Единый государственный регистр юридических лиц и индивидуальных предпринимателей.
В повседневной жизни, за редким исключением, наверное (оформление обеспечения банками), сделки с недвижимым имуществом совершаются достаточно редко (в том смысле, что отдельно взятый субъект не заключает договоры по поводу недвижимости ежедневно и тем более по несколько договоров в день). Поэтому получение информации из Единого государственного регистра недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним (далее – ЕГРНИ) на платной основе не так и принципиально (п. 6 ст. 29 Закона Республики Беларусь от 22.07.2002 N 133-З “О государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним”). С учетом того что сделке с недвижимостью предшествует достаточно серьезная подготовка сторон (причина тому – ценность недвижимого имущества как объекта гражданского оборота), ожидание выписки из ЕГРНИ в течение трех рабочих дней кажется вполне приемлемым. Полагаем, что не ошибемся, если предположим, что среднестатистического участника оборота, имеющего намерение заключить сделку с недвижимостью, в большей мере интересует, действительно ли его контрагент является собственником (иным правообладателем) конкретного объекта недвижимого имущества. И эти сведения он узнает из выписки из ЕГРНИ.
И напротив, при совершении большинства сделок в коммерческом обороте (исключение разве что составляет оборот малоценного имущества) стороне будущей сделки важно понимать, существует ли его будущий контрагент в действительности, не находится ли он в процессе ликвидации, экономической несостоятельности, кто его руководитель. Причем информация о руководителе играет если не первостепенную, то крайне принципиальную роль. С одной стороны, вся эта информация содержится в Едином государственном регистре юридических лиц и индивидуальных предпринимателей (далее – ЕГРЮЛ), с другой – существуют необоснованные препятствия к ее получению заинтересованными лицами.
Заботясь об административной функции ЕГРЮЛ, нельзя забывать и о принципиальной важности обеспечения условий стабильности торгового оборота. Действующее законодательство провозглашает в качестве принципа функционирования ЕГРЮЛ открытость и доступность для всеобщего ознакомления информации, содержащейся в ЕГРЮЛ, а одной из целей ведения ЕГРЮЛ видит информирование юридических и физических лиц о сведениях, содержащихся в ЕГРЮЛ (см. соответственно п. 3, 4, 18 Положения о Едином государственном регистре юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, утвержденного постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 23.02.2009 N 229 “О Едином государственном регистре юридических лиц и индивидуальных предпринимателей” (далее – Положение о Едином регистре)). В то же время доступ к информации, содержащейся в ЕГРЮЛ, ограничен в том смысле, что получить информацию можно только на платной основе. Помимо того, что заинтересованное лицо несет материальные расходы на получение информации, необходимой ему для того, чтобы быть хотя бы минимально уверенным в контрагенте, не стоит забывать и о потраченном времени на ее ожидание. Это лишь одна часть проблемы <1>.
<1> Казалось бы, с получением информации из ЕГРНИ происходит ровным счетом все то же самое: внесение платы, ожидание информации. Тонкость же в том, что, как уже указывалось, сделки с недвижимостью совершаются не так часто, к тому же они лишь часть общего числа совершаемых предпринимателем сделок. Проблема же получения минимальной информации о будущем контрагенте, включая его руководителя, является общей для всех совершаемых сделок.
Сложность возникает и в том, что, даже получив нужные сведения из ЕГРЮЛ, заинтересованная сторона (сторона по сделке) не имеет представления о том, какова ценность этой информации (и есть ли она вообще), как обладание таковой позволит ей в будущем при оспаривании договора на основании подписания его лицом, не являющимся директором контрагента, защитить свои права, настояв на действительности договора. И снова причина тому – отсутствие сколько-нибудь ясных ответов на это (по меньшей мере, ориентиров на них) в законе, судебной практике и научной литературе.
Как отмечалось выше, ЕГРЮЛ Положением о Едином регистре позиционируется в качестве открытого и доступного источника информации лишь на том основании, что любое заинтересованное лицо вправе за плату запросить информацию о юридическом лице или индивидуальном предпринимателе, если только заявленная информация не содержит сведений, составляющих государственные секреты, банковскую или иную охраняемую законом тайну. Сведения представляются Министерством юстиции Республики Беларусь или регистрирующими органами по запросу юридического лица (заявлению физического лица). Запросы (заявления) на получение информации из ЕГРЮЛ могут быть представлены в Министерство юстиции Республики Беларусь в электронном виде посредством веб-портала ЕГРЮЛ. В итоге мы наблюдаем самую обыкновенную административную процедуру, которую инициирует заинтересованное лицо, предварительно ее оплатив, а исполняет ее государственный орган. Все бы ничего, если бы не платный характер услуги и не пять (для заявлений физических лиц) и семь дней (для запросов юридических лиц) ожидания запрошенной информации (п. 20 Положения о Едином регистре).
Сведения ЕГРЮЛ (о точном наименовании юридического лица, его местонахождении, руководителе) востребованы постоянно. Когда заключается одна сделка в месяц, возможно, скорость получения информации не имеет принципиального значения. Но в случаях, когда потребность в информации из ЕГРЮЛ постоянна и практически ежедневна, следование той процедуре, которую нам предлагает Положение о Едином регистре, затруднительно. Поэтому основная масса предпринимателей заключает сделки, в лучшем случае полагаясь исключительно на документы, представленные им их будущими контрагентами, которые вполне могут быть в неактуальной редакции. Этим правопорядок подталкивает участников коммерческого оборота к совершению сделок с рисками, которые, по большому счету, еще на первоначальном этапе можно было бы либо не допустить, либо минимизировать.
Именно по этой причине в Российской Федерации существует свободный и бесплатный (если информация представляется в форме электронного документа) доступ к базе данных государственных реестров, содержащих сведения о создании, реорганизации и ликвидации юридических лиц, приобретении физическими лицами статуса индивидуального предпринимателя, прекращении физическими лицами деятельности в качестве индивидуальных предпринимателей. Сторона сделки на этапе подготовки к ее заключению может беспрепятственно получить всю необходимую для совершения сделки информацию, убедившись в том, что ее потенциальный контрагент действительно существует, а от его имени вправе выступать соответствующее лицо <2>. Полагаем, что вот это и есть настоящая открытость и доступность реестра.
<2> Для этих целей используется сервис “Предоставление сведений из ЕГРЮЛ / ЕГРИП о конкретном юридическом лице / индивидуальном предпринимателе в форме электронного документа”, размещенный на официальном сайте Федеральной налоговой службы Российской Федерации в сети Интернет. В ответ на отправленный запрос заинтересованное лицо получает выписку из соответствующего реестра в электронной форме