С.И. Словарь русского языка / под ред. Н.Ю.Шведовой / С.И.Ожегов. – 20-е изд., стереотип. / С.И.Ожегов. – М.: Рус. яз., 1988. – С. 353.
<13> Словарь русского языка: в 4 т. / редкол.: А.П.Евгеньева (гл. ред.) [и др.]; 3-е изд., стереотип. – М.: Рус. яз., 1986. – Т. 2. – С. 576 – 577.
<14> Ожегов С.И. Словарь русского языка / под ред. Н.Ю.Шведовой / С.И.Ожегов. – 20-е изд., стереотип. / С.И.Ожегов. – М.: Рус. яз., 1988. – С. 514.
<15> Словарь русского языка: в 4 т. / редкол.: А.П.Евгеньева (гл. ред.) [и др.]; 3-е изд., стереотип. – М.: Рус. яз., 1987. – Т. 3. – С. 555.
Таким образом, в уголовном праве под общественной опасностью подразумевается опасность причинения вреда обществу как некой совокупности людей. В целом следует отметить, что формально-материальное определение понятия “преступление” придает этой проблеме антагонистический характер. Кроме того, в уголовном праве категория общественной опасности всегда связывалась с объектом уголовно-правовой охраны. В теории уголовного права советского периода была сформулирована идея о том, что объектом любого преступного посягательства следует признавать общественные отношения, охраняемые всем аппаратом уголовно-правового принуждения. При этом общественные отношения рассматривались в контексте публичного интереса. Так, Б.С.Никифоров, занимавшийся специальным исследованием объекта преступления, писал: “При совершении каждого преступления потерпевшим в конечном счете является государство, поскольку при этом всегда страдает государственный правопорядок” <16>.
<16> Никифоров Б.С. Объект преступления по советскому уголовному праву / Б.С.Никифоров. – М.: Госюриздат, 1960. – С. 49.
Теория “объект – общественное отношение” до настоящего времени доминирует в отечественной доктрине уголовного права <17>, <18>, <19>, <20>. И до тех пор, пока эта теория будет преобладать в науке уголовного права, понять, а тем более объяснить наличие частных начал в уголовном праве будет достаточно сложным делом.
<17> Уголовное право. Общая часть: учебник / под ред. В.М.Хомича. – Минск: Тесей, 2002. – С. 85 – 91.
<18> Саркисова Э.А. Уголовное право. Общая часть: учеб. пособие / Э.А.Саркисова. – Минск: Тесей, 2005. – С. 114 – 116.
<19> Бабий Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: учеб. пособие / Н.А.Бабий. – Минск: ГИУСТ БГУ, 2006. – С. 58 – 61.
<20> Уголовное право. Общая часть: в определениях и схемах: учеб. пособие / под общ. ред. Э.Ф.Мачулиса. – Минск: Тесей, 2007. – С. 37.
Следует согласиться с мнением некоторых отечественных ученых о том, что государство объявляет определенные деяния преступными и в этом проявляется публичное начало по всем преступлениям, перечисленным в статье 33 УК <21>. Этот вывод вполне согласуется с итогами криминализации и содержанием общих охранительных уголовно-правовых отношений <22>.
<21> Зайцева Л. Об оптимизации функции поддержания государственного обвинения / Л.Зайцева, В.Хомич // Законность и правопорядок. – 2008. – N 3. – С. 20.
<22> Уголовное право. Общая часть: учебник / под ред. В.М.Хомича. – Минск: Тесей, 2002. – С. 7 – 8.
Однако непонятно место потерпевшего в структуре конфликтных охранительных уголовно-правовых отношений. При совершении преступления уголовно-правовые отношения возникают между государством в лице его уполномоченных органов и лицом, совершившим преступление. Совершение преступления порождает для каждого из субъектов уголовно-правовых отношений соответствующие права и обязанности. Почему по преступлениям, перечень которых указан в статье 33 УК, реализация уже возникнувшей обязанности органа публичной власти привлечь преступника к уголовной ответственности в конечном итоге зависит от лица, не являющегося субъектом уголовно-правового отношения? Почему при молчании пострадавшего лица о факте совершения общественно опасного деяния, признанного уголовным законом преступлением, возникнувшая обязанность публичной власти осуществлять уголовное преследование куда-то исчезает?
