Настоящее и будущее концепции судебно-правовой реформы: к вопросу о формах участия граждан в отправлении правосудия (часть 1)

23 марта 1992 г. Верховный Совет Республики Беларусь своим постановлением N 1611-XII одобрил Концепцию судебно-правовой реформы (далее — Концепция судебно-правовой реформы). Указанный документ действует до настоящего времени. Концепция судебно-правовой реформы предусматривает введение в Республике Беларусь такого института, как суд присяжных заседателей. Как известно, до сих пор этот институт не введен в правовую систему Республики Беларусь, а в качестве формы участия граждан в отправлении правосудия используется институт народных заседателей (ч. 1 ст. 32 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь (далее — УПК), глава 15 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей). Вместе с тем вопрос появления в Республике Беларусь суда присяжных периодически появляется на повестке дня и, как представляется, до конца еще не решен. Особую актуальность вопрос оптимальной формы народовластия в судах приобретает на фоне того, что в последнее время он практически не исследуется, поскольку уступил место сделкам о признании, соглашениям о сотрудничестве и разного рода сокращенным формам уголовно-процессуальной деятельности. Автор предлагает вновь обратиться к проблеме привлечения представителей народа к отправлению правосудия.

Вопрос народного присутствия в судах всегда беспокоил юридическую общественность, однако в начале 90-х годов прошлого века, когда Беларусь только становилась на демократический путь развития, он встал особенно остро. Дело в том, что институт народных заседателей, существовавший в советском уголовном процессе, к тому времени существенно дискредитировал себя, поскольку считалось, что участие граждан в отправлении правосудия именно в такой форме является не более чем формальностью, а самих народных заседателей прозвали «кивалами» по причине того, что их мнение по делу практически никогда не отличалось от мнения профессионального судьи. К слову, сравнительно недавно похожее мнение высказал председатель Верховного Суда Республики Беларусь В.Сукало <1>. Такое положение вещей искажает саму суть участия рядовых граждан в деле отправления правосудия, которая заключается в том, чтобы они, присутствуя в судебном заседании, могли контролировать судебную власть, обеспечивая тем самым недопустимость произвола с ее стороны.

<1> Сукало считает целесообразным введение суда присяжных и внедрение аудиозаписи процессов [Электронный ресурс] / Белорусский портал TUT.BY. — Режим доступа: http://news.tut.by/society/229526.html. — Дата доступа: 26.04.2016.

Однако 01.04.2014 состоялось очередное заседание Совета по вопросам правовой и судебной деятельности при Президенте Республики Беларусь. На данном заседании обсуждался вопрос об институте присяжных заседателей в судебной системе Республики Беларусь. По итогам обсуждения указанный Совет признал введение института присяжных заседателей в судебную систему Республики Беларусь нецелесообразным и рекомендовал продолжить работу по усовершенствованию действующего в Республике Беларусь института народных заседателей. Так что же не так с судом присяжных? Какие преимущества и недостатки он имеет по сравнению с институтом народных заседателей, почему целесообразность его введения ставится под сомнение и нужен ли он вообще нашей судебной системе?

Общая характеристика спора о суде присяжных

Суд присяжных, пожалуй, является одним из наиболее неоднозначных институтов в уголовном процессе. Насчет целесообразности его использования и введения его в судебные системы различных стран ведутся бесконечные споры. Существуют разные мнения — от полного непринятия до одобрения и поддержки. Как отмечает А.А.Тарасов, за несколько веков существования этого института споры о суде присяжных превратились в своеобразный дискуссионный фон, который стал как бы имманентным самой идее суда присяжных <2>.

<2> Тарасов, А.А. О современных попытках «модернизации» суда присяжных / А.А.Тарасов // Право на судебную защиту в уголовном процессе: европейские стандарты и российская практика: сб. ст. по материалам Междунар. науч.-практ. конф., Томск, 20 — 22 сент. 2007 г. / под ред. М.К.Свиридова. — Томск: Изд-во Томского ун-та, 2007. — С. 226.

