Корректировка Гражданского кодекса Республики Беларусь (далее – ГК), полагаем, в части прямого указания на возникновение права собственности у приобретателя по ст. 283 ГК желательна, но ее отсутствие отнюдь не повод отрицать, что добросовестный приобретатель наделяется законом правом собственности на приобретенную вещь в момент ее приобретения (в части движимого имущества) или в момент государственной регистрации (в части недвижимого имущества).
Не стоит указывать и на несовершенство отстаиваемого подхода, заключающееся в том, что он якобы защищает воров и посягает на самое ценное – право собственности. Это не так. Украденная вещь, равно как и вещь, выбывшая из владения собственника любым другим способом, помимо воли собственника, всегда будет истребована обратно. Речь же идет исключительно о тех жизненных ситуациях, когда владение движимой вещью (что презюмирует наличие у владельца титула собственника) или запись о праве собственности продавца на недвижимое имущество стали возможными только потому, что собственник выразил на это волю. Например, собственник передал станок в аренду третьему лицу. Недобросовестный арендатор произвел отчуждение арендуемого станка. Справедливым видится такое распределение риска, при котором отрицательные последствия недобросовестности арендатора возлагаются на собственника вещи, самостоятельно выбравшего себе контрагента и передавшего ему во владение вещь. Другой пример. Собственник заключил договор купли-продажи недвижимой вещи, который впоследствии был признан недействительным. До этого покупатель перепродал объект недвижимости третьему лицу, добросовестно полагавшемуся на запись в реестре о том, что собственником вещи является ее продавец. Риск последующей продажи объекта должен нести собственник, поскольку именно по его доброй воле сложилась ситуация, давшая возможность третьему лицу доверится записи в реестре и вступить в договорные отношения с лицом, правомочия распоряжения вещью которого в будущем будут оспорены. Повторимся: это не касается инцидентов кражи движимой вещи, внесения подложной записи в Единый государственный регистр недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним (далее – ЕГРНИ) и иных подобных казусов, исключающих участие собственника в создании видимости права у третьего лица.
Самойлов Е.Ю. соглашается с авторами, рассматривающими предоставление защиты приобретателю в качестве некой привилегии, которая не может быть навязана, и в связи с этим резюмирует: “… наступление эффекта публичной достоверности диспозитивно для добросовестного лица, поэтому оно вправе выбрать, ссылаться ему на внешний видимый фактический состав или на истинное материальное положение”. Проще говоря, автор примыкает к той части юридического сообщества, которая полагает, что не иначе как в судебном разбирательстве приобретатель может заявить о своем праве и только тогда, когда суд констатирует наличие всех остальных элементов состава добросовестного приобретения, это право у приобретателя возникнет <1>.
<1> Самойлов, Е.Ю. Публичная достоверность в гражданском праве: теоретическая конструкция и условия использования института [Электронный ресурс] / Е.Ю.Самойлов
В этих рассуждениях обнаруживается определенная недомолвка. Если и согласиться с тем, что наделение правом – привилегия, которую нужно еще принять, почему делать это обязательно в судебном процессе? Почему приобретатель, узнав о приобретении вещи у неуправомоченного лица, не вправе сообщить собственнику, что он намерен титул собственника оставить за собой? Подобное решение делает правовой статус приобретателя права собственности у неуправомоченного владельца неопределенным и непредсказуемым.
В условиях развитого торгового оборота отсутствие правил о защите добросовестного приобретателя, скорее, исключение из правила. Зарубежные практики тому подтверждение. Так, в наиболее основательном на сегодняшний день негосударственном своде частного права “Принципы, определения и модельные правила европейского частного права. Проект общей справочной схемы” (далее – DCFR) содержится целая глава о правилах добросовестного приобретения права собственности (Chapter 3: Good faith acquisition of ownership). В статье VIII:-3:101 DCFR прямо указывается на то, что собственник утрачивает, а приобретатель приобретает право собственности на вещь. В Комментариях к DCFR авторы обращают внимание, что в силу правила о добросовестном приобретении право собственности действительного собственника прекращается и возникает “новое” право собственности у добросовестного приобретателя (иначе говоря, собственность приобретается не производным, а первоначальным способом (как в случае, если бы объект впервые был создан лицом для себя)).