В рассматриваемом аспекте заслуживает внимания и вопрос о соотношении введенной в УК нормы об уголовной ответственности по требованию потерпевшего с некоторыми принципами уголовного закона и уголовной ответственности. Так, суть принципа неотвратимости ответственности заключается в том, что любое лицо, признанное виновным в совершении преступления, должно быть привлечено к уголовной ответственности. В теории принцип неотвратимости ответственности часто связывают с иными, более общими по своему содержанию принципами законности и равенства всех граждан перед законом. Так, В.Н.Кудрявцев, раскрывая суть принципа неотвратимости ответственности, писал: “Уголовный кодекс обеспечивает неотвратимость ответственности тем, что формулирует одинаковые для всех признаки преступлений и устанавливает за них ответственность, не знающую ни для кого исключений” <23>.
<23> Кудрявцев В.Н. Принципы уголовного права / В.Н.Кудрявцев // Избранные труды по социальным наукам: в 3 т. / В.Н.Кудрявцев. – М.: Наука, 2002. – Т. 1: Общая теория права. Уголовное право. – С. 533.
Смоделируем ситуацию. Есть два самостоятельных эпизода физического воздействия на одного потерпевшего разными лицами, в результате которых были причинены умышленно легкие телесные повреждения, повлекшие кратковременное расстройство здоровья. Лицо, пострадавшее от насилия, руководствуясь правом частного обвинителя, заявляет требование о привлечении к уголовной ответственности только одного насильника по одному из эпизодов. В отношении второго лица, применившего насилие, от подачи заявления пострадавший воздерживается по каким-либо причинам (например, этот насильник угрожал расправой, в случае если пострадавший заявит в правоохранительные органы о факте примененного в отношении его насилия). Действуют ли в данном случае базовые принципы уголовного закона и уголовной ответственности? Если они не действуют, то на каком основании?
Наличие множества проблем в регламентации уголовной ответственности по требованию потерпевшего порождает вопрос: как же обстоит дело в зарубежном уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве? Поскольку Республика Беларусь находилась долгое время в одной и той же “шинели” с некоторыми бывшими союзными республиками, теоретический и практический интерес по рассматриваемой проблеме представляют нормы законодательств государств – участников СНГ.
Законодательные подходы государств – участников СНГ в определении перечня деяний, уголовное преследование за которые осуществляется по требованию пострадавшего лица
Используя компаративный метод исследования, на основе действующих законодательств государств – участников СНГ попробуем выяснить объем и особенности перечня деяний, уголовное преследование за которые осуществляется по требованию пострадавшего лица.
Сразу следует сделать оговорку о том, что не во всех государствах – участниках СНГ уголовное преследование и обвинение в суде классифицируется в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления на публичный, частно-публичный порядок и порядок частного обвинения. Например, статья 33 УПК Республики Армения выделяет только два порядка преследования в уголовном судопроизводстве: публичный и частный <24>.
<24> Уголовно-процессуальный кодекс Республики Армения // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Согласно части 2 статьи 20 УПК Российской Федерации уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 115 (умышленное причинение легкого вреда здоровью), ч. 1 ст. 116 (побои), ч. 1 ст. 129 (клевета) и ст. 130 (оскорбление) УК Российской Федерации, считаются уголовными делами частного обвинения. Частью 3 статьи 20 УПК Российской Федерации определен перечень дел частно-публичного обвинения: ч. 1 ст. 131 (изнасилование), ч. 1 ст. 132 (насильственные действия сексуального характера), ч. 1 ст. 136 (нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина), ч. 1 ст. 137 (нарушение неприкосновенности частной жизни), ч. 1 ст. 138 (нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений), ч. 1 ст. 139 (нарушение неприкосновенности жилища), ст. 145 (необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет), ч. 1 ст. 146 (нарушение авторских и смежных прав) и ч. 1 ст. 147 (нарушение изобретательских и патентных прав) УК Российской Федерации <25>.