За столько лет этого своеобразного противостояния уже сформировались и основные аргументы за и против применительно к суду присяжных. В качестве недостатков данного института по-прежнему указывается довольно стандартный набор аргументов:

  • осуществлять правосудие должны профессионалы, а не дилетанты;
  • наш народ не готов к тому, чтобы справедливо решать вопрос о виновности или невиновности человека, так как в обществе отсутствуют правовые традиции, общие нравственные основы, существует довольно большая социально-экономическая дифференциация;
  • суд присяжных — это отживающий институт англо-саксонского права и нашему обществу он не подходит, поскольку мы принадлежим к континентальной правовой семье;
  • суд присяжных — чрезвычайно дорогая форма отправления правосудия.

В зависимости от точки зрения конкретного автора обычно делается акцент на каком-либо из приведенных аргументов, а также добавляются какие-либо менее глобальные недостатки суда присяжных применительно к особенностям местного права, территориального устройства, общества отдельно взятых государств.

Необходимо отметить, что сторонники так называемого суда общественной совести приводят очень похожие аргументы в свою пользу. По их мнению, суд с участием присяжных заседателей способствует:

  • укреплению независимости правосудия;
  • развитию принципа состязательности в судебном процессе;
  • повышению профессионального уровня уголовной юстиции.

Кроме того, принято считать, что участие народных представителей в правосудии именно в этой форме является настоящим проявлением демократических основ и народовластия в нем. Попробуем проанализировать данное утверждение.

Отсутствие специальных юридических знаний у присяжных заседателей

Осуществлять правосудие должны профессионалы, а не дилетанты — очень распространенный и, что немаловажно, действенный аргумент против суда присяжных. Так, например, на несовершенство суда с участием присяжных заседателей с этой точки зрения указывает С.Ефименко: «Незнание законов и непонимание их смысла делает невозможным надлежащее отправление правосудия коллегией присяжных заседателей» <3>. Как представляется, сущность этого тезиса состоит в том, что присяжные заседатели решают вопрос о виновности обвиняемого в отдельно взятом преступлении без достаточного представления о таких сугубо юридических понятиях, как преступление, вина, виновность, что может привести к принятию решений, которые противоречат действующему законодательству.

<3> Ефименко, С. Социально-экономические препятствия функционированию суда присяжных / С.Ефименко // Законность. — 2007. — N 4. — С. 41 — 43.

Следует отметить, что Н.В.Радутная смотрит на эту ситуацию несколько под иным углом. Она говорит о том, что непосредственное участие присяжных в отправлении правосудия в качестве «судей от народа» основано на том, что каждый гражданин, независимо от его социального статуса, уровня образования, пола и иных характеристик, способен оценивать обстоятельства дела, которые являются предметом исследования в суде. В противном случае пропадает смысл гласности суда, воспитательной роли правосудия, справедливости приговора, о которых по умолчанию способен судить каждый гражданин в здравом уме и твердой памяти. В совокупности с тем, что вопросы, которые ставятся на разрешение присяжными заседателями, формулируются профессиональными юристами, присяжные заседатели разрешают только лишь вопрос факта и не должны мотивировать свой вердикт, Н.В.Радутная делает вывод о том, что эти обстоятельства нивелируют незнание присяжными закона, а поэтому более чем достаточно их жизненного опыта и совести, чтобы вынести справедливое решение по делу <4>. Вторят указанному автору А.А.Тарасов и О.Р.Рахметуллина: «Правосудие — это, бесспорно, предмет всеобщего интереса. В нем нет ничего, что не могло бы быть разъяснено любому психически здоровому человеку» <5>.

<4> Радутная, Н.В. Зачем нам нужен суд присяжных / Н.В.Радутная. — М.: Российская правовая академия МЮ РФ, 1995. — 39 с.