Здесь же отмечается, что объяснений необходимости наличия правила о добросовестном приобретении права собственности на купленную вещь несколько. Первое из них – доктринальное. Составители DCFR по результатам изучения отношения юридических наук государств – членов Европейского союза (далее – ЕС) к исследуемому вопросу приходят к выводу, что в этом блоке аргументации крайне сложно выделить в качестве доминантного какое-то одно объяснение. Где-то обсуждаемое правило основывают на необходимости подчеркивания особой функции владения вещью (презумпция того, что собственником вещи является тот, кто ею владеет), где-то указывается на то, что добросовестный приобретатель, приобретший вещь у лица, которое в свою очередь приобрело ее у действительного собственника, но по недействительной сделке, должен наделяться правом собственности, поскольку на собственника должны возлагаться негативные последствия ошибки в выборе контрагента, а кто-то пытается вывести правило о приобретении собственности по доброй совести на основании доктрины эстоппель (estoppel) (не только передача действительным собственником владения вещью, но и создание вокруг владельца такой обстановки, которая позволяет приобретателю добросовестно полагать, что такой владелец, если является не собственником, то, как минимум, правомочен на отчуждение вещи). Однако комментаторы уверены в том, что основное оправдание правила о приобретении права собственности у неуправомоченного лица – политическое, а не доктринальное: необходимость защиты и содействие развитию коммерческого оборота, устранение правовой неопределенности в отношениях сторон, предотвращение чрезмерных расходов на исследование судьбы приобретаемого имущества.
В этом отношении нам достаточно понимать одну важную вещь: будучи сводом унифицированных правил в области частного права, отображением правовой действительности большинства государств – членов ЕС, DCFR воспринял идею основной части западных правопорядков, зафиксировав правило о добросовестном приобретении права собственности (статья VIII:-3:101), при этом недвусмысленно указав, что возникает у приобретателя именно право собственности, а не что-то иное (например, не положение давностного владельца (continuous possession, глава 4, книга 8 DCFR)). И нам не следует понимать положения ст. 283 ГК как-то иначе, чем установление права собственности добросовестного приобретателя на приобретенное имущество (при наличии всей совокупности требуемых для этого обстоятельств).
В контексте рассматриваемого вопроса принципиально акцентирование внимания на таком условии приобретения права собственности приобретателем, как его добросовестность. Применительно к обороту недвижимости, принимая во внимание принципы ведения ЕГРНИ, следует исходить из презумпции добросовестности лица, которое, действуя с намерением приобрести право, полагалось на данные ЕГРНИ о том, кому принадлежит это право или кто вправе его установить. Эта презумпция может быть опровергнута конкретными фактическими обстоятельствами: наличием в ЕГРНИ записи об оспаривании права продавца (никак не в форме записи об аресте как обеспечительной мере в рамках обращения взыскания на объект недвижимости), иной осведомленности приобретателя о наличии оснований для оспаривания прав продавца в отношении объекта сделки или полномочий по распоряжению им.
При этом в условиях надлежащего функционирования реестра недвижимости (соблюдение основных начал его ведения), что объективно имеет место в случае с ЕГРНИ, достаточным является одно только доверие его содержимому, без необходимости подробной экспертизы судьбы приобретаемого объекта. Проще говоря, если продавец записан в ЕГРНИ в качестве собственника вещи, если в ЕГРНИ отсутствуют сведения об оспаривании права собственности продавца и приобретателю не известны иные обстоятельства, заставляющие серьезно сомневаться в праве или полномочии продавца, то приобретатель должен приобретать право собственности на вещь. В этом колоссальная с точки зрения оборота ценность ЕГРНИ и положений ст. 283 ГК в совокупности.
Как только мы признаем обратное решение (последующее оспаривание записи о праве собственности продавца влечет безусловное оспаривание права приобретателя), мы катастрофически подрываем оборот, привносим в него существенную долю нестабильности и повышаем издержки всех тех, кто интересуется приобретением определенной вещи, причем увеличиваем эти издержки в некотором смысле напрасно, поскольку даже подобное исследование истории вещи не даст ее приобретателю гарантий истребования вещи обратно.
Выше мы уже упоминали, что публичная достоверность способна, по своей сути, создать не только право собственности у приобретателя, но и иные права. Принцип добросовестного приобретения права собственности является отправной точкой для обоснования приобретения по доброй совести иных прав, нежели право собственности. И здесь нас в первую очередь интересуют вещные обеспечительные права (залог, обеспечительная собственность, перевод правового титула на вещь и пр.), предоставляемые несобственником либо тем, кто не вправе от имени собственника действовать с указанной целью.
В отечественном законодательстве подобная возможность приобретения обеспечительных прав прямо не предусмотрена.
Вместе с тем добросовестное приобретение обеспечительных прав знакомо большинству развитых правопорядков. Поэтому и авторы DCFR не могли обойти его стороной. Так, приобретению обеспечительных прав добросовестным приобретателем посвящены статьи IX.-2:108 “Добросовестное приобретение обеспечительного права” и IX.-2:109 “Добросовестное приобретение обеспечительного права на обремененное телесное имущество” DCFR. Комментаторы DCFR указывают, что подобного рода защита предоставляется в интересах как конкретного лица (добросовестного приобретателя), так и всего коммерческого оборота в целом. Эффективность рынка повышается, как только его участники получают уверенность в защите своих ожиданий относительно распорядительных возможностей своих контрагентов. Вместе с тем, поскольку обратной стороной такой защиты является обременение чужого имущества (действительный собственник вынужден считаться с установленным неуправомоченным лицом обременением принадлежащей собственнику вещи), только доверия одного контрагента по отношению к другому недостаточно. Напротив, необходимо соблюдение комплекса дополнительных и объективных требований.