<25> Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
УПК Казахстана в статье 33 определяет перечень преступлений, по которым уголовное преследование может осуществляться в частном порядке, а в статье 34 – перечень преступлений, по которым уголовное преследование может осуществляться в частно-публичном порядке. Уголовное преследование может осуществляться в частном порядке по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 105 (умышленное причинение легкого вреда здоровью), ст. 111 (причинение по неосторожности тяжкого вреда здоровью и вреда средней тяжести), ст. 123 (понуждение к действиям сексуального характера), ст. 129 (клевета), ст. 130 (оскорбление), ст. 136 (злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей и нетрудоспособных родителей), ст. 140 (злостное уклонение от содержания супруга), ст. 142 (нарушение неприкосновенности частной жизни), ч. 1 и 2 ст. 144 (разглашение врачебной тайны), ч. 1 ст. 145 (нарушение неприкосновенности жилища), ч. 1 ст. 188 (неосторожное уничтожение чужого имущества), ч. 1 ст. 300 (нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта) УК Казахстана. Осуществление уголовного преследования в частно-публичном порядке согласно ст. 34 УПК Казахстана не может быть начато и производство по уголовному делу возбуждено при отсутствии жалобы потерпевшего по делам о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 103 (умышленное причинение тяжкого телесного повреждения), ч. 1 ст. 104 (умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения), ч. 1 и 2 ст. 117 (незаконное производство аборта), ч. 1 ст. 120 (изнасилование), ч. 1 ст. 121 (насильственные действия сексуального характера), ст. 135 (разглашение тайны усыновления), ст. 139 (злоупотребление правами опекуна или попечителя), ч. 3 ст. 144 (разглашение врачебной тайны), ч. 1 и 2 ст. 176 (присвоение или растрата вверенного имущества), ст. 184 (нарушение авторских прав), ч. 1 ст. 184-1 (разглашение сущности изобретения, полезной модели), ч. 1 ст. 187 (умышленное уничтожение или повреждение имущества), ст. 188 (неосторожное уничтожение чужого имущества, причинившее тяжкие последствия), ст. 189 (воспрепятствование законной предпринимательской деятельности), ст. 200 (разглашение коммерческой тайны), ч. 1 ст. 226 (принуждение к совершению сделки или к отказу от ее совершения), ч. 1 ст. 227 (несанкционированный доступ к компьютерной информации), ст. 228 (злоупотребление полномочиями лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческих организациях), ч. 1 ст. 229 (злоупотребление полномочиями частным нотариусом или аудитором), ч. 1 ст. 296 (нарушение правил дорожного движения, повлекшее причинение менее тяжкого или тяжкого телесного повреждения), ч. 1 ст. 327 (самоуправство) УК Республики Казахстан <26>.
<26> Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Обширный перечень дел частного и общественно-частного обвинения предусмотрен статьей 37 УПК Азербайджанской Республики. Уголовное преследование в порядке частного обвинения осуществляется только по жалобе потерпевшего по преступлениям, указанным в статьях 147 (клевета), 148 (оскорбление), 165.1 (нарушение авторских или смежных прав) и 166.1 (нарушение изобретательских и патентных прав) УК Азербайджанской Республики. Уголовное преследование в порядке общественно-частного обвинения осуществляется по общему правилу по жалобе потерпевшего по преступлениям, указанным в статьях 127 (умышленное причинение менее тяжкого вреда здоровью), 128 (умышленное причинение легкого вреда здоровью), 129.2 (умышленное причинение тяжкого или менее тяжкого вреда здоровью в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения), 130.2 (умышленное причинение тяжкого или менее тяжкого вреда здоровью, совершенное при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление), 131.1 (причинение менее тяжкого вреда здоровью по неосторожности), 132 (побои), 133 (истязание), 134 (угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью), 142.1 (неоказание медицинской помощи больному медицинским работником), 149.1 (изнасилование), 150.1 (насильственные действия сексуального характера), 151 (понуждение к действиям сексуального характера), 156 (нарушение неприкосновенности частной жизни), 157 (нарушение неприкосновенности жилища), 158 (нарушение неприкосновенности зданий (помещений) юридических лиц), 163 (воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста), 175 (разглашение тайны усыновления (удочерения)), 176 (злостное уклонение от содержания детей или родителей), 177.1 (кража), 178.1 (мошенничество), 179.1 (присвоение или растрата), 184.1 (причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием), 186.1 (умышленные уничтожение или повреждение имущества), 187.1 (уничтожение или повреждение имущества по неосторожности), 190.1 (воспрепятствование законной предпринимательской деятельности), 197 (незаконное использование товарного знака) и 201.1 (обман потребителей либо сбыт некачественной продукции) УК Азербайджанской Республики.
