Примеры из практики пересмотра дел апелляционной инстанцией Хозяйственного суда Минской области

Жалоба организации-нанимателя на заключение Государственного инспектора труда о несчастном случае на производстве хозяйственному суду не подведомственна.

Апелляционная инстанция хозяйственного суда Минской области рассмотрела апелляционную жалобу предприятия «Д» на решение суда 1-й инстанции по делу по жалобе УП «Д» на заключение государственной инспекции труда о несчастном случае на производстве. Хозяйственный суд первой инстанции, рассмотрев дело по существу и признав оспариваемое заключение законным, отказал в удовлетворении жалобы.

Апелляционная инстанция решение отменила, производство по делу прекратила на основании следующего. Правила расследования и учета несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, утвержденные постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 15.01.2004 N 30, предусматривают возможность судебного обжалования юридическим лицом (организацией-нанимателем) заключения государственного инспектора труда о несчастном случае на производстве. При этом Правила не конкретизируют, в каком именно суде (в хозяйственном или в общем) жалоба подлежит рассмотрению.

При определении подведомственности названной жалобы апелляционная инстанция приняла во внимание п. 8 совместного постановления Пленума Верховного Суда и Пленума Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь от 22.06.2000 N 4/3 «О разграничении подведомственности между общими и хозяйственными судами», согласно которому, если акт законодательства не позволяет разграничить компетенцию между общим и хозяйственным судом, а лишь содержит указание на то, что дело подлежит рассмотрению «в суде», подведомственность определяется исходя из совокупности двух критериев: субъектного состава участников спора и характера спорного правоотношения. При этом наличие двух юридических лиц (государственного органа и организации-нанимателя) в возникшем между заявителем и Государственной инспекцией труда правоотношении об обжаловании заключения о несчастном случае на производстве само по себе не является поводом считать жалобу заявителя подведомственной хозяйственному суду.

Правоотношения, вытекающие из возникшего между заявителем (организацией-нанимателем) и органом государственной инспекции труда спора о характере несчастного случая, находящиеся в сфере регулирования трудового законодательства, не позволяют расценивать обжалуемое заключение ненормативным правовым актом, последствия принятия которого непосредственно связаны с осуществлением организацией-нанимателем предпринимательской и иной экономической деятельности в контексте требований, предъявляемых ХПК Республики Беларусь к критериям подведомственности дел хозяйственным судам.

В соответствии со ст. 358 Гражданского процессуального кодекса Республики Беларусь (глава 29 раздела VII ГПК «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений») юридические лица, считающие, что неправомерными действиями (бездействием) государственных органов, юридических лиц, а также организаций, не являющихся юридическими лицами, и должностных лиц ущемлены их права, вправе обратиться в суд с жалобой в случаях, прямо предусмотренных законодательством Республики Беларусь. О подведомственности общему суду жалоб юридических лиц на действия государственных органов указано и в постановлении Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 17.12.2002 N 10 «О применении судами процессуального законодательства, регулирующего особенности рассмотрения жалоб на ущемляющие права граждан действия (бездействие) государственных органов, юридических лиц, иных организаций и должностных лиц».

Исходя из анализа корреспонденции норм, содержащихся в статье 358 ГПК Республики Беларусь и в пункте 80 Правил расследования и учета несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, апелляционная инстанция пришла к выводу, что дело по жалобе организации-нанимателя на составленное органом Государственной инспекции труда заключение о несчастном случае на производстве рассмотрению в хозяйственном суде не подлежит ввиду неподведомственности.

Разногласия между учредителями хозяйственного общества по вопросу наличия либо отсутствия у лица, назвавшего себя руководителем этого общества, на подписание договора, из которого возникло требование взыскателя к хозяйственному обществу (должнику), расценены как имеющий место спор о праве, препятствующий взысканию денежных средств с должника в порядке приказного производства.

Апелляционная инстанция рассмотрела жалобу взыскателя на определение хозяйственного суда об отмене определения о судебном приказе.

В хозяйственный суд взыскателем было подано заявление о возбуждении приказного производства о взыскании с ООО «К» стоимости принятого на хранение по договору хранения и утраченного имущества, процентов за пользование чужими денежными средствами и штрафа за несохранность имущества. В обоснование своих требований взыскатель представил акт сверки расчетов, подписанный взыскателем и ООО «К» в лице директора П. Также от ООО «К» в хозяйственный суд за подписью П. поступил отзыв на заявление взыскателя о согласии с его требованием. Суд первой инстанции, учитывая наличие акта сверки задолженности и согласие должника на взыскание с него денежных средств, вынес определение о судебном приказе. Позже учредитель ООО «К» гражданин Р. подал в хозяйственный суд заявление об отмене определения о судебном приказе, указав, что суд при вынесении определения о судебном приказе не принял во внимание отсутствие у П. полномочий директора ООО «К», что не позволяло ей давать согласие на взыскание с хозяйственного общества предъявленных взыскателем сумм; суд не учел, что П., не являясь директором ООО «К», не имела права подписывать договор хранения, на основании которого был составлен акт сверки задолженности и подано заявление о возбуждении приказного производства.

Хозяйственный суд первой инстанции, исследовав представленные учредителем Р. документы в обоснование его возражений относительно предъявленных взыскателем требований к учрежденному им предприятию, отменил определение о судебном приказе. Взыскатель подал апелляционную жалобу, указав в ней, что учредитель Р. не был участником приказного производства, не был в момент подачи своего заявления об отмене определения о судебном приказе ни должником, ни директором ООО «К», так как решение общего собрания ООО, на котором Р. признал себя действующим директором ООО «К», впоследствии было отменено решением хозяйственного суда.

Апелляционная инстанция оставила жалобу без удовлетворения.

Довод апеллянта об отсутствии у учредителя Р. права на обращение в хозяйственный суд с заявлением об отмене определения о судебном приказе, поскольку он не является должником в приказном производстве, не принят во внимание. В соответствии с частью первой ст. 226 ХПК Республики Беларусь должник вправе после получения определения о судебном приказе подать в хозяйственный суд заявление о его отмене, если он не имел возможности по уважительным причинам своевременно заявить свои возражения против требований взыскателя. Согласно ст. 56 ХПК Республики Беларусь лицо, не участвующее в деле, в отношении прав и обязанностей которого хозяйственный суд принял судебное постановление, вправе требовать защиты своих прав, которые затрагиваются судебным постановлением. Глава 24 ХПК Республики Беларусь («Приказное производство») позволяет суду первой инстанции, вынесшему определение о судебном приказе, самостоятельно отменить его по заявлению должника. Установленный законодателем процессуальный институт отмены определения о судебном приказе направлен на предоставление заинтересованному лицу возможности устранения упущений, допущенных в процессе принятия определения о судебном приказе, на реализацию права выйти за пределы упрощенного производства и прибегнуть к исковому порядку рассмотрения имущественных требований взыскателя. В связи с этим, поскольку характер процессуального действия хозяйственного суда первой инстанции в виде отмены определения о судебном приказе сопоставим с характером действий суда по пересмотру судебных постановлений, отсутствие в главе 24 ХПК Республике Беларусь нормы, позволяющей обжаловать определение о судебном приказе, восполняет норма ст. 56 ХПК Республики Беларусь, которая в корреспонденции со ст. 226 ХПК Республики Беларусь позволяет не только должнику, но и иному лицу, права которого затрагиваются определением о судебном приказе, обратиться в хозяйственный суд с заявлением о его отмене.

В соответствии со ст. 64 ГК Республики Беларусь участники хозяйственного общества вправе участвовать в управлении делами общества, обладать другими правами, предусмотренными законодательством, учредительными документами хозяйственного общества. Поскольку участник хозяйственного общества вправе контролировать его деятельность, соответственно, он вправе не только знать о наличии у созданного им предприятия долговых обязательств, но и влиять на процесс проверки законности притязаний кредиторов, правомерность возникновения которых подвергается участником хозяйственного общества сомнению. Это правомочие учредитель Р. вправе реализовать в том числе посредством обращения в суд вне зависимости от предоставления ему созданным им хозяйственным обществом полномочий на представление интересов последнего перед кредиторами (взыскателями), ибо возложение на ООО «К» спорного финансового обязательства затрагивает права руководителя хозяйственного общества, которым себя считает учредитель Р.

Таким образом, возникшие между учредителями ООО «К» разногласия относительно наличия у П. полномочий руководителя предприятия на подписание договора хранения, из которого возникло требование взыскателя, апелляционная инстанция расценила как имеющий место спор о праве, препятствующий взысканию денежных средств с ООО «К» в порядке приказного производства. Следовательно, отмена судом первой инстанции своего определения о судебном приказе, вынесенного без достаточных на то оснований, устранила судебную ошибку, поэтому основания для отмены обжалуемого определения отсутствуют.

Поскольку сделку отчуждения недвижимости, включающую в себя не только заключение договора купли-продажи, передачу объекта покупателю, но и государственную регистрацию права собственности покупателя на передаваемый ему по сделке объект, следует считать завершенной лишь в момент регистрации этого права за покупателем, отсутствие подтверждения такой регистрации не позволяет считать сделку ничтожной по причине несоблюдения требования о ее государственной регистрации, так как сделка не завершена.

Апелляционная инстанция рассмотрела жалобу предприятия «М» на решение хозяйственного суда Минской области по иску предприятия «М» к ООО «Ф» об установлении факта ничтожности сделки купли-продажи здания молочно-товарной фермы. Установлено следующее.

Истец, к которому во исполнение Указов Президента Республики Беларусь от 19.03.2004 N 138 и от 14.06.2004 N 280 было присоединено унитарное предприятие «Знаменка» (до 30.06.2004 г. — СПК «Знаменка»), обратился в хозяйственный суд с иском об установлении факта ничтожности не соответствующей требованиям законодательства заключенной между ответчиком и СПК «Знаменка» сделки купли-продажи помещения молочно-товарной фермы (далее — МТФ). В обоснование иска истец привел следующие доводы: передача объекта недвижимости не оформлена в порядке, установленном договором купли-продажи и действующим законодательством; сделка совершена вопреки требованиям статей 131, 224, 522 — 523 ГК, требующих осуществление государственной регистрации как вещных прав на объекты недвижимости, так и перехода права собственности на эти объекты. Истец в качестве обоснования своего требования сослался на п. 1 ст. 166 ГК, согласно которой несоблюдение требования о государственной регистрации сделки влечет ее недействительность, она считается ничтожной.

Хозяйственный суд первой инстанции отказал истцу в удовлетворении иска, указав в решении, что согласно ст. 220 ГК право собственности на строящиеся и вновь создаваемые сооружения и другое недвижимое имущество возникает с момента завершения создания этого имущества. Поскольку в силу требований ст. 4 Закона «О государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним» одним из объектов государственной регистрации является создание недвижимого имущества и факт государственной регистрации создания здания МТФ в качестве объекта недвижимого имущества не имел места к моменту заключения сделки купли-продажи, к такому объекту следует применять правила о праве собственности на материалы и другое имущество, из которого такой объект создается.