Ведь более чем оправданно и логично признать возможность приобретения обеспечительного права от несобственника, если правопорядок допускает возможность приобретения в силу доброй совести права собственности, а значит, принудительную утрату права собственности прежним собственником. Каковы могут быть причины непризнания в качестве правового первого явления при признании второго? Полагаем, таких причин нет. В условиях слабой активности законодателя единственно возможным видится признание судебной практикой возможности добросовестного приобретения обеспечительного права. Речь ведь не идет о создании новых норм (на что могли бы возразить критики нормотворческой функции судов), вопрос лишь в логичном и последовательном применении тех принципов и правил, которые уже имеются в законе. Так, обоснованием приобретения обеспечительного права у неуполномоченного лица могло бы быть применение по аналогии положений ст. 283 ГК в сочетании с абз. 9 ч. 2 ст. 2 ГК.
Именно так поступил Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, осознавая необходимость защиты сделок обеспечения, когда признал возможность приобретения права залога лицом, которое, действуя с намерением приобрести это право, действовало добросовестно и полагалось на внешние атрибуты управомоченности лица, создавшего обременение. Рассматривая в порядке надзора дело, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации установил, что общество “К” приобрело у общества “М” несколько объектов недвижимости и спустя некоторое время, уже будучи собственником, заложило их банку “И” в обеспечение исполнения обязательств общества “Ф” перед банком по кредитному договору. Впоследствии договор купли-продажи недвижимости, заключенный между обществами “М” и “К”, был признан недействительным по мотиву совершения сделки с заинтересованностью аффилированного лица. Естественно, встал вопрос о реституции по недействительной сделке. До рассмотрения дела Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации суды трех инстанций в основном рассуждали о наличии оснований недействительности сделки и, обнаружив их, обязали продавца вернуть покупателю полученные денежные средства, а покупателя – вернуть объект недвижимости. Но суды проигнорировали то обстоятельство, что спорные объекты были переданы в залог банку “И” в тот момент, когда договор купли-продажи недвижимости еще не был признан недействительной сделкой. И здесь Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, следуя передовым европейским правовым технологиям, указал, что поскольку банк “И” предоставляя обществу “Ф” денежные средства под залог недвижимости, полагался на записи о праве собственности другого лица – залогодателя (общества “К”) – на указанные объекты в государственном реестре, действуя разумно и проявляя требующуюся осмотрительность, не мог установить наличие признаков приобретения залогодателем объекта ипотеки по сделке с заинтересованностью, то оснований для выводов о признании банка “И” недобросовестным залогодержателем и о прекращении ипотеки не имелось <2>.
<2> Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 26.07.2011 N 2763/11 [Электронный ресурс]
Добросовестное приобретение обеспечительных прав является логическим продолжением практического применения принципа добросовестного приобретения права собственности. Именно по этой причине в другом деле Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации признал залог прекратившимся, поскольку он был создан лицом, зарегистрировавшим на себя право собственности на заложенный объект мошенническим путем, т.е. способом, исключающим добровольную передачу объекта действительным собственником <3>. Как мы помним, добросовестное приобретение права собственности также исключается, если собственник утратил владение помимо своей воли или воли того, кому он передал вещь во владение.
<3> Бевзенко, Р.С. Государственная регистрация прав на недвижимое имущество: проблемы и пути решения [Электронный ресурс] / Р.С.Бевзенко
В ходе реформы гражданского законодательства Российской Федерации положения Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК России) о том, кто вправе создать залоговое право, существенно пересмотрены. Теперь в ч. 2 п. 2 ст. 335 ГК России содержится ясное указание на то, что если право залога приобретено добросовестным залогодержателем, то действительный собственник имущества вынужден с этим считаться.
Как видим, в очередной раз законодатель в законе отражает уже зафиксированные в практике судов правовые решения. Вышеизложенное свидетельствует о необходимости выработки судами правовых позиций по вопросам, не нашедшим отражения в законодательстве, повышении их роли в сфере отечественного правоприменения, недопущении случаев самоустранения от решения правовых проблем и принятия несправедливых и, как следствие, неправомерных решений лишь в силу несовершенства норм позитивного права или его пробельности. Применительно к тем вопросам, что обсуждались выше, это означает признание за добросовестным приобретателем (в терминологии ст. 283 ГК) права собственности на имущество (как движимое, так и недвижимое), предоставление защиты добросовестному залогодержателю в форме сохранения залога на тот случай, когда установлено, что имуществом распорядилось неуполномоченное лицо, а равно защита кредитора в любых других подобных условиях, когда обеспечение создано неуправомоченным лицом, а лицо, в пользу которого обременение установлено, не знало и не могло об этом знать (или, как говорится в тексте DCFR, “как разумно предполагается, не могло знать”). Касаемо оборота недвижимости все указанное невозможно в том числе, если нет понимания предназначения ЕГРНИ.