Широкий перечень дел, возбуждаемых по заявлению потерпевшего, предусмотрен и в УПК Республики Молдова. Статьей 276 УПК Республики Молдова установлено, что начало уголовного преследования по жалобе пострадавшего осуществляется в случае совершения преступлений, предусмотренных в ч. 1 ст. 152 (умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения), ст. 153 (умышленное причинение легкого телесного повреждения), ст. 155 (угроза убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества), ч. 1 ст. 157 (причинение тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения по неосторожности), ст. 161 (искусственное оплодотворение эмбриона), ст. 170 (клевета), ст. 177 (нарушение неприкосновенности частной жизни), ч. 1 и 2 ст. 179 (нарушение неприкосновенности жилища), ст. 193 (завладение чужой недвижимостью), ст. 194 (хищение или незаконное использование энергии или газа), ч. 1 ст. 197 (умышленное уничтожение или повреждение имущества), ч. 1 ст. 198 (уничтожение или повреждение имущества по неосторожности), ст. 200 (недобросовестная охрана имущества), ст. 202 (уклонение от уплаты алиментов или содержания детей), ст. 203 (уклонение детей от содержания родителей), ч. 1 ст. 204 (разглашение тайны усыновления), ст. 274 (угон транспортного средства с живой тягой, а также тяглового скота) УК Республики Молдова, а также в случае кражи имущества собственника, совершенной супругом (супругой), родственниками, в ущерб опекуну либо лицом, проживающим вместе с пострадавшим или принятым им на проживание <27>.
<27> Уголовно-процессуальный кодекс Республики Молдова // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Оригинальный подход в определении перечня деяний, уголовные дела по которым инициируются потерпевшим или его законным представителем, можно наблюдать при рассмотрении УПК Кыргызской Республики. В части 2 статьи 26 действующего УПК Кыргызской Республики названы следующие преступления, дела по которым относятся к делам частного обвинения: ч. 2 ст. 112 (умышленное причинение легкого вреда здоровью), ч. 1 ст. 126 (незаконное помещение в психиатрический стационар), ст. 127 (клевета), ст. 128 (оскорбление), ст. 134 (нарушение равноправия граждан), ст. 135 (нарушение неприкосновенности частной жизни), ч. 1 и 2 ст. 136 (нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений), ч. 1 ст. 137 (нарушение неприкосновенности жилища), ст. 140 (подкуп голосов избирателей), ст. 141 (фальсификация избирательных документов), ст. 146 (воспрепятствование осуществлению избирательных прав), ч. 1 ст. 150 (нарушение авторских, смежных прав и прав патентообладателей), ст. 151 (воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста), ст. 178 (воспрепятствование законной предпринимательской деятельности), ст. 194 (разглашение коммерческой или банковской тайны), ч. 1 ст. 324 (незаконное задержание или заключение под стражу) УК Кыргызской Республики. Однако перечень дел частно-публичного обвинения сформулирован необычайно широко. Согласно ч. 3 ст. 26 УПК Кыргызской Республики к делам частно-публичного обвинения относятся дела о преступлениях небольшой общественной опасности, менее тяжких преступлениях, предусмотренных статьями 10, 11 УК Кыргызской Республики, а также о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 129 и ч. 1 ст. 130 УК Кыргызской Республики <28>.
<28> Уголовно-процессуальный кодекс Кыргызской Республики // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
В статьях 10 и 11 УК Кыргызской Республики указаны критерии отнесения уголовно-противоправных деяний к категории преступлений небольшой общественной опасности (преступления, за которые может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок не более двух лет или более мягкое наказание) и к категории менее тяжких преступлений (преступления, за которые может быть назначено не более строгое наказание, чем лишение свободы на срок до пяти лет). Таким образом, к делам частно-публичного обвинения по действующему уголовно-процессуальному и уголовному законодательству Кыргызской Республики относятся, например, убийство в состоянии сильного душевного волнения (ч. 1 ст. 98 УК Кыргызской Республики), склонение к самоубийству (ст. 103 УК Кыргызской Республики), заражение венерической болезнью (ч. 1 ст. 118 УК Кыргызской Республики) и все иные преступления небольшой общественной опасности и менее тяжкие преступления. Представляется, что такой подход в определении перечня преступлений, уголовное преследование по которым осуществляется при наличии требования пострадавшего, выхолащивает суть частно-публичного обвинения, искажает его подлинную правовую природу.