Истец не согласился с этим доводом, указав в апелляционной жалобе, что здание МТФ следует рассматривать не как материалы, из которых оно состоит, а как созданный в 1963 году объект недвижимости. В подтверждение своего довода истец сослался на то, что здание МТФ числилось в бухгалтерском учете как объект основных средств и в этом же качестве передавалось покупателю по акту приема-передачи.

Ответчик просил оставить апелляционную жалобу без удовлетворения, считая, что суд при принятии решения обоснованно руководствовался нормой ст. 220 ГК. Согласно ст. 10 Закона «О государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним» государственная регистрация перехода права на недвижимое имущество, сделка с недвижимым имуществом не могут быть осуществлены ранее государственной регистрации создания соответствующего недвижимого имущества. Поскольку право собственности СПК «Знаменка» на здание МТФ в силу дозволения ранее действовавшего законодательства не регистрировалось с 1963 года, договор купли-продажи, влекущий переход права собственности на это имущество, не подлежал государственной регистрации.

Апелляционная инстанция оставила решение без изменений.

Вывод суда первой инстанции о том, что на объект договора купли-продажи следует распространять нормы ст. 220 ГК и расценивать сделку как отчуждение не объекта недвижимости, а материалов, из которых недвижимое имущество создается, признан апелляционной инстанцией ошибочным, так как здание молочно-товарной фермы в силу содержащегося в п. 1 ст. 130 ГК определения понятия «недвижимое имущество» является капитальным строением, прочно связанным с землей, перемещение которого без несоразмерного ущерба его назначению невозможно.

Согласно п. 1 ст. 520 и п. 1 ст. 522 ГК сделка купли-продажи недвижимого имущества завершается выполнением продавцом обязанности передать покупателю отчуждаемый объект в собственность. При этом переход к покупателю права собственности на недвижимость должен быть подтвержден уполномоченным органом посредством осуществления соответствующей государственной регистрации такого перехода.

Поскольку сделку отчуждения объекта недвижимости, включающую в себя не только заключение договора купли-продажи и передачу объекта покупателю, но и государственную регистрацию права собственности покупателя на переданный по сделке объект следует считать завершенной лишь в момент регистрации этого права за покупателем, у истца отсутствовало основание расценивать сделку ничтожной по причине несоблюдения требования о ее государственной регистрации, так как сделка не завершена.

В соответствии с п. 1 ст. 165 ГК (в редакции по состоянию на момент заключения договора купли-продажи) сделки с недвижимым имуществом подлежат государственной регистрации в случаях, предусмотренных ст. 131 ГК Республики Беларусь. Согласно ст. 131 ГК государственная регистрация сделки по отчуждению объекта недвижимости, представляющая собой одно из оснований возникновения (перехода) права собственности, обусловлена наличием у продавца правоустанавливающего документа, свидетельствующего о государственной регистрации права собственности на отчуждаемый объект недвижимости. Однако Кодекс не вменяет в обязанность участникам сделки осуществление ее государственной регистрации, когда в отношении предмета сделки (объекта недвижимости) в государственных организациях, осуществляющих регистрацию (учет) недвижимого имущества, до момента вступления в действие Закона «О государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним» отсутствует информация, необходимая для заведения регистрационного дела и внесения записей в регистрационную книгу, а право собственности на такой объект не регистрировалось за балансодержателем с момента приемки объекта в эксплуатацию.

После введения в действие названного Закона «О государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним» процедура регистрации права собственности на такие объекты нашла свое отражение в Положении о государственной регистрации создания эксплуатируемых капитальных строений (зданий, сооружений) и изолированных помещений, утвержденном постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 08.06.2004 N 689, во исполнение которого ответчик приступил к реализации требования законодательства о государственной регистрации права собственности на приобретенный у СПК «Знаменка» объект недвижимости.

Как явствует из обстоятельств дела, ответчик после заключения с балансодержателем МТФ (СПК «Знаменка») договора купли-продажи, согласно которому переход права собственности на объект был обусловлен осуществлением его государственной регистрации, произвел ряд действий, направленных на выполнение требований законодательства, регламентирующего процедуру регистрации сделок (приобрел право постоянного пользования земельным участком, на котором расположен предмет договора купли-продажи; обратился в регистрирующий орган для регистрации перехода права собственности на приобретенный объект; получил разрешение произвести регистрацию права собственности на объект недвижимости по правилам специальной процедуры, предусмотренной вышеупомянутым Положением). Эти действия ответчика, приобретшего недвижимость, право собственности на которую с 1963 года не регистрировалось за балансодержателем (СПК) и уполномоченный регистрирующий орган не располагал информацией, необходимой для заведения регистрационного дела и внесения записей в регистрационную книгу, направленные на завершение процедуры государственной регистрации недвижимого имущества и сделки с ним, свидетельствуют об отсутствии со стороны ответчика нарушений действующего законодательства, позволяющих считать ничтожной незавершенную сделку купли-продажи объекта недвижимости.

Отсутствие в уставе организации, выполняющей функции редакции СМИ, всех необходимых сведений, присутствие которых обязательно согласно ст. 21 Закона «О печати и других средствах массовой информации», признано нарушением организацией требований специального законодательства к содержанию Устава юридического лица, позволяющим регистрирующему органу считать государственную регистрацию такой организации недействительной.

Апелляционная инстанция рассмотрела жалобу ОДО «П» на решение хозяйственного суда Минской области по делу по иску регистрирующего органа (исполнительного комитета) к ОДО «П» о признании недействительной государственной регистрации субъекта хозяйствования и о его ликвидации, которым исковые требования были удовлетворены, — государственная регистрация ОДО «П» ввиду нарушения им законодательства (ст. 48 ГК и ст. 21 Закона «О печати и других средствах массовой информации») при его создании признана недействительной. Суд первой инстанции признал обоснованными доводы истца о том, что ответчик, являясь субъектом средств массовой информации, в силу требования п. 2 ст. 48 ГК обязан был в своих учредительных документах (в Уставе) указать не только общие сведения (о своем наименовании, месте нахождения, целях деятельности, порядке управления деятельностью организации и т. п.), но и дополнительные сведения, присутствие которых в Уставе юридического лица, основным видом деятельности которого является издание средств массовой информации (газет и журналов), предписывается нормами специального законодательства о юридических лицах соответствующего вида. Отсутствие в Уставе ответчика сведений, предусмотренных ст. 21 Закона «О печати и других средствах массовой информации», признано судом первой инстанции нарушением требований законодательства при создании ответчика, влекущем его ликвидацию.

Ответчик не согласился с решением хозяйственного суда первой инстанции, просит его отменить и отказать в удовлетворении иска, ссылаясь на отсутствие нарушений законодательства при создании ОДО и нераспространение норм Закона «О печати и других средствах массовой информации» на порядок государственной регистрации юридических лиц. Требования ст. 21 Закона «О печати и других средствах массовой информации», по мнению ответчика, не должны применяться, поскольку не соответствуют нормам ГК Республики Беларусь 1998 года, до вступления в действие которого Государственный комитет по печати регистрировал редакции СМИ в качестве юридических лиц. Новый ГК Республики Беларусь не предусматривает такой организационно-правовой формы юридического лица, как редакция СМИ, поэтому после 1 июля 1999 года отсутствуют основания руководствоваться нормой ст. 21 Закона «О печати и других средствах массовой информации», вменяя в вину ответчику отсутствие в его Уставе перечисленных в названном Законе положений, характерных для редакций СМИ. По мнению ответчика, редакция СМИ не является «соответствующим видом юридического лица» и действует в одной из организационно-правовых форм, предусмотренных ГК Республики Беларусь, поэтому учредительные документы ОДО «П», выполняющего функцию редакции газеты «Курьер из Борисова» и созданного в форме общества с дополнительной ответственностью, к моменту его государственной регистрации не противоречили требованиям законодательства, предъявляемым к учредительным документам юридических лиц указанной организационно-правовой формы.

Апелляционная инстанция не нашла оснований для отмены решения ввиду следующего.

Регистрирующий орган обратился с иском о признании недействительной государственной регистрации ОДО «П» и о его ликвидации на основании подпункта 2 п. 2 ст. 57 ГК, ст. 25 Закона «Об акционерных обществах, обществах с ограниченной ответственностью и обществах с дополнительной ответственностью», подпункта 41.2 п. 41 Положения о государственной регистрации и ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования, утвержденного Декретом Президента Республики Беларусь от 16.03.1999 N 11. В обоснование своих требований истец указал, что в Уставе ответчика не были определены: статус редакции, учредителя и издателя СМИ, их права и обязанности; цели и задачи СМИ; полномочия штатных сотрудников редакции СМИ; порядок назначения главного редактора, редакционной коллегии и других органов управления редакции СМИ; порядок финансирования, распределения и использования доходов редакции СМИ; иные вопросы, отражение которых в Уставе редакции СМИ, как юридического лица, является обязательным в силу требований статей 9, 18 — 22 Закона Республики Беларусь «О печати и других средствах массовой информации».

Апелляционная инстанция сочла правомерным вывод суда первой инстанции о том, что ответчик, являясь в силу специфики указанных в учредительных документах видов деятельности (издание газет, журналов и периодических публикаций) субъектом средств массовой информации, обязан был соблюсти соответствие своего Устава требованиям, предъявляемым нормами специального законодательства (Закона «О печати и других средствах массовой информации») к учредительным документам редакций средств массовой информации.

Суд первой инстанции в решении правильно отметил, что в уставе редакции СМИ следует отражать не только общие функции юридического лица соответствующей организационно-правовой формы, но и специфические функции субъекта средств массовой информации (редакции СМИ), позволяющие определить цели и задачи конкретного СМИ.

Ввиду того, что Закон «О печати и других средствах массовой информации», регламентирующий особенности формирования положений Устава редакции СМИ, не препятствует юридическому лицу, обладающему статусом редакции СМИ, осуществлять как деятельность, непосредственно связанную с изданием и выпуском средств массовой информации, так и иные виды не запрещенной законодательством предпринимательской деятельности, суд первой инстанции обоснованно сделал вывод об отсутствии противоречий между нормами ГК Республики Беларусь 1998 г. и названного Закона в вопросах регламентации государственной регистрации юридического лица, являющегося редакцией средства массовой информации. Устав такого юридического лица должен соответствовать требованиям специального законодательства.

Довод ответчика о том, что выпускавшая с 1998 года газету редакция обладала статусом юридического лица и в таком качестве осуществляла деятельность субъекта средств массовой информации, обоснованно не принят во внимание судом первой инстанции. Согласно действовавшему до 1 июля 1999 г. ГК Республики Беларусь 1964 г. правоспособность юридического лица обусловливалась государственной регистрацией такого лица в уполномоченном регистрирующем органе. Для государственной регистрации редакции ответчика таким уполномоченным органом в соответствии с Указом Президента Республики Беларусь от 24.05.1996 N 208 «О некоторых мерах по упорядочению деятельности субъектов хозяйствования» являлся не Государственный комитет Республики Беларусь по печати (функционировал до принятия Указа Президента Республики Беларусь от 24.09.2001 N 516 «О совершенствовании системы республиканских органов государственного управления и иных государственных организаций, подчиненных Правительству Республики Беларусь), а областные исполнительные комитеты. В материалах дела отсутствуют доказательства того, что редакция СМИ была зарегистрирована в качестве юридического лица в установленном законодательством порядке. В связи с изложенным апелляционная инстанция считает, что в обжалуемом решении сделан правильный вывод о наличии нарушения требований норм специального законодательства к содержанию Устава юридического лица, являющегося редакцией СМИ, которое выразилось в неуказании в Уставе всех необходимых сведений, присутствие которых обязательно в силу требования ст. 21 Закона «О печати и других средствах массовой информации».