<5> Тарасов, А.А. Суд присяжных и проблемы народного участия в правосудии: монография / А.А.Тарасов, О.Р.Рахметуллина. — М.: Изд-во «Русайнс», 2015. — 220 с.

Как видим, у каждой из сторон есть достойные аргументы за и против, и нельзя сказать, что ни один из них не заслуживает внимания. Но в связи с анализируемым аспектом затронутой проблемы возникают сомнения и несколько иного рода — доказанность виновности обвиняемого в суде присяжных далеко не всегда может влечь обвинительный вердикт. В истории и современной практике суда присяжных встречаются такие случаи. Классическим примером может послужить знаменитое дело Веры Засулич. Из современных примеров можно отметить дело Красниной, обвиненной в умышленном убийстве своего сожителя (Ивановская область), где присяжные решили: «Не виновата, хотя и совершила» <6>.

<6> Ракитский, В. Суд присяжных заседателей: «за» и «против» для Беларуси / В.Ракитский // Судовы веснiк. — 2014. — N 2. — С. 29 — 39.

Сторонники института суда присяжных интерпретируют это явление как его социальное предназначение — осуществлять социальный контроль за легитимностью законов в целях внесения в них изменений или отмены тех из них, которые противоречат основам и правилам морали <4>. Приводя слова И.Я.Фойницкого о том, что успех суда присяжных определяется тремя главными факторами: общественной культурой, законностью в жизни и правдой в законе, В.Ракитский на этот счет отмечал: «С точки зрения последнего фактора следует признать, что российское, как, впрочем, и белорусское, законодательство не является идеальным, что приводит в настоящее время в России к «коррекции» закона вердиктами присяжных. Развитие ситуации по такому сценарию нельзя исключить и в нашей республике в случае введения института суда присяжных заседателей в национальную систему судопроизводства» <6>.

В качестве одной из причин возникновения негативного отношения к суду присяжных с обозначенной позиции мы видим несколько архаичную модель, избранную российским законодателем при установлении данного института. Корни этого подхода, полагаем, берут свое начало еще от Судебной реформы 1864 года, в ходе которой современники реформы стремились максимально распространить суд присяжных, что привело к рассмотрению практически всех уголовных дел судом общественной совести. Конечно, это стремление в России было преодолено в ходе реформ 90-х годов, однако, как представляется, в недостаточной степени.

Обозначенный вопрос, на наш взгляд, решается просто, если наделить правом на «суд равных» граждан не только в связи с совершением ими определенного круга преступлений, а добавить к условиям возникновения у гражданина указанного права субъективный элемент — непризнание гражданином своей вины <7>.

<7> Отметим, что отчасти именно такой подход был реализован белорусским законодателем в Законе Республики Беларусь от 13.01.1995 N 3514-XII «О судоустройстве и статусе судей в Республике Беларусь», согласно абз. 4 ч. 2 ст. 8 которого было установлено, что суд рассматривает по первой инстанции в составе одного судьи и коллегии из семи присяжных заседателей уголовные дела о преступлениях, за совершение которых предусмотрено наказание в виде смертной казни, если обвиняемый не признает себя виновным и требует назначения суда присяжных.

Возвращаясь к делу Красниной, обвиненной в умышленном убийстве своего сожителя, необходимо отметить, что вина в совершении преступления по этому делу была признана обвиняемой. Свои действия она объясняла тем, что сожитель совершал в отношении нее действия аморального характера. А теперь смоделируем ситуацию, при которой право на суд присяжных у Красниной возникало бы только при непризнании ею своей вины. В таком случае по фактически имевшим место обстоятельствам дело указанной гражданки рассматривал бы суд в традиционном составе. Без сомнения, при указанных обстоятельствах такой суд принял бы во внимание обстоятельства, при которых было совершено убийство, и с учетом раскаяния обвиняемой, признательных показаний, данных ею, постановил бы справедливый приговор.