В уголовно-процессуальном законодательстве некоторых государств – участников СНГ перечень преступлений, возбуждаемых по заявлению потерпевшего или его законного представителя, выглядит достаточно скромно. Так, статья 325 УПК Республики Узбекистан предусматривает, что уголовные дела по жалобе потерпевшего возбуждаются только за два вида преступления: изнасилование без отягчающих обстоятельств и насильственное удовлетворение половой потребности в противоестественной форме (ч. 1 ст. 118 и ч. 1 ст. 119 УК Республики Узбекистан) <29>.
<29> Уголовно-процессуальный кодекс Республики Узбекистан // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Статья 27 действующего УПК Украины называет четыре вида преступления, уголовные дела по которым возбуждаются по заявлению потерпевшего: умышленное легкое телесное повреждение, в том числе и повлекшее расстройство здоровья (ст. 125), побои, удары, не повлекшие телесных повреждений (ч. 1 ст. 126), самоуправство (ст. 356), изнасилование (ч. 1 ст. 152) <30>.
<30> Уголовно-процессуальный кодекс Украины // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Статья 104 УПК Республики Таджикистан к перечню уголовных дел, возбуждаемых по жалобе потерпевшего, относит дела о пяти видах преступлений, ответственность за которые предусмотрена в УК Республики Таджикистан: умышленное причинение легкого телесного повреждения (ст. 112), побои (ст. 116), истязание (ч. 1 ст. 117), клевета (ч. 1 ст. 135) и оскорбление (ст. 136) <31>.
<31> Уголовно-процессуальный кодекс Республики Таджикистан // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Небольшой перечень уголовных дел, возбуждаемых по протесту потерпевшего, предусмотрен в уголовно-процессуальном законодательстве Республики Армения. Статьей 33 УПК Республики Армения определено, что уголовные дела, возбуждаемые по протесту потерпевшего, предусмотрены в ст. 183 УПК Республики Армения: ст. 117 (умышленное причинение легкого телесного повреждения), ст. 118 (побои), ч. 1 ст. 135 (клевета), ч. 1 и 2 статьи 136 (оскорбление) УК Республики Армения. Кроме того, согласно ч. 2 ст. 118 УПК Республики Армения по протесту потерпевшего должны возбуждаться уголовные дела по неквалифицированным кражам (ч. 1 и 4 ст. 177 УК Республики Армения), мошенничеству (ч. 1 ст. 178 УК Республики Армения), присвоению или растрате (ч. 1 ст. 179 УК Республики Армения) в отношении лиц, являющихся близкими родственниками потерпевшего <32>.
<32> Уголовно-процессуальный кодекс Республики Армения // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2011.
Таким образом, содержание норм законодательства отдельных государств – участников СНГ о деяниях, возбуждаемых по требованию (жалобе, заявлению, протесту) пострадавшего лица или его законного представителя, показывает, что подходы в определении перечня такого рода деяний и сами эти перечни существенно отличаются. Например, по законодательствам Украины и Казахстана за самоуправство уголовное дело может быть возбуждено по заявлению пострадавшего лица. Но в законодательствах других государств – участников СНГ самоуправство отнесено к делам публичного обвинения.
В законодательствах тех государств – участников СНГ, которые выделяют дела частного и частно-публичного (общественно-частного) обвинения, не наблюдается единства в определении соответствующих перечней дел. Так, согласно части 2 статьи 26 УПК незаконное собирание либо распространение сведений о частной жизни (ч. 1 ст. 179 УК) отнесено к делам частного обвинения. Но в соответствии с положениями ч. 3 ст. 20 УПК Российской Федерации аналогичное поведение (ч. 1 ст. 137 УК Российской Федерации) отнесено к делам частно-публичного обвинения.