Продолжаемое на протяжении 6 месяцев подряд недостижение хозяйственным обществом своих уставных целей и задач, неполучение им на протяжении этого времени дохода, являющегося основополагающим критерием предпринимательской деятельности, позволяет регистрирующему органу принять решение о ликвидации такого юридического лица на основании представления налогового органа.

Апелляционная инстанция рассмотрела апелляционную жалобу исполнительного комитета на решение хозяйственного суда Минской области по делу по иску учредителя ООО «Д» В. к исполнительному комитету о признании недействительным решения Ликвидационной комиссии исполнительного комитета о ликвидации ООО «Д». Установлено, что налоговый орган направил ответчику представление о ликвидации ООО «Д» по причине неосуществления предприятием финансово-хозяйственной деятельности в течение 6 месяцев подряд с момента государственной регистрации последнего. Созданная исполнительным комитетом и постоянно действующая при нем Ликвидационная комиссия после предоставления ООО «Д» срока для устранения указанного в представлении нарушения вследствие непринятия для этого мер вынесла решение о ликвидации ООО «Д».

Истец, являясь одним из двух учредителей ООО «Д», не согласился с данным решением и обратился в хозяйственный суд с иском о признании решения недействительным, так как полагал, что основания для ликвидации организации отсутствуют.

Хозяйственный суд первой инстанции, расценив решение Ликвидационной комиссии решением исполнительного комитета, удовлетворил иск, признав оспариваемое решение о ликвидации ООО недействительным, и указал на отсутствие у регистрирующего органа оснований считать, что ООО «Д» не осуществляло предпринимательскую деятельность в течение 6 месяцев подряд, поскольку данный вывод опровергается представленными по запросу суда копиями гражданско-правовых договоров (займа, купли-продажи, подряда), заключенных ООО «Д» с другими субъектами хозяйствования и гражданами в период времени с марта по сентябрь 2004 г., движением денежных средств по расчетному счету ООО «Д», что, по мнению суда первой инстанции, подтверждает факт создания ООО «Д» условий для ведения предпринимательской деятельности.

Хозяйственный суд первой инстанции, давая толкование содержащемуся в части второй п. 1 ст. 1 ГК определению «предпринимательская деятельность», пришел к выводу, что получение дохода (прибыли) не является необходимым признаком предпринимательской деятельности, так как риск субъекта предпринимательства связан не только с получением дохода, но и с возникновением убытков, а режим названной деятельности обусловлен совершением действий по созданию условий для ее осуществления. Поэтому, несмотря на отсутствие реализации ООО в течение 6 месяцев подряд товаров и услуг третьим лицам, суд первой инстанции расценил приобретение ООО «Д» по вышеупомянутым договорам имущества для его собственных нужд и движение денежных средств по его расчетному счету предпринимательской деятельностью, направленной на создание надлежащих условий для последующего получения прибыли.

Ответчик в апелляционной жалобе указал, что оспариваемое истцом решение Ликвидационной комиссии не является решением исполнительного комитета, поскольку по форме и содержанию не соответствует реквизитам решения исполнительного комитета, перечисленным в ст. 9 Закона «О местном управлении и самоуправлении в Республике Беларусь». Представители ответчика в судебном заседании апелляционной инстанции обратили внимание на то обстоятельство, что сложившаяся в исполнительном комитете практика вынесения подобных решений требует оформления решения о ликвидации субъекта хозяйствования не только в виде протокольного решения Ликвидационной комиссии, но и в виде дополнительно принимаемого по результатам рассмотренного названной комиссией вопроса о ликвидации решения исполнительного комитета (регистрирующего органа), подписанного председателем исполнительного комитета и управляющим делами исполнительного комитета.

Ответчик в жалобе отметил, что факт реализации субъектом хозяйствования товаров (работ, услуг) является не второстепенным, а основным фактором, позволяющим судить о том, осуществляет такой субъект предпринимательскую деятельность, или нет. Согласно Уставу ООО «Д» оно было создано с целью осуществления хозяйственной деятельности для извлечения прибыли и удовлетворения общественных потребностей в продукции, работах и услугах, производимых и оказываемых хозяйственным обществом. Недостижение этой цели на протяжении длительного периода времени стало поводом для направления налоговым органом в исполнительный комитет соответствующего представления о ликвидации субъекта хозяйствования. Следовательно, как указал ответчик, ни действия налогового органа, ни действия Ликвидационной комиссии исполнительного комитета не входили в противоречие с положениями Декрета Президента Республики Беларусь от 16.03.1999 N 11.

Апелляционная инстанция отменила решение хозяйственного суда первой инстанции и отказала в иске на основании следующего.

Исследование вопросов компетенции Ликвидационной комиссии ответчика относительно принятия ею решений о ликвидации субъектов хозяйствования, а также квалификация оспариваемого истцом решения в качестве акта, изданного самим регистрирующим органом, показало, что оспариваемый истцом ненормативный правовой акт является решением исполнительного комитета о ликвидации предприятия. Довод ответчика о несоответствии оспариваемого акта по форме и содержанию требованиям Закона «О местном управлении и самоуправлении в Республике Беларусь», не позволяющем считать его решением исполнительного комитета (регистрирующего органа), не принят во внимание.

В соответствии с п. 13 Положения о государственной регистрации и ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования, утвержденного Декретом Президента Республики Беларусь от 16.03.1999 N 11 (в редакции Декрета Президента Республики Беларусь от 17.12.2002 N 29), областным исполнительным комитетам предоставлено право делегировать часть своих полномочий по государственной регистрации и ликвидации субъектов хозяйствования другим местным исполнительным и распорядительным органам (горисполкомам). Такой же порядок делегирования полномочий содержался и в ранее действовавшей (с 21.11.2000 г. по 01.01.2003 г.) редакции п. 13 названного Положения.

Согласно п. 4 решения Минского областного исполнительного комитета от 21.05.2003 N 375 «О порядке государственной регистрации и ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования Минским областным исполнительным комитетом» право на рассмотрение представлений уполномоченных органов о прекращении деятельности юридических лиц и принятие по ним решений о ликвидации делегировано городским и районным исполнительным комитетам. Этот же порядок был установлен в ранее действовавшем одноименном решении Минского областного исполнительного комитета от 19.12.2000 N 897. В целях реализации упомянутых выше Положения и решения Минского областного исполнительного комитета N 897 ответчик издал решение «О некоторых вопросах ликвидации (прекращения деятельности) субъектов хозяйствования», согласно которому постоянно действующей в городском исполнительном комитете Ликвидационной комиссии делегированы полномочия по рассмотрению представлений налоговых органов о ликвидации юридических лиц и принятию по результатам рассмотрения этих представлений соответствующих решений.

Анализ содержащегося в перечисленных нормативных правовых актах механизма делегирования полномочий по принятию решений о ликвидации субъектов хозяйствования позволяет сделать вывод, что решение Ликвидационной комиссии ответчика, вынесенное по результатам рассмотрения представления налогового органа, является решением регистрирующего органа (ответчика), которому законодательным актом делегированы полномочия на принятие решений о ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования. Это подтверждается и материалами дела: в частности, отказом исполнительного комитета в удовлетворении жалобы истца на решение Ликвидационной комиссии.

Относительно правомерности вывода регистрирующего органа (ответчика) о ликвидации ООО «Д» на основании абзаца третьего подпункта 41.3 п. 41 Положения о государственной регистрации и ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования, утвержденного Декретом президента Республики Беларусь от 16.03.1999 N 11 (в редакции Декрета Президента Республики Беларусь от 17.12.2002 N 29), ввиду неосуществления предпринимательской деятельности в течение 6 месяцев подряд апелляционная инстанция пришла к следующему выводу.

В соответствии с содержащимся в части второй п. 1 ст. 1 ГК определением под предпринимательской деятельностью законодатель понимает деятельность юридического лица, направленную на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи вещей, произведенных, переработанных или приобретенных для продажи, от выполнения работ или оказания услуг, предназначенных не для собственного потребления, а для реализации другим лицам. Установленный законодателем 6-месячный срок, неосуществление предпринимательской деятельности в течение которого может повлечь для бездействующего субъекта хозяйствования негативные последствия в виде его ликвидации, является критерием для: определения приспособленности субъекта хозяйствования к существующим в государстве рыночным условиям; определения реальных возможностей исполнения субъектом хозяйствования налоговых обязательств перед государством, осуществившим государственную регистрацию этого субъекта; выявления основного показателя деятельности субъекта и источника расширения производства и материального стимулирования — прибыли.

Как явствует из материалов дела, факт неосуществления ООО «Д» предпринимательской деятельности на протяжении периода времени, установленного Положением о государственной регистрации и ликвидации (прекращении деятельности) субъектов хозяйствования, подтверждается следующими доказательствами: выпиской из протокола общего собрания участников ООО «Д» и приказом председателя общего собрания, в которых истец (учредитель В.) поставил в вину второму учредителю С., находящемуся в должности руководителя ООО «Д», необеспечение осуществления деятельности предприятия в течение 6 месяцев с момента государственной регистрации хозяйственного общества; справкой налоговой инспекции, согласно которой за период с марта по ноябрь 2004 г. ООО «Д» представило в налоговую инспекцию сведения об отсутствии объектов налогообложения; договорами займа и выпиской из лицевого счета, согласно которым движение денежных средств по расчетному счету ООО «Д» связано не с получением выручки (дохода) от реализации товаров и услуг, а с зачислением заемных средств.

В связи с изложенным апелляционная инстанция не согласилась с выводом суда первой инстанции о том, что несмотря на длительное неосуществление ООО «Д» реализации товаров и услуг, на отсутствие у него выручки (дохода, прибыли), его действия по заключению договоров купли-продажи, займа и подряда были направлены на создание надлежащих условий последующего получения прибыли и их можно расценивать в качестве предпринимательской деятельности. Апелляционная инстанция считает, что продолжаемое на протяжении 6 месяцев подряд недостижение ООО «Д» своих уставных целей и задач, неполучение им на протяжении этого же периода времени дохода, являющегося основополагающим критерием предпринимательской деятельности, позволяло регистрирующему органу (ответчику) принять решение о ликвидации ООО «Д».

Для нового должника в договоре цессии критерием определения характера поведения с кредитором служат отношения между кредитором и первоначальным должником, сложившиеся на момент заключения цессии, но не отношения, сложившиеся между новым должником и его контрагентом по другим договорам, исполнение, действительность либо недействительность которых кредитору в данном случае безразличны.