Рассмотрим противоположную ситуацию — Краснина не признает вину и решает реализовать свое право на суд присяжных. В таком случае присяжные были бы вынуждены оценивать лишь работу государственного обвинения (в этом, собственно, и заключается идея отправления правосудия с подлинно реализованным принципом равенства и состязательности сторон (ст. 24 УПК)), и вопрос о ее виновности решался бы лишь в процессуальной плоскости, не обретая эмоциональную составляющую. В таком случае негативному отношению к суду присяжных просто неоткуда было бы взяться, поскольку речь идет о том, справилось государственное обвинение со своими непосредственными обязанностями или нет.

Но как быть со случаями самооговора? Ведь далеко не всегда признание обвиняемым своей вины значит, что он действительно совершил преступление. Причины самооговора различны: от давления со стороны правоохранительных органов (такие случаи, к сожалению, и по сей день нередки) до весьма витиеватых и за счет этого далеко не всегда очевидных причин личного характера. В таких случаях, конечно же, должны разбираться правоохранительные органы и суд — на первый план выходят их профессионализм и стремление к объективности. Ведь дела, связанные с самооговором, как представляется, самые сложные для разрешения, и если то, что обвиняемый может моделировать версии, его оправдывающие, презюмируется <8>, то случаи самооговора часто остаются без должного внимания. Наибольшие трудности в такой ситуации возникают у судьи, поскольку, если сотрудники милиции и следственных органов в ходе проверки и предварительного следствия соответственно не отличились добросовестным отношением к службе, судье в деле, построенном на лжи и различного рода несоответствиях со стороны не только обвиняемого, но и правоохранительных органов, разобраться гораздо сложнее.

<8> Это одна из форм его защиты, благодаря чему он не несет ответственности по ст. 401 «Заведомо ложное показание» Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее — УК).

Еще одним краеугольным камнем в вопросе о том, что присяжные заседатели как не сведущие в законе люди не способны осуществлять правосудие, по нашему мнению, является закрепленный в отечественном уголовном законодательстве подход к понятию вины как основания уголовной ответственности. В соответствии с ч. 1 ст. 21 УК вина — это психическое отношение лица к совершаемому общественно опасному деянию, выраженное в форме умысла или неосторожности. Как видим, согласно этому подходу вина рассматривается как исключительно психологическая категория. Однако в научной доктрине есть также подход, согласно которому психологический аспект вины не исключается, а рассматривается как социально-правовая категория. В качестве примера можно привести мнение С.Е.Данилюка, который, руководствуясь указанным подходом, отмечает: «Вина — это, безусловно, категория социально-правовая (а не чисто психологическая, когнитивная), поэтому установление вины (виновности) всегда предполагает не только точное ретроспективное мысленное воспроизведение (воссоздание) судом интеллектуальных, волевых и эмоциональных процессов, происходящих в сознании лица в момент совершения какого-либо деяния, но и вынесение суждения о неправомерности (либо, наоборот, правомерности) его поведения с учетом всех требований уголовного закона (а иногда и норм Конституции Республики Беларусь), конкретной обстановки, а также психофизиологических и возрастных особенностей лица» <9>. На эту проблему также обращают внимание наиболее квалифицированные специалисты в области уголовного права Республики Беларусь. Так, В.М. Хомич считает, что «для индивидуализации уголовной ответственности психологическая концепция вины, принятая в отечественном уголовном праве и практике правосудия по уголовным делам, недостаточна. Если при индивидуализации меры уголовной ответственности суд будет исходить только из психологической природы вины в совершении преступного деяния и не определять степень вины на основе оценки социальных факторов, предопределивших преступное поведение, то правосудие всегда (желает оно этого или же не желает) будет склоняться к жестко возмездным началам» <10>. Обращаясь к проблеме этических основ в уголовном праве, А.В.Барков отмечал: «В азарте борьбы с оценочной теорией вины… советские криминалисты исподволь оттеснили нравственную оценку содеянного на задний план, акцентируя внимание правосудия на констатации наличия в деянии признаков состава преступления, на квалификации преступления, на назначении наказания или иных мер уголовной ответственности» <11>.