Кроме того, разный подход в определении круга деяний частного обвинения порождает дополнительные ограничения в контексте реализации международных норм об экстрадиции. Так, согласно статье 89 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (заключена в г. Кишиневе 07.10.2002) выдача не производится, если “деяние, в связи с которым запрашивается выдача, в соответствии с законодательством запрашивающей или запрашиваемой Договаривающейся Стороны преследуется только в порядке частного обвинения (по заявлению потерпевшего)”.
В большинстве норм уголовно-процессуальных законодательств государств – участников СНГ рассматриваемый перечень преступлений сформирован на основе деяний, посягающих на неимущественные права граждан или юридических лиц (права на защиту чести, достоинства и деловой репутации; права на телесную неприкосновенность, права на неприкосновенность жилища, личной документации, на тайну личной жизни и др.). Однако отнесение некоторых преступлений к кругу деяний, дела по которым возбуждаются по заявлению пострадавшего лица, порождают вопросы об обоснованности их отнесения к такого рода делам. Например, дело за уклонение от уплаты алиментов или содержания детей по уголовно-процессуальным законодательствам Казахстана, Молдовы и Азербайджана может быть возбуждено по заявлению пострадавшего или его законного представителя. Есть ли основания в данном случае признавать интересы несовершеннолетнего лица неким частным делом? Неужели заражение инфекционной болезнью – венерическим заболеванием (ч. 3 ст. 26 УПК Кыргызской Республики и ч. 1 ст. 118 УК Кыргызской Республики) – причиняет ущерб только частным интересам? Правильно ли относить умышленное причинение тяжкого телесного повреждения (ст. 34 УПК Республики Казахстан) к делам частно-публичного обвинения? Нет ли политических подтекстов в отнесении к делам частного обвинения, например, фальсификации избирательных документов или незаконного помещения в психиатрический стационар, как это сделано в уголовно-процессуальном законодательстве Кыргызской Республики?
Разные подходы, отраженные в законодательствах государств – участников СНГ, относительно перечня деяний, дела по которым возбуждаются по требованию пострадавшего лица, явно свидетельствуют об отсутствии научно обоснованных правовых оснований, позволяющих идентифицировать на законодательном уровне эту группу преступлений. Кроме того, существующие законодательные подходы в определении рассматриваемого перечня преступлений в основном только в уголовно-процессуальном законе маскируют и отодвигают на второй план вопросы уголовно-правового характера. Между тем охранительная задача по защите прав и свобод человека при совершении деяния, уголовное преследование по которому инициируется пострадавшим лицом, требует согласования в системе категорий и институтов уголовного права.
Выводы
Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что уголовная ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления, требует серьезного и глубокого научного обоснования в теории уголовного права. Следует также отметить, что эффективность научных исследований в данном случае невозможна без реформирования некоторых категорий и институтов уголовного права.
Вместе с тем при всей сложности уголовно-правового обоснования ответственности по требованию лица, пострадавшего от преступления, зарубежная законодательная практика и история уголовного права (даже советского периода) показывают, что есть преступления, уголовное преследование за которые целесообразно осуществлять с учетом волеизъявления лица, пострадавшего от этого преступления.
В рассматриваемом аспекте одним из важных вопросов является вопрос о том, какие же деяния должны находиться в группе деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления. Не претендуя на истину, хотелось бы высказать несколько соображений по этой проблеме.
Представляется, что перечень деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления, должен ограничиваться только теми деяниями, которые затрагивают сугубо частные интересы только физических лиц. Причинение вреда юридическому лицу (даже при наличии 100% частного капитала в уставном фонде коммерческой организации) фактически не может носить частный характер, поскольку при этом напрямую или косвенно всегда затрагиваются интересы кредиторов, свобода конкуренции в экономических отношениях, интересы трудового коллектива, интересы государства при исполнении налоговых обязательств и иных обязательных платежей и т.д. Поэтому те преступления, за которые привлечение к уголовной ответственности допускается по требованию представителя юридического лица, представляется целесообразным исключить из перечня, указанного в статье 33 УК. Кроме того, такой подход согласуется с положением части 1 статьи 49 УПК, в которой указано, что “потерпевшим признается физическое лицо, которому предусмотренным уголовным законом общественно опасным деянием причинен физический, имущественный или моральный вред”.