Апелляционная инстанция, рассмотрев жалобу ОДО «А» на решение хозяйственного суда Минской области по делу по иску ОДО «А» к УП «М» о взыскании неосновательно полученных денежных средств, установила, что истец обратился с иском о взыскании с ответчика 2700000 руб., перечисленных ему истцом 09.09.2003 г. на основании договора перевода долга N 291 от 08.09.2003 г., заключенного истцом с РУП «В», согласно которому истец принял на себя долговое обязательство РУП «В» в размере 2700000 руб. перед ответчиком, являющимся кредитором последнего по договору поставки N 31 от 26.11.2002 г. Истец в обоснование своего требования указал, что между ним и РУП «В» 12.08.2003 г. был заключен договор поставки N 499, по которому истец являлся должником перед РУП «В». Вместе с тем, по мнению истца, заключение вышеупомянутого договора перевода долга N 291 от 08.09.2003 г. преследовало цель исполнения истцом обязательств перед РУП «В» по договору N 499 от 12.08.2003 г.

Решением хозяйственного суда Витебской области по другому делу установлен факт ничтожности договора N 499, что, по мнению истца, подтверждает отсутствие у него каких-либо обязательств перед РУП «В» по состоянию на момент заключения договора перевода долга, и, тем самым, позволило истцу расценивать договор перевода долга договором дарения, который в силу установленного ст. 546 ГК запрета является ничтожной сделкой и обязывает ответчика возвратить все полученное по ней, т. е. обязывает возвратить истцу перечисленные им 09.09.2003 г. 2700000 руб.

Хозяйственный суд первой инстанции счел договор перевода долга N 291 от 08.09.2003 г. оспоримой сделкой, для применения недействительности которой необходимо наличие вступившего в законную силу судебного решения о признании ее таковой. Поскольку такое решение отсутствует, суд на этом основании отказал в удовлетворении иска.

Истец не согласился с решением суда первой инстанции, указав в апелляционной жалобе, что в связи с ничтожностью договора поставки N 499 у истца отсутствовало долговое обязательство перед РУП «В», поскольку этот договор является недействительным с момента его заключения и, соответственно, влечет ничтожность договора перевода долга N 291 от 08.09.2003 г., являясь основанием для удовлетворения иска о взыскании с ответчика 2700000 руб., полученных по ничтожному договору.

Ответчик не согласился с истцом и в отзыве на жалобу просил оставить решение суда первой инстанции без изменений, указав, что факт признания ничтожным договора поставки N 499 не влечет недействительности перевода долга N 291.

Апелляционная инстанция, оставляя решение суда без изменений, в своем постановлении указала следующее. Как явствует из обстоятельств дела, ответчик, являясь кредитором РУП «В» (первоначальный должник) по договору поставки N 31 от 26.11.2002 г., изъявил свое согласие на замену первоначального должника новым должником, в качестве которого выступил истец, заключив с РУП «В» соответствующий договор перевода долга N 291 от 08.09.2003 г. Объем обязательств нового должника (истца) перед кредитором (ответчиком) был определен участниками договора перевода долга, в котором новый должник (истец) обязался перечислить кредитору (ответчику) сумму принятой на себя задолженности по договору поставки N 31 от 26.11.2002 г. в размере 2700000 руб. При этом кредитор (ответчик), давший свое разрешение на перемену лиц в обязательстве, выразившуюся в занятии истцом места прежнего (первоначального) должника по договору N 31 от 26.11.2002 г. (РУП «В»), не связывал свое дозволение с существованием каких-либо встречных обязательств и иных взаимоотношений между первоначальным и новым должниками, поскольку эти взаимоотношения не имели для кредитора правового значения. В связи с этим наличие в договоре перевода долга N 291 записи о том, что «перевод долга производится в счет договора N 499 …» не могло влиять на режим исполнения новым должником (истцом) своего долгового обязательства перед кредитором (ответчиком), так как связь между обязательствами истца перед ответчиком, вытекающими из договора поставки N 31, и его же обязательствами перед РУП «В», вытекающими из договора поставки N 499, отсутствует. Подтверждением этому служит ссылка в договоре перевода долга N 291 на общую норму, содержащуюся в ст. 363 ГК, судебное толкование которой позволяет прийти к выводу, что для нового должника критерием определения характера поведения с кредитором служат отношения между кредитором и первоначальным должником, сложившиеся на момент заключения договора перевода долга, а не отношения, сложившиеся между новым должником и его контрагентом по другому договору (РУП «В»), исполнение которого, а также действительность либо недействительность которого кредитору в данном случае безразличны.

Таким образом, истец, вступив посредством заключения с РУП «В» договора перевода долга N 291 в обязательственные правоотношения с ответчиком, основанные на договоре N 31, не имел оснований расценивать договор перевода долга ничтожным вследствие установления судом факта ничтожности, не имеющего с этим договором правовой связи другого самостоятельного договора — договора поставки N 499, заключенного истцом с РУП «В». Следовательно, требование о взыскании с ответчика 2700000 руб., перечисленных истцом во исполнение договора поставки N 31, не подлежало удовлетворению.

Действия налогового органа по наложению ареста на здание цехов фабрики суд не счел противоречащими положениям пункта 4 ст. 59 Налогового кодекса Республики Беларусь, так как указание должника на конкретное имущество, предлагаемое им для описи, может не совпадать с последовательностью наложения ареста, установленной названной статьей Кодекса.

Апелляционная инстанция, рассмотрев жалобу УП «Фабрика музыкальных инструментов» на решение хозяйственного суда по заявлению УП «Фабрика музыкальных инструментов» о проверке законности действий налоговой инспекции по наложению ареста на имущество должника, установила следующее. 20.08.2004 г. хозяйственный суд вынес определение о судебном приказе о взыскании с заявителя (УП «Фабрика музыкальных инструментов») задолженности по налоговым платежам в бюджет за счет имущества, описанного налоговым органом на основании постановления о наложении ареста. 01.08.2005 г. УП «Фабрика музыкальных инструментов» обратилось в хозяйственный суд с заявлением о проверке законности действий ответчика по наложению 03.08.2004 г. ареста на здание, в котором расположены 2 цеха. В обоснование довода о неправомерности названных действий заявитель сослался на нарушение налоговым органом последовательности наложения ареста на имущества, установленной п. 4 ст. 59 Налогового кодекса Республики Беларусь. При этом заявитель указал, что вопреки установленной законом последовательности наложения ареста он был наложен на имущество, непосредственно находящееся в процессе производства (в арестованном здании размещены швейный участок и участок по изготовлению детской мебели). Поскольку на предприятии произошла смена руководства, встал вопрос о задействовании спорного здания в производственном цикле. Согласно имеющемуся в материалах дела протоколу результатов аукциона в августе 2005 г. арестованное здание реализовано и вырученные от реализации денежные средства использованы для погашения задолженности заявителя перед бюджетом.

Хозяйственный суд первой инстанции отказал в удовлетворении требования заявителя на том основании, что при составлении акта описи спорное здание было предложено в качестве предмета ареста руководителем заявителя, в ходе рассмотрения хозяйственным судом приказного производства заявитель не воспользовался своим правом представить возражения против требований налогового органа, обеспеченных арестованным имуществом. Следовательно, указание руководством заявителя налоговому органу на спорное имущество в качестве предмета обеспечения исполнения налогового обязательства, по мнению суда первой инстанции, является свидетельством отсутствия со стороны налогового органа нарушения процедуры наложения ареста.

Заявитель не согласился с решением суда первой инстанции, просит его отменить и признать незаконными действия налогового органа по наложению ареста на имущество. Апелляционная жалоба оставлена без удовлетворения на основании следующего.

В соответствии со ст. 54 Налогового кодекса арест имущества плательщика производится в случае неисполнения им в установленные сроки налогового обязательства. Арест осуществляется в присутствии уполномоченного представителя плательщика. Согласно п. 6 Указа Президента Республики Беларусь от 22.01.2004 N 36 «О дополнительных мерах по регулированию налоговых отношений» арест на имущество плательщика налагается в целях создания условий для взыскания налога, сбора (пошлины), пени.

Налоговый орган в целях обеспечения взыскания образовавшейся у заявителя задолженности по налоговому обязательству перед предъявлением в хозяйственный суд заявления о возбуждении приказного производства наложил арест на одно из зданий фабрики. При составлении описи арестовываемого имущества присутствовал руководитель заявителя, который не отразил в акте описи своих возражений относительно наложения ареста именно на указанное в акте здание. Таким образом, налоговым органом при составлении акта описи имущества должника был соблюден общий порядок наложения ареста, в соответствии с которым у полномочного представителя должника выясняется, на какое имущество следует налагать арест в первую очередь.

Действия налогового органа не противоречили положениям п. 4 ст. 59 Налогового кодекса Республики Беларусь, поскольку указание должника на конкретное имущество, предлагаемое должником для описи, может не совпадать с последовательностью наложения ареста, установленной налоговым законодательством. При этом суд первой инстанции обоснованно расценил согласование руководителем заявителя процедуры описи спорного здания отсутствием цели дальнейшего использования этого имущества по назначению, так как сопоставление функциональности производств, размещенных в арестованном здании, с характером уставной деятельности заявителя как производителя музыкальных инструментов, позволяла суду первой инстанции сделать вывод, что упомянутые виды деятельности являются вспомогательными.

Поскольку до получения уведомления заказчика о его отказе от договора подряда по причине неосуществления подрядчиком работ у подрядчика существовало перед заказчиком неденежное обязательство (выполнение работ и сдача их результатов заказчику), требование заказчика о взыскании с подрядчика процентов, начисленных на сумму предварительной оплаты за период с момента окончания срока исполнения заказа до момента уведомления подрядчика о прекращении договора, не может быть удовлетворено.

Апелляционная инстанция, рассмотрев жалобу индивидуального предпринимателя на решение хозяйственного суда по делу по иску предпринимателя к ОДО «Б» о взыскании суммы предварительной оплаты по договору подряда, неустойки (договорной пени) и процентов за пользование чужими денежными средствами, установила следующее. Хозяйственный суд первой инстанции частично удовлетворил исковые требования истца, отказав во взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, сославшись на отсутствие у ответчика в период времени до подачи искового заявления денежного обязательства перед истцом. Истец не согласился с таким выводом, указав в апелляционной жалобе, что ответчик, своевременно получив от истца сумму предварительной оплаты заказа (изготовление и установка торгового павильона), не приступив к исполнению заказа, длительное время пользовался денежными средствами истца, поэтому обязан уплатить проценты, начисление которых предусмотрено ст. 366 ГК Республики Беларусь.

Апелляционная инстанция сочла жалобу не подлежащей удовлетворению на основании следующего. Как явствует из обстоятельств дела, между истцом и ответчиком был заключен договор, по условиям которого ответчик, выступив в роли исполнителя, взял на себя обязательство изготовить и установить торговый павильон. Стоимость работ сторонами определена в 12629140 руб. Истец, являясь заказчиком, обязался произвести предварительную оплату работ в размере 60 процентов стоимости, указанной в бланке-заказе. Исполнитель (ответчик) обязался выполнить работы по изготовлению и установке торгового павильона в течение 40 банковских дней с момента зачисления на его расчетный счет истцом суммы предварительной оплаты.