<9> Данилюк, С.Е. Проблема виновности в уголовном праве: опыт конституционного осмысления [Электронный ресурс] / С.Е.Данилюк // ИБ «КонсультантПлюс. Комментарии Законодательства Белорусский Выпуск» / ООО «ЮрСпектр». — Минск, 2016.

<10> Хомич, В.М. Уголовно-правовая характеристика и криминологическая оценка системы уголовных санкций в Республике Беларусь / В.М.Хомич // Ситуация в местах лишения свободы в Республике Беларусь. Оценка достижений и проблем, перспективы реформирования: сб. стат. и матер. — Penal Reform International, 2008. — С. 1 — 7.

<11> Барков, А.В. Реализация этических начал в уголовном законодательстве / А.В.Барков // Теоретическое и правовое обеспечение реформы в сфере борьбы с преступностью в Республике Беларусь: материалы Междунар. науч.-практ. конф., Минск, 22 — 23 апр. 1999 г. / редкол.: В.М.Хомич (гл. ред.) [и др.]. — Минск: Право и экономика, 1999. — С. 3 — 9.

Однако в данной статье мы не будем углубляться в уголовно-правовые аспекты обозначенной проблемы, а сосредоточимся исключительно на процессуальных противоречиях между сторонниками института суда присяжных и критикующими его, которые, как представляется, основываются в том числе на рассматриваемой проблеме.

Как мы отметили выше, вина согласно УК — это основание уголовной ответственности. Но если мы обратимся к УПК, то заметим, что в ст. 89 «Обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу» закреплено, что именно виновность обвиняемого входит в предмет доказывания по уголовному делу (не вина). На наш взгляд, по задумке законодателя категория «виновность» должна была нивелировать недостатки существующей концепции вины, но это происходит не всегда, даже не всегда это возможно. Главная причина — огромная пропасть, которая существует сейчас между понятиями «вина» и «виновность» и обусловлена главным образом несовершенством существующей в отечественном законодательстве концепции вины. Эта концепция использовалась еще во времена СССР, однако, как известно, советское уголовное и уголовно-процессуальное законодательство было направлено на решение несколько иных задач. Для современной правовой системы данная система выглядит крайне архаичной и оторванной от реальности.

Представляется, что в том числе по этой причине мы довольно часто можем видеть, как профессиональный судья в судебном разбирательстве с течением времени (по мере развития у него профессиональной деформации) все чаще при рассмотрении дела видит только состав преступления, а значит — вину, а не виновность. Присяжные же заседатели в судебном заседании воспринимают преступление во всех его проявлениях и, как следствие, преимущественно самостоятельно очерчивают пределы виновности обвиняемого (подсудимого). Даже если профессиональный судья и пользуется взглядом присяжных, возможно, даже сочувствует обвиняемому, учитывая социальные факторы, обусловившие его преступное поведение, он не может ничего сделать, кроме того, как «подрегулировать» ситуацию менее строгим видом назначенного им наказания или снижением назначаемого срока лишения свободы и, успокоив таким образом свою совесть, перейти к рассмотрению следующего дела.

Что происходит, когда дело рассматривает суд с участием присяжных заседателей? Присяжные заседатели приходят в судебное заседание, вооруженные только так называемой совестью народа, которая позволяет им выйти за формальные пределы, установленные уголовным законом, поэтому с формальной точки зрения в такой ситуации они нарушают этот самый закон, что и вызывает негативную реакцию со стороны критиков института суда присяжных. Таким образом, складывается весьма парадоксальная ситуация, в которой специальные знания играют с профессиональным судьей злую шутку, так как он может оказаться в их плену. Присяжные же, приходя на судебное заседание свободными пусть и от научно обоснованных, но, по сути, во многом предрассудков, в нетривиальных ситуациях имеют больше возможностей принять справедливое решение.