При определении перечня деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию потерпевшего, думается, есть необходимость и в ограничении круга сугубо частных интересов. Следует согласиться с мнением А.Н.Гончаровой, исследовавшей вопросы о преступлениях частного обвинения, о том, что к этим преступлениям следует относить только деяния, посягающие на неимущественные права граждан <33>. Личные неимущественные права призваны обеспечить свободу личности, правовую защищенность гражданина от любого вмешательства извне. Особенность личных неимущественных прав заключается в том, что в определенной сфере жизнедеятельности лица государство признает свободу гражданина и воздерживается от публично-правового регулирования этой сферы.
<33> Гончарова А.Н. Криминологические основания преступлений частного обвинения: автореф. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / А.Н.Гончарова; Красноярск. гос. ун-т. – Красноярск, 2002. – С. 12.
В уголовно-процессуальной литературе авторы, которые изучали вопрос о материально-правовых основаниях выделения в отдельную категорию уголовных дел, возбуждаемых по заявлению потерпевшего, называют разные основания для отнесения преступлений к преступлениям частного обвинения и преступлениям частно-публичного обвинения. Но из содержания статьи 33 УК не вытекает зависимость определения круга рассматриваемых деяний от классификации обвинения в уголовно-процессуальном законодательстве. Тем не менее представляется, что критерии в определении круга деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию потерпевшего, должны быть разными, что, разумеется, усложняет проблему идентификации на законодательном уровне круга этих деяний. Например, при неквалифицированном изнасиловании таким критерием или основанием является необходимость обеспечения защиты прав и интересов пострадавшей от возможной в случае возбуждения уголовного дела огласки события преступления, которая может причинить пострадавшей в большей степени отрицательные последствия, чем само совершенное в отношении ее преступление. Но этот критерий потеряет свое классификационное значение при объяснении отнесения к деяниям, влекущим уголовную ответственность по требованию потерпевшего, некоторых других преступлений (например, умышленного причинения тяжкого телесного повреждения при превышении пределов необходимой обороны).
Представляется, что нет оснований относить к деяниям, влекущим уголовную ответственность по требованию потерпевшего, преступления, одновременно причиняющие вред публичному и частному интересу.
В уголовном праве особым является вопрос о несовершеннолетних преступниках. Но в равной степени это касается и несовершеннолетних потерпевших. Общество и государство должны с особым вниманием относиться к нормальному нравственному и физическому развитию несовершеннолетних, защищать интересы и права лиц, не достигших восемнадцати лет, в том числе и от преступных посягательств. В системе УК при привлечении к уголовной ответственности за некоторые деяния, предполагаемые статьей 33 УК, не требуется наличия заявления пострадавшего лица или его законного представителя. То есть такие преступления согласно УПК отнесены к делам публичного обвинения (истязание несовершеннолетнего (часть 2 статьи 154 УК), изнасилование заведомо несовершеннолетнего или малолетнего (части 2 и 3 статьи 166 УК), насильственные действия сексуального характера, совершенные в отношении заведомо несовершеннолетнего или малолетнего (части 2 и 3 статьи 167 УК)). Однако применительно к иным насильственным преступлениям, перечисленным в статье 33 УК, никаких ограничений по возрасту потерпевшего не предусмотрено. Представляется, что в рассматриваемом аспекте в статье 33 УК следует сделать законодательную оговорку об исключении требования потерпевшего как условия привлечения к уголовной ответственности в случаях, когда физический вред был причинен лицу, не достигшему на момент совершения преступления восемнадцатилетнего возраста.
Думается, что перечень деяний, влекущих уголовную ответственность по требованию лица, пострадавшего от преступления, нельзя формировать по произвольным критериям, а тем более по свободному усмотрению. Этот перечень преступлений должен формироваться прежде всего на базе статей, предусмотренных в разделе VII “Преступления против человека” УК.
В заключение хотелось бы отметить, что чрезмерное увлечение частными началами в уголовном праве может привести к деформации функций уголовного права, сместить главные акценты предупредительного воздействия уголовно-правовых норм, что в конечном итоге негативно отразится на частных интересах отдельных лиц.
Представляется, что проявление частных начал в уголовно-правовых отношениях должно быть в большей мере связано с реализацией идей восстановительного правосудия (восстановительной юстиции): созданием процедуры медиации, формированием механизма примирения между потерпевшим и лицом, совершившим нетяжкое преступление.