Согласно бланку-заказу общая стоимость работ составила величину, указанную в договоре подряда. 20.12.2004 г. истец платежным поручением перечислил на расчетный счет ответчика в порядке предварительной оплаты сумму в размере 7600000 руб. Однако ответчик не приступил к исполнению своих обязательств, в связи с чем истец 15.08.2005 г. направил в адрес ответчика заказной корреспонденцией письменное уведомление об отказе от дальнейшего исполнения договора ввиду нарушения ответчиком его условий. Данное письмо ответчиком получено 17.08.2005 г., а 19.08.2005 г. истец подготовил исковое заявление в хозяйственный суд о взыскании с ответчика суммы предоплаты, пени и процентов, в котором истец в обоснование требования о взыскании процентов указал период времени, на протяжении которого, по мнению истца, ответчик незаконно пользовался его денежными средствами (суммой предварительной оплаты). Последним днем этого периода является 17.08.2005 г.

Хозяйственный суд первой инстанции, отказывая в удовлетворении иска в части взыскания процентов за пользование чужими денежными средствами, указал, что в период времени до обращения истца в суд с соответствующим исковым требованием у ответчика отсутствовало перед истцом денежное обязательство, на сумму которого можно начислять проценты. Этот вывод апелляционная инстанция признала обоснованным.

В соответствии с п. 1 ст. 366 ГК Республики Беларусь за пользование чужими денежными средствами вследствие их неправомерного удержания, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате либо неосновательного получения или сбережения за счет другого лица подлежат уплате проценты на сумму этих средств.

Согласно п. 1 постановления Пленума ВХС Республики Беларусь от 06.04.2005 N 8 «О внесении изменений и дополнений в постановление Пленума ВХС Республики Беларусь от 21.01.2004 N 1 «О некоторых вопросах применения норм Гражданского кодекса Республики Беларусь об ответственности за пользование чужими денежными средствами» денежным признается обязательство по уплате, возврату, выдаче денежных средств.

В соответствии с п. 1 ст. 656 ГК Республики Беларусь обязанностью подрядчика по договору подряда является не уплата заказчику денежных средств, а выполнение по заданию заказчика определенной работы и сдача ее результата заказчику в установленный срок.

До момента получения ответчиком от заказчика (истца) уведомления об отказе последнего от выполнения договора подряда, т. е. до 17.08.2005 г. у ответчика перед истцом имелось неденежное обязательство в виде изготовления торгового павильона и сдачи результатов работ заказчику (истцу). Доказательства того, что истец до момента расторжения названного договора требовал от ответчика возвратить сумму предварительной оплаты, в материалах дела отсутствуют. Следовательно, обязанность возвратить названную сумму возникла у ответчика (подрядчика) после того, как он получил уведомление истца об отказе от договора, т. е. после 17.08.2005 г. Таким образом, в течение указанного истцом в исковом заявлении периода времени (до 17.08.2005 г.) у ответчика отсутствовала обязанность возврата заказчику (истцу) ранее перечисленной суммы предварительной оплаты стоимости работ. Ссылку истца на ст. 457 ГК апелляционная инстанция не приняла во внимание, отметив в своем постановлении, что эта норма закона применяется к правоотношениям купли-продажи, которые регулируются главой 30 ГК, тогда как правоотношения истца и ответчика регулируются нормами главы 37 («Подряд») ГК, поскольку содержание договора (порядок приемки выполненных работ, сопровождение изготовленного исполнителем торгового павильона соответствующей технической документацией, порядок монтажа павильона, наличие бланка-заказа как неотъемлемой части договора) не позволяет расценить его договором купли-продажи или поставки.

Суд апелляционной инстанции, отменив необоснованное определение суда первой инстанции о возвращении встречного искового заявления, направил иск ответчика (апеллянта) в суд первой инстанции для принятия к производству и рассмотрения по существу в качестве самостоятельного требования.

Согласно ст. 167 ХПК Республики Беларусь встречный иск при соблюдении определенных к нему требований рассматривается в одном производстве с первоначальным иском. В случае обжалования определения о возвращении встречного иска (например, по причине неисполнения определения суда об оставлении встречного иска без движения) до вынесения решения по первоначальному иску суд может отложить слушание по делу либо приостановить производство. Однако эти процессуальные действия являются факультативными и суд в целях процессуальной экономии может к ним не прибегать, а продолжить рассмотрение первоначального иска по существу. В таких случаях не исключены ситуации, когда ко времени рассмотрения апелляционной жалобы на определение о возвращении встречного иска суд первой инстанции все же вынесет решение по первоначальному иску и ответчик, ссылаясь в апелляционной жалобе на нарушение судом его права на обращение со встречным иском, попросит отменить решение суда ввиду неполного исследования всех обстоятельств по делу. Как должен поступить суд апелляционной инстанции, если он признает жалобу на определение суда первой инстанции о возвращении встречного иска обоснованной?

Как правило, необоснованный возврат встречного иска нарушает права ответчика и может привести к вынесению по делу судебного постановления, основанного на неполном выяснении всех существенных обстоятельств, что в силу ст. 280 ХПК является основанием для отмены или изменения решения суда первой инстанции.

В описанной выше ситуации апелляционная инстанция не может рассмотреть совместно первоначальный и встречный иски. Не наделена она и полномочиями отменить решение и направить дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции для совместного рассмотрения требований истца и ответчика.

Представляется, что суду апелляционной инстанции, если он придет к выводу, что определение о возвращении встречного иска является незаконным, следует его отменить и направить иск ответчика (апеллянта) на рассмотрение в суд первой инстанции как самостоятельное исковое заявление. При этом целесообразно приостановить производство по апелляционной жалобе на решение суда, вынесенное по результатам рассмотрения первоначального иска, до тех пор, пока не вступит в законную силу решение по делу по иску, направленному для рассмотрения в первую судебную инстанцию. Эти выводы выработаны на основании рассмотрения в апелляционном порядке одного из дел.

Апелляционная инстанция хозяйственного суда, рассмотрев апелляционную жалобу индивидуального предпринимателя А на определение хозяйственного суда первой инстанции о возвращении встречного искового заявления А по делу, возбужденному по первоначальному иску ОАО «П» к индивидуальному предпринимателю А о расторжении договора и взыскании задолженности по договору аренды нежилого помещения, установила следующее.

В ходе рассмотрения дела по первоначальному иску ответчик предъявил встречный иск, в котором просил договор аренды считать незаключенным, т. е. недействительным по признаку его ничтожности, как не соответствующим законодательству. Суд первой инстанции оставил встречный иск без движения, сославшись на отсутствие доказательств уплаты государственной пошлины в установленном размере. Ответчик в порядке исполнения этого определения представил суду доказательства доплаты государственной пошлины в размере 8000 руб., уплатив тем самым за подачу встречного иска 255000 руб. Тем не менее суд первой инстанции возвратил ответчику встречный иск ввиду того, что, поскольку в нем изложено три требования неимущественного характера (признание договора аренды незаключенным; признание договора аренды недействительным; установление факта ничтожности договора аренды), суммы уплаченной государственной пошлины недостаточно для принятия встречного иска к производству. После этого суд вынес решение по делу, частично удовлетворив первоначальный иск.

Ответчик, обжаловав решение суда по делу, подал апелляционную жалобу и на определение о возвращении встречного искового заявления, указав в жалобе, что им было заявлено одно исковое требование — считать договор аренды незаключенным, т. е. недействительным по признаку его ничтожности, поэтому уплаченная пошлина в размере 255000 руб. соответствовала величине ставки в 10 базовых величин, установленной постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 26.03.2003 N 402 «О ставках государственной пошлины и предоставлении дополнительных льгот по ее уплате» для подачи искового заявления неимущественного характера, и не позволяла суду возвращать встречное исковое заявление по причине недоплаты пошлины.

Апелляционная инстанция пришла к выводу о наличии оснований для отмены данного определения и направления встречного иска ответчика в качестве самостоятельного искового заявления в суд первой инстанции для принятия его к производству и рассмотрения по существу. При этом апелляционная инстанция в своем постановлении отметила, что необоснованное возвращение ответчику предъявленного им встречного иска является нарушением его процессуальных прав, следствием чего может стать вынесение судом решения по делу, основанного на неполном выяснении всех обстоятельств.

Апелляционная инстанция, проанализировав формулировку заявленного ответчиком встречного требования, пришла к выводу, что ответчик обратился в хозяйственный суд с одним требованием неимущественного характера, которое подлежало оплате государственной пошлиной в размере, соответствующем подпункту 3.3 пункта 3 Ставок государственной пошлины, утвержденных постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 26.03.2003 N 402, — десять базовых величин. По состоянию на момент предъявления встречного иска размер базовой величины в Республике Беларусь составлял 25500 рублей. Следовательно, размер государственной пошлины, подлежащей уплате ответчиком, составлял 255000 рублей. Доказательства уплаты этой суммы ответчиком суду были представлены.

ВХС Республики Беларусь в письме от 03.05.2004 N 03-24/1149 обратил внимание судов, что законодательством не предусмотрена возможность обращения с исковыми заявлениями о признании договора незаключенным, поскольку согласно п. 3 постановления Пленума ВХС Республики Беларусь от 16.12.1999 N 16 «О применении норм ГК Республики Беларусь, регулирующих заключение, изменение и расторжение договоров» вопрос о том, является договор заключенным или незаключенным, разрешается судом не в резолютивной, а в мотивировочной части решения. В связи с этим сформулированное ответчиком во встречном исковом заявлении требование («считать договор аренды незаключенным») нельзя расценивать исковым и подлежащим оплате государственной пошлиной.

В формулировке ответчиком требования о признании договора аренды недействительным по признаку его ничтожности апелляционная инстанция не усмотрела наличия двух самостоятельных требований, так как смысловая нагрузка указанной формулировки позволяла суду квалифицировать ее как требование, направленное на установление факта ничтожности договора по признаку несоответствия его законодательству. Таким образом, суд первой инстанции ошибочно квалифицировал встречный иск как состоящий из трех самостоятельных требований неимущественного характера, каждое из которых подлежало оплате государственной пошлиной.

Согласно ст. 167 ХПК первоначальный и встречный иски подлежат рассмотрению в одном производстве. Апелляционная инстанция отметила, что в рассматриваемой ситуации (когда решение по первоначальному иску судом вынесено) одновременное рассмотрение первоначального и встречного исков во второй судебной инстанции является невозможным, поскольку суд апелляционной инстанции не наделен полномочиями направить дело после отмены решения по нему на новое рассмотрение или принять к своему производству встречный иск для его совместного рассмотрения с первоначальным. Поэтому апелляционная инстанция, отменяя обжалуемое определение, направила исковое заявление индивидуального предпринимателя А в хозяйственный суд первой инстанции для принятия его к производству и рассмотрения по существу в качестве самостоятельного иска.