По нашему мнению, именно указанное столкновение формального и сущностного подходов к преступлению и виновности в нем и стоит у истоков спора между сторонниками и критиками суда присяжных в аспекте некомпетентности присяжных при осуществлении правосудия. В сухом остатке мы имеем следующее: обе стороны в какой-то степени правы, но с одной очень существенной оговоркой — эти стороны (хотят они того или нет) отстаивают различные подходы к праву (школы права): противники — взгляды позитивистской школы права, сторонники — естественной. По сути, решая одну и ту же задачу, они оперируют различными исходными данными. Поэтому спор о целесообразности суда присяжных в рамках рассматриваемого аспекта и не находит своего разрешения.

Но здесь очень важно обратить внимание еще на один момент — профессионализм органов дознания, следователя, а также государственного обвинителя. Присяжные, в отличие от судей-профессионалов, намного более восприимчивы к непрофессионально выполненным органом уголовного преследования и государственным обвинителем обязанностям. Там, где профессиональный судья из-за так называемой профессиональной деформации может закрыть глаза на пробелы в работе государственного обвинителя, следователя, органа дознания, присяжные будут неумолимы. В данном случае речь идет не только о строгом соблюдении органом уголовного преследования формальных требований закона, но еще и о том, что государственному обвинителю надо уметь понятно объяснить свою правовую позицию гражданам, которые не владеют профессиональной терминологией, но живут в реальной жизни и способны отличать хорошее от плохого. По этому поводу стоит привести высказывание А.А.Тарасова: «Такое разъяснение — дело профессионалов, высший показатель мастерства… Для этого нужно уметь воплощать профессиональную позицию в словесных формулах, не прячась за специальную терминологию, и, наконец, надо самому быть абсолютно уверенным в своей правоте, причем не на интуитивном уровне, а на уровне системы ясных доводов и доказательств (А многие ли из современных юристов, действительно, умеют понятно и убедительно говорить?). Перечисленные элементарные составляющие юридического профессионализма — редкость в современных российских судах и во многом как раз из-за того, что в наших судах часто не с кем и не перед кем говорить на профессиональные темы. Суд присяжных — практически единственное исключение из этого печального правила» <5>. Это высказывание принадлежит российскому правоведу, однако, пожалуй, мы введем читателя в заблуждение, если скажем, что в отечественных судах сложилась иная ситуация.

Подводя некоторый промежуточный итог, нужно отметить следующее. Во-первых, мы вынуждены констатировать, что в связи с тем, что концепция вины, закрепленная в УК, давно не пересматривалась на предмет ее совершенствования, она имеет характер очень грубой модели, которая отражает только часть того, что происходит на самом деле. Общественные отношения и социальные ценности, по поводу которых они возникают, наоборот, постоянно видоизменяются, усложняются независимо от воли законодателя. Поэтому именно законодатель должен идти в ногу со временем. И вот тут суд с участием присяжных заседателей может действительно помочь. Он как бы показывает, в каком направлении нужно двигаться при разработке новых концепций права. Поэтому считаем, что теоретически судебная практика рассмотрения дел с участием присяжных заседателей имеет необходимый потенциал, для того чтобы стать своеобразным фарватером для дальнейшего совершенствования законодательства.

Во-вторых, следует отметить, что критики суда присяжных, упрекая представителей общества в суде в отсутствии у них правовых знаний, забывают о том, что если кто и не готов к суду присяжных, то это прежде всего отечественные органы уголовного преследования и государственного обвинения, представители которых хотя и имеют эти знания, но не все из них могут ими на должном уровне пользоваться, так как отечественный профессиональный суд просто-напросто не требует этого от них. Суд присяжных, по нашему мнению, способствовал бы выработке у государственных обвинителей навыков судоговорения, что несомненно повысило бы их профессиональный уровень и, как следствие, уровень уважения и доверия не только к прокуратуре как к государственному органу, но и к профессии в целом. Это же касается и представителей адвокатского сообщества.