До тех пор, пока заказчик не исполнит перед подрядчиком обязательство по оплате выполненных работ, последний вправе удерживать результат работ.

Хозяйственный суд рассмотрел иск УП «Э» к индивидуальному предпринимателю об истребовании автомобиля, неправомерно удерживаемого ответчиком после окончания ремонтных работ. Правоотношения сторон складывались следующим образом. В октябре 2004 г. истец обратился к ответчику с просьбой произвести кузовной ремонт автомобиля. Для определения объема и стоимости работ, сроков их выполнения автомобиль был передан ответчику. Стороны устно согласовали стоимость работ, эквивалентную сумме в 300 долларов США. Истец при посещении ответчика, который завершил покраску автомобиля, не был удовлетворен ее качеством и потребовал покрыть кузов автомобиля дополнительным слоем лака за счет ответчика. Ответчик отказался выполнить это требование, направив истцу копию заказа-наряда по объему выполненных работ, в котором их стоимость составила эквивалент 1000 долларов США (более 2 миллионов рублей). Истец не согласился с указанной суммой, потребовал возвратить ему автомобиль. Однако ответчик приступил к удержанию автомобиля до тех пор, пока истец не произведет полный расчет.

Истец в обоснование своего искового требования об истребовании имущества у ответчика указал, что существенные условия договора о выполнении работ стороны не согласовали, договорные обязательства не возникли, поэтому ответчик не вправе был осуществлять ремонтные работы до заключения письменного договора и, следовательно, не вправе удерживать автомобиль.

Судом исследовались материалы проверки следственного органа по делу, возбужденному по заявлению истца, согласно которым истец обратился к ответчику с просьбой о покраске автомобиля. Предварительная стоимость работ была оценена в эквиваленте к 300 долларам США. Ответчик сказал истцу, что этих денег будет достаточно. При принятии автомобиля заказ-наряд не оформлялся. Когда подошло время забирать машину из ремонта, истец, не удовлетворившись качеством работ, высказал свои претензии ответчику, на что тот ответил, что работа выполнена и стоит она оговоренную сумму. Ответчик дал иные объяснения: означенная сумма являлась предварительной, для подготовки автомобиля к покраске пришлось осуществлять ремонтно-восстановительные работы по кузову, поэтому окончательная стоимость работ оказалась больше, чем первоначально указанная.

Суд отказал в удовлетворении иска по следующим основаниям.

Согласно ст. 288 ГК обязательство возникает из оснований, предусмотренных ГК. Согласно ст. 7 ГК гражданские права и обязанности (в т. ч. по исполнению обязательств) возникают как из договоров, предусмотренных законодательством, так и вследствие иных действий граждан и юридических лиц. Согласно ст. 290 ГК обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями законодательства, а при отсутствии таких условий — с обычно предъявляемыми требованиями. Согласно ст. 5 ГК, если правоотношения прямо не урегулированы актами законодательства или соглашением сторон, к таким отношениям применяются нормы гражданского законодательства, регулирующие сходные отношения. Согласно ст. 291 ГК односторонний отказ от исполнения обязательства не допускается.

Согласно объяснениям свидетелей истец доставил автомобиль ответчику для согласования объема и стоимости ремонтных работ, после чего между сторонами в устной форме была достигнута договоренность об объеме работ, об обеспечении ответчика материалами и о стоимости работ, которые состояли из кузовных (рихтовка, сварка) и покраски. Предварительная стоимость работ определена эквивалентной к 300 долларам США. В период с 01.10.2004 г. по 21.10.2004 г. ответчик выполнил кузовные работы в объеме, о котором просил истец. 22.10.2004 г. истец прибыл к ответчику для получения автомобиля из ремонта, но забрать его отказался, сославшись на некачественно выполненную покраску. Исходя из этих обстоятельств, суд сделал вывод, что между сторонами возникли гражданские правоотношения, прямо не урегулированные ГК, но сходные с правоотношениями подряда. Согласно ст. 663 ГК цена работы может быть твердой или приблизительной. Согласно ст. 665 ГК заказчик обязан уплатить подрядчику обусловленную цену после окончания сдачи результатов работы при условии, что работа выполнена надлежащим образом. Согласно ст. 672 ГК подрядчик вправе приостановить начатую работу, если заказчик не представил материал. Из смысла ст. ст. 665, 672 и 676 ГК, которые суд применил по аналоги к правоотношениям истца и ответчика, обязательство истца по оплате выполненных работ должно было быть исполнено, как минимум, в пределах той цены, согласование которой было достигнуто в устной форме, за вычетом стоимости покрасочных работ, поскольку ответчик оспаривал вывод истца о их некачественности. Согласно ст. 295 ГК в случаях, когда обязательство не предусматривает срок его исполнения и не исполнено в разумный срок, должник обязан исполнить его в семидневный срок со дня предъявления кредитором письменного требования о его исполнении.

08.12.2004 г. ответчик направил истцу Заказ-наряд, подписанный ответчиком, содержащий виды выполненных работ: разборка и сборка автомобиля, надставка щитка, ремонт панелей пола, снятие и установка крышки багажника, снятие и установка дверей с разборкой и ремонтом, ремонт боковины кузова, снятие, установка и ремонт капота, переднего крыла, снятие краски, ремонт мелких вмятин, грунтовка поверхности, окраска автомобиля, слесарные работы. Общая стоимость этих работ составила 2070300 руб.

Суд признал заказ-наряд имеющим силу требования, в связи с чем ответчик обязан был не позднее 16.12.2004 г. исполнить перед истцом обязательство по оплате поименованных работ, как минимум, в размере 157500 руб. (произведение эквивалента 300 USD и курса Нацбанка за вычетом 495000 руб.(стоимости покрасочных работ)).

Согласно ст. 340 ГК кредитор, у которого находится вещь, подлежащая передаче должнику, вправе в случае неисполнения должником в срок обязательства по возмещению кредитору связанных с нею издержек и других убытков удерживать ее до тех пор, пока соответствующее обязательство не будет исполнено. Ответчик отказался возвратить истцу автомобиль, ссылаясь на наличие у истца задолженности по оплате работ. Суд счел такое удержание правомерным, поскольку истец не выполнил своего денежного обязательства.

Истец не согласился с решением суда и подал апелляционную жалобу, в которой указал, что суд первой инстанции при вынесении решения по делу в нарушение ст. 163 ГК положил в основу своих выводов свидетельские показания, подтверждающие устную договоренность о стоимости работ. Так как виды и объем работ не были согласованы, обязательство по их оплате у истца отсутствует, поэтому «схожие с правоотношениями подряда обязательства» не могли возникнуть.

Апелляционная инстанция оставила жалобу без удовлетворения по следующим основаниям. Согласно ст. 656 ГК по договору подряда одна сторона (подрядчик) обязуется выполнить по заданию другой стороны (заказчика) определенную работу и сдать ее результат заказчику в установленный срок, а заказчик обязуется принять результат работы и оплатить его (уплатить цену работы). Из материалов дела усматривается, что между сторонами в устной форме была достигнута договоренность о стоимости работ. Следовательно, суд первой инстанции обоснованно констатировал возникновение между истцом и ответчиком схожих с подрядными отношений. Ссылка истца на то, что суд при вынесении решения основывался на показаниях свидетелей, что противоречит ст. 163 ГК (несоблюдение простой письменной форы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания), не принята во внимание. Согласно названой статье ГК отсутствие письменного договора не лишает стороны права в подтверждение договора приводить письменные и другие доказательства, не являющиеся свидетельскими показаниями. В деле имеется заявление истца в орган внутренних дел, в котором нашел отражение факт сдачи автомобиля в ремонт ответчику. Этот факт также подтверждается объяснениями директора истца, который указал, что согласовал стоимость работ. Эти письменные доказательства не являются свидетельскими показаниями и подтверждают существование между сторонами правоотношений, сходных с подрядными.

Согласно ст. 665 ГК заказчик обязан уплатить подрядчику обусловленную цену после окончания сдачи результатов работы при условии, что работы выполнены надлежащим образом. Истец должен был оплатить ответчику стоимость выполненных работ. Поэтому суд первой инстанции обоснованно отказал истцу в иске.

Истец вновь обратился в хозяйственный суд с новым иском об истребовании автомобиля, сославшись на то, что он произвел оплату стоимости работ, размер которой был указан в решении суда. Тем не менее ответчик продолжает удерживать автомобиль, что, по мнению истца, является неправомерным действием.

Суд, руководствуясь преюдицией предыдущего судебного решения, второй раз отказал истцу в удовлетворении его требования, указав в решении следующее. Несмотря на то, что истец выплатил ответчику 651225 руб., стоимость работ составляет большую сумму, что подтверждается заказом-нарядом. От проведения экспертной оценки стоимости выполненных ответчиком работ истец отказался. Учитывая, что обязательство по оплате работ в размере, указанном ответчиком, истцом не исполнено, суд пришел к выводу, что ответчик правомерно удерживает автомобиль. Данное решение оставлено без изменений апелляционной инстанцией.

Недоверие должника к временному управляющему само по себе не препятствует суду, не имеющему оснований не доверять назначенному им временному управляющему, назначить его же антикризисным управляющим после открытия конкурсного производства.

Апелляционная инстанция, рассмотрев жалобу ООО «А» на определение хозяйственного суда об открытии конкурсного производства по делу об экономической несостоятельности (банкротстве) ООО «А», установила, что в отношении должника (ООО «А»), обратившегося в хозяйственный суд с заявлением о своем банкротстве, было открыто конкурсное производство и в качестве антикризисного управляющего назначен К, исполнявший на стадии защитного периода функции временного управляющего.

Должник подал апелляционную жалобу на данное определение, требуя его изменить и назначить в качестве антикризисного управляющего вместо назначенного судом К другого антикризисного управляющего. В обоснование жалобы ее податель сослался на то, что должник и один из кредиторов (ОАО «Б») утратили доверие к К, поскольку он в нарушение требований ст. 36 Закона «Об экономической несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве), будучи временным управляющим, не содействовал в организации хозяйственной деятельности ООО «А». Апеллянт также указал, что суд первой инстанции при вынесении определения об открытии конкурсного производства и назначении К антикризисным управляющим не применил подлежащие применению нормы материального права, содержащиеся в части первой ст. 66 и в ст. 78 Закона о банкротстве.

Участвующие в судебном заседании представители трудового коллектива ООО «А» присоединились к доводам подателя апелляционной жалобы, просили суд ввиду недоверия К отстранить его от исполнения обязанностей антикризисного управляющего, указывая на то, что он своими действиями дал повод усомниться в его профессионализме относительно вывода неплатежеспособного должника из кризисного состояния. Кроме того, работники должника обратили внимание на некорректное обращение К с трудовым коллективом, с руководством ООО «А», что создало деструктивную обстановку, приведшую к конфронтации должника с антикризисным управляющим, не способствующей достижению задач, направленных на создание условий для продолжения производственной деятельности ООО «А» и на удовлетворение интересов кредиторов должника.

Представители нескольких кредиторов высказались за замену К на другого кандидата в целях предоставления функций антикризисного менеджмента лицу, деловые качества, независимость и беспристрастность которого не будут на начальной стадии конкурсного производства обременены конфликтом с должником и кредиторами. Кредитор ОАО «Б» не настаивал на замене антикризисного управляющего.

Апелляционная инстанция не нашла оснований для изменения судебного определения на основании следующего. В соответствии с частью первой ст. 66 Закона о банкротстве антикризисный управляющий назначается хозяйственным судом из числа лиц, предложенных кредиторами, а когда заявление о банкротстве должника подано самим должником — из числа лиц, предложенных должником, если иное не предусмотрено названным Законом. Согласно ст. 67 Закона о банкротстве процедура выбора кандидатуры временного управляющего регулируется ст. 66 этого же Закона.

Должник, подав в хозяйственный суд заявление о своем банкротстве, самостоятельно выбрал и предложил суду в качестве временного управляющего кандидатуру К, которая впоследствии была согласована Департаментом по санации и банкротству Министерства экономики Республики Беларусь.

Согласно части шестой ст. 62 Закона о банкротстве управляющий должен пользоваться доверием не только кредиторов и должника, но и доверием хозяйственного суда.

В процессе рассмотрения хозяйственным судом первой инстанции жалобы ОАО «Б» на действия временного управляющего К представитель должника положительно оценил итоги работы временного управляющего, отметил его активное участие в содействии по организации хозяйственной деятельности ООО «А». Однако в состоявшемся через 2 дня очередном судебном заседании, в котором рассматривались вопросы об итогах защитного периода и о дальнейшей перспективе дела о банкротстве ООО «А», представитель последнего негативно оценил работу К и ходатайствовал о назначении антикризисным управляющим другого аттестованного специалиста.

Проанализировав действия должника по оценке работы временного управляющего, апелляционная инстанция пришла к выводу, что хозяйственный суд первой инстанции, назначая К антикризисным управляющим, обоснованно не принял во внимание ходатайство ООО «А» о замене управляющего. Суд первой инстанции, сформировав перед вынесением определения об открытии конкурсного производства свое внутреннее убеждение, основанное на оценке прозвучавших ранее положительных отзывов ООО «А» о работе временного управляющего, не имел оснований ему не доверять. Это обстоятельство исключило возможность удовлетворения ходатайства о замене антикризисного управляющего, поскольку внезапно возникшее у должника недоверие к управляющему, его ссылка на имеющее место недоверие к временному управляющему со стороны некоторых из кредиторов само по себе не препятствовало суду, не имевшему оснований не доверять назначенному им временному управляющему, назначить его же антикризисным управляющим. Вместе с тем апелляционная инстанция в своем постановлении отметила, что законодательство о банкротстве не препятствует должнику и кредиторам повторно ставить перед хозяйственным судом вопрос о замене антикризисного управляющего при наличии к тому оснований, предусмотренных Законом «Об экономической несостоятельности (банкротстве)».

Суд счел ошибочным вывод налогового органа о нарушении предпринимателем порядка приема наличных денежных средств при реализации им проездных билетов (талонов) населению, так как обязательное использование приходных кассовых ордеров для оформления выручки законодательство обусловливает осуществлением реализации потребительских товаров, но не предметов, к товарам не относящихся.

Апелляционная инстанция рассмотрела апелляционную жалобу налоговой инспекции на решение хозяйственного суда по делу о проверке законности решения налогового органа в части взыскания с индивидуального предпринимателя санкции за нарушение установленного законодательством порядка принятия денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) за наличный расчет.

Суд первой инстанции удовлетворил требование заявителя, признав недействительным решение налоговой инспекции о взыскании санкции за нарушение порядка приема денежных средств при реализации за наличный расчет одноразовых проездных билетов (талонов) на право проезда в городском общественном транспорте. Налоговый орган не согласился с выводом суда о том, что индивидуальный предприниматель, являясь плательщиком единого налога, имела право при реализации в своем торговом киоске одноразовых проездных билетов (талонов) населению принимать наличные денежные средства без использования кассового суммирующего аппарата (КСА) или приходных кассовых ордеров в силу подпункта 1.21 п. 1 Декрета Президента Республики Беларусь от 27.01.2003 N 4 «О едином налоге с индивидуальных предпринимателей и иных физических лиц и о некоторых мерах по регулированию предпринимательской деятельности» (далее — Декрет N 4).

Налоговый орган полагал, что при реализации в проверяемом периоде (с июля 2003 г. по декабрь 2004 г.) проездных билетов (талонов), осуществляемой на основании заключенного индивидуальным предпринимателем с автопредприятием договора на их распространение, на предпринимателя, реализующего услуги юридическому лицу (автопредприятию), не распространялись положения Декрета N 4, поэтому, принимая от населения наличные денежные средства при продаже одноразовых проездных билетов (талонов), следовало в силу распространения на предпринимателя общеустановленного порядка налогообложения руководствоваться общим порядком приема наличных денежных средств без каких-либо изъятий, установленных подпунктом 1.21 п. 1 Декрета N 4 для плательщиков единого налога.

Налоговый орган указал, что заявитель оказывал услуги по распространению проездных билетов (талонов) не потребителям, а юридическому лицу, поэтому он был обязан: до 01.08.2004 г. — принимать наличные денежные средства от продажи проездных билетов с использованием КСА или приходных кассовых ордеров с отражением в них по окончании рабочего дня общей суммы выручки без оформления приходного кассового ордера на каждую покупку; после 01.08.2004 г. — выручку от продажи проездных билетов в торговом киоске, доля сопутствующих товаров в товарообороте которого составляла не более 50 процентов, отражать в первичных учетных документов, информация о которых заносится в электронный банк данных об изготовленных и реализованных бланках первичных учетных документах и контрольных знаках, как это предписано подпунктом 2.2. п. 2 постановления Совета Министров Республики Беларусь и Национального банка Республики Беларусь от 09.12.2002 N 18/1 «О приеме наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) и о некоторых вопросах использования кассовых суммирующих аппаратов и специальных компьютерных систем» (далее — постановление N 18/1) в редакции постановления Совета Министров Республики Беларусь и Национального банка Республики Беларусь от 13.02.2004 г. N 856/9 (далее — постановление N 856/9).

Апелляционная инстанция оставила решение суда первой инстанции без изменений на основании следующего.

Налоговым органом на основании акта выездной проверки с учетом внесенных в него дополнений было вынесено решение о применении к предпринимателю на основании ст. 9 Закона «О налогах и сборах, взимаемых в бюджет Республики Беларусь» за нарушение подпункта 1.13 п. 1 ст. 22 Налогового кодекса Республики Беларусь и п. 2 ст. 8 Закона «О налогах и сборах, взимаемых в бюджет Республики Беларусь» (несоблюдение установленного законодательством порядка приема наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) за наличный расчет — неиспользование КСА или приходных кассовых ордеров) санкции в виде взыскания в размере полученной в проверяемом периоде выручки от продажи в торговом киоске одноразовых проездных билетов (талонов). Индивидуальный предприниматель оспорил данное решение, считая, что Декрет N 4 позволял ей, как плательщику единого налога, не использовать КСА или приходные кассовые ордера при принятии наличных денежных средств в ходе реализации одноразовых проездных билетов (талонов).

В проверяемом периоде индивидуальный предприниматель реализовывал в своем торговом киоске одноразовые проездные билеты (талоны) во исполнение решения городского исполнительного комитета, согласно которому торговым организациям города независимо от форм собственности, киоскам «Союзпечати», отделениям связи было поручено распространять проездные билеты (талоны) на городской пассажирский транспорт, заключив с автопредприятием соответствующие договоры на их распространение. Такой договор был заключен. По его условиям заявитель, будучи Исполнителем, взял на себя обязательства распространять проездные билеты (талоны) и вырученные от их продажи денежные средства ежемесячно перечислять на расчетный счет автопредприятия. Порядок осуществления подобных правоотношений нашел отражение в Инструкции о порядке снабжения, хранения, выдачи и учета проездных документов (билетов) на проезд в автобусах, утвержденной постановлением Министерства транспорта и коммуникаций Республики Беларусь от 30.07.2003 N 35, согласно которой к распространению проездных билетов, являющихся бланками строгой отчетности (п. 11), кроме касс пассажирских терминалов, кондукторов транспортных предприятий, водителей автобусов могут привлекаться сторонние распространители (п. 95), а выручка от реализации проездных билетов за вычетом сумм, принадлежащих распространителю за работу по продаже проездных билетов, должна перечисляться на расчетный счет организации, выдавшей билеты под отчет распространителю (п. 97).

В акте налоговой инспекции указано, что в соответствии с подпунктом 2.2. п. 2 постановления N 18/1 в редакции постановления N 856/9 прием наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) на территории Республики Беларусь через стационарные торговые пункты, если иное не установлено законодательными актами Республики Беларусь, должен осуществляться индивидуальными предпринимателями с использованием КСА. Согласно постановлению Министерства по налогам и сборам и Министерства финансов Республики Беларусь от 15.10.2002 N 95/147 «Об отдельных вопросах приема наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) без использования КСА или специальных компьютерных систем» (далее — постановление N 95/147), которое разъясняло порядок применения постановления N 18/1, прием наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг) в киосках, торгующих билетами для проезда в городском пассажирском транспорте и товарами сопутствующего ассортимента (при условии, что объем печатной продукции в суммарном выражении составляет в таких киосках не менее 55 процентов от всего объема товаров), должен осуществляться по приходным кассовым ордерам, зарегистрированным в налоговой инспекции, с отражением по окончании рабочего дня общей суммы выручки за рабочий день без оформления приходного кассового ордера на каждую покупку.

Согласно редакции текста подпункта 2.2 п. 2 постановления N 18/1, измененной постановлением N 856/9, индивидуальные предприниматели при продаже товаров, выполнении работ или оказании услуг вправе принимать наличные денежные средства без применения КСА в случае продажи проездных билетов (талонов) для проезда в городском общественном транспорте, а также сопутствующих товаров в торговых объектах (киосках, павильонах) при условии, что доля сопутствующих товаров в товарообороте одного торгового объекта составляет не более 50 процентов. При этом прием наличных денежных средств должен осуществляться с использованием первичных учетных документов, информация об изготовлении и реализации которых заносится в электронный банк данных. Разъяснение этого режима приема наличных денежных средств нашло отражение в постановлении Министерства по налогам и сборам и Министерства финансов Республики Беларусь от 03.09.2004 N 99/134 «О порядке приема наличных денежных средств при продаже товаров, выполнении работ или оказании услуг без применения КСА и (или) специальных компьютерных систем» (далее — постановление N 99/134), которым было признано утратившим силу постановление N 95/147.

На основании этих актов законодательства налоговым органом сделан вывод, что заявитель в проверяемом периоде был обязан принимать наличные денежные средства при реализации в своем торговом киоске одноразовых проездных билетов (талонов) либо с использованием КСА, либо: до 01.08.2004 года — с использованием приходных кассовых ордеров, зарегистрированных в налоговой инспекции (поскольку реализация проездных билетов осуществлялась в киоске, в котором доля сопутствующих товаров в товарообороте составляла не менее 55 процентов); после 01.08.2004 г. — с использованием первичных учетных документов (приходных кассовых ордеров формы КО-1), информация о которых имеется в электронном банке данных об изготовленных и реализованных бланках первичных учетных документах (поскольку продажа проездных билетов осуществлялась в киоске, доля сопутствующих товаров в товарообороте которого не превышала 50 процентов). Поскольку предприниматель не регистрировал в налоговой инспекции бланки приходных кассовых ордеров, с заявкой на их получение не обращался, действия предпринимателя расценены как нарушение установленного порядка приема наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг).

Апелляционная инстанция сочла правильным вывод налогового органа о нераспространении положений Декрета N 4 на индивидуального предпринимателя, который является плательщиком единого налога, относительно реализации потребителям (гражданам) товаров, отраженных в ассортиментном перечне торгового киоска (кроме проездных билетов). Тем не менее предложенное налоговым органом обоснование такого вывода апелляционной инстанцией признано ошибочным.

В подпункте 1.29 п. 1 Декрета N 4 и в п. 2 Инструкции о порядке исчисления и уплаты единого налога, утвержденной постановлением МНС Республики Беларусь от 12.06.2003 N 67, указано, что названные нормативные акты не регулируют вопросы исчисления и уплаты налогов. Наряду с этим проверяемый налоговым органом порядок приема индивидуальным предпринимателем наличных денежных средств при реализации проездных билетов (талонов) находится не в сфере регулирования налогообложения как такового, а в сфере правового регулирования режима наличного денежного обращения. Вместе с тем операции по реализации проездных билетов (талонов) не попадают под действие норм Декрета N 4, поскольку проездные билеты (талоны) не отнесены ни к одной из товарных групп Перечня, утвержденного Декретом N 4, с реализацией товаров из которых законодатель связывает наделение индивидуального предпринимателя статусом плательщика единого налога (абзац второй подпункта 1.3 п. 1 Декрета N 4).

Согласно п. 3 Правил автомобильных перевозок пассажиров в Республике Беларусь, утвержденных постановлением Министерства транспорта и коммуникаций Республики Беларусь от 22.07.2002 N 23, проездной билет (талон) является документом, удостоверяющим право пассажира на поездку на пассажирском автомобильном транспорте и подтверждающим факт заключения договора автомобильной перевозки пассажира. Таким образом, для пассажира товаром является не проездной билет (талон), а предоставляемая на основании этого документа услуга транспортной организации по перевозке пассажира. Проездной документ в отличие от потребительского товара не наделен такими потребительскими свойствами, как состав, безопасность, гарантийный срок использования, срок хранения или годности. Следовательно, реализацию одноразовых проездных билетов (талонов), не являющихся товаром, нет оснований расценивать в качестве реализации товара, отнесенного Декретом N 4 к соответствующим товарным группам.

Акты законодательства, регулирующие порядок приема наличных денежных средств при реализации товаров (работ, услуг), отграничивают одноразовые проездные билеты (как и некоторые другие инструменты сервиса — жетоны, пластиковые телефонные и Интернет-карты) от потребительских товаров. Так, согласно подпункту 2.2 п. 2 постановления N 18/1 (в редакции постановления N 856/9) термин «товар», употребленный в тексте абзацев второго, третьего, четвертого, девятого и десятого, отграничен от иных продаваемых предметов — проездных билетов (талонов), жетонов, лотерейных билетов, телефонных карт (абзац пятый), билетов (абонементов) на посещение зрелищных мероприятий (абзац восьмой). В действовавшем до принятия постановления N 18/1 Перечне стационарных торговых пунктов, утвержденном постановлением Министерства торговли от 08.02.2002 N 4, проездные билеты также не были отнесены в категории товаров.

Апелляционная инстанция признала ошибочным вывод налогового органа о нарушении заявителем порядка приема наличных денежных средств при реализации проездных билетов (талонов), так как согласно п. 2 постановления N 18/1 (как в редакции, действовавшей до 01.08.2004 г., так и в редакции постановления N 856/9) обязательное использование индивидуальными предпринимателями приходных кассовых ордеров при приеме наличных денежных средств обусловлено осуществлением реализации потребительских товаров, но не предметов, к товарам не относящихся. Следовательно, налоговый орган неправомерно счел противоречащим законодательству прием от населения наличных денежных средств при реализации в торговом киоске проездных билетов (талонов) без использования КСА или приходных кассовых ордеров, поскольку отсутствовали основания отождествлять киоск индивидуального предпринимателя с торговым объектом, в котором реализуются исключительно проездные документы, либо с торговым объектом (киоском), ассортиментный перечень товаров в котором является сопутствующим к реализуемым в нем проездным билетам (талонам).

Суд вынес неправомерное решение о расторжении договора, который в соответствии с требованиями ГК нельзя считать заключенным.

Апелляционная инстанция рассмотрела апелляционную жалобу ООО «С» на решение хозяйственного суда по делу по иску НПК «И» к ООО «С» о расторжении договора купли-продажи здания. Хозяйственный суд первой инстанции удовлетворил иск, расторгнув договор купли-продажи здания по причине допущенного покупателем (ответчиком) существенного нарушения условий договора — неполной оплаты объекта купли-продажи к указанному в договоре сроку. Ответчик в апелляционной жалобе указал, что решение подлежит отмене, поскольку выводы суда о неполном исполнении денежного обязательства и о наличии оснований для расторжения договора в порядке ст. 420 ГК Республики Беларусь не соответствуют фактическим обстоятельствам и материалам дела. Апеллянт также отметил, что в материалах дела имеются доказательства, подтверждающие факт полной оплаты выкупной стоимости объекта недвижимости. При этом суд первой инстанции не применил закон, подлежащий применению: согласно установленному п. 2 ст. 422 ГК Республики Беларусь порядку расторжения договора требование о расторжении договора может быть заявлено в суд только после получения отказа другой стороны на предложение расторгнуть договор либо неполучения ответа в срок, указанный в таком предложении, либо в 30-дневный срок. Поскольку истцом не был соблюден указанный досудебный порядок, его исковое заявление, ошибочно (в нарушение ст. ст. 160, 162 ХПК Республики Беларусь) принятое судом к производству, подлежало оставлению без рассмотрения в силу требования ст. 151 ХПК Республики Беларусь.

В судебном заседании представитель апеллянта доводы жалобы поддержал, указав, что действительно не выполнил в срок обязательство по оплате выкупной стоимости здания ввиду отсутствия достаточного количества денежных средств, однако к моменту рассмотрения спора в суде первой инстанции стоимость здания выплачена посредством погашения долгов истца перед другими кредиторами.

Как явствует из материалов дела, истец, владеющий на праве собственности зданием, принял решение о его продаже и 22.12.2003 г. подписал с ответчиком, выступившим в качестве покупателя, подготовленный последним договор купли-продажи здания, по условиям которого покупатель (ответчик) обязался в течение пяти месяцев со дня государственной регистрации договора купли-продажи (до 20.05.2004 г.) оплатить выкупаемое имущество в полном объеме (цена объекта составила 19200000 руб. с учетом НДС) путем перечисления денежных средств на расчетный счет истца.

Ответчик в счет оплаты выкупной стоимости здания перечислял на расчетный счет истца денежные средства в следующем порядке: 25.02.2004 г. — 600000 руб., 01.03.2004 г. — 600000 руб., 4.03.2004 г. — 1500000 руб., 10.03.2004 г. — 2000000 руб., 01.04.2004 г. — 1500000 руб., 14.06.2004 г. — 300000 руб., 05.12.2005 г. — 750000 руб., 07.12.2005 г. — 250000 руб. При этом истец (продавец) не возражал против оплаты выкупной стоимости здания по частям, в рассрочку.

Оценив фактические действия сторон, апелляционная инстанция считает, что истец (продавец здания), наделенный правом в силу ст. 292 ГК Республики Беларусь не принимать исполнение денежного обязательства по частям, учитывая установленный в п. 6.2.1 договора купли-продажи от 22.12.2003 г. период исполнения покупателем (ответчиком) своего обязательства по оплате предмета купли-продажи (5 месяцев), согласился с исполнением этого обязательства ответчиком по частям.

В соответствии с п. 5 ст. 424 ГК Республики Беларусь (параграф 1 главы 30 Кодекса) общие положения о купле-продаже, содержащиеся в указанном параграфе 1, применяются к отдельным видам договоров, в том числе к договору продажи недвижимости. Согласно п. 2 ст. 456 ГК покупатель обязан уплатить продавцу цену товара полностью, если договором не предусмотрена рассрочка в оплате товара.

Как явствует из условий вышеназванного договора купли-продажи, фактических действий истца (продавца) и ответчика (покупателя), их правоотношения следует расценивать в качестве купли-продажи здания в кредит с рассрочкой платежа (ст. 459 ГК Республики Беларусь).

В соответствии с частью второй п. 1 ст. 459 ГК Республики Беларусь договор о продаже в кредит с рассрочкой платежа считается заключенным, если в нем наряду с другими существенными условиями договора купли-продажи указаны порядок, сроки и размеры периодических платежей.

Согласно п. 3 постановления Пленума ВХС Республики Беларусь от 16.12.1999 N 16 (в редакции постановления Пленума от 06.04.2005 N 7) при рассмотрении хозяйственным судом спора, вытекающего из договора, согласование существенных условий которого не нашло своего подтверждения, суд на основании норм законодательства, не позволяющих считать договор заключенным, должен указать на это обстоятельство в мотивировочной части судебного постановления.

Принимая во внимание, что в соответствии со ст. 276 ХПК Республики Беларусь хозяйственный суд апелляционной инстанции при пересмотре дела по апелляционной жалобе руководствуется правилами рассмотрения дел судом первой инстанции, апелляционная инстанция также обязана руководствоваться вышеназванным постановлением Пленума ВХС Республики Беларусь в случае выявления обстоятельств, не позволяющих считать исследуемый судом договор заключенным.

Как явствует из текста договора купли-продажи от 22.12.2003 г. N 5, в нем наряду с указанными сторонами существенными условиями, свойственными договору продажи недвижимости (ст. ст. 525, 526 ГК Республики Беларусь), стороны не согласовали такие существенные условия, которые присущи договору купли-продажи в кредит с рассрочкой платежа (сторонами не согласованы сроки внесения покупателем периодических платежей, размеры таких платежей). Несогласование этих условий стало поводом для возникновения спора между истцом и ответчиком. Указанное обстоятельство является основанием считать договор купли-продажи здания незаключенным (несостоявшимся).

Таким образом, хозяйственный суд первой инстанции вынес незаконное решение о расторжении договора, который в соответствии с требованиями ГК Республики Беларусь нельзя считать заключенным, в связи с чем обжалуемое решение по настоящему делу подлежит отмене с принятием нового постановления об отказе истцу в удовлетворении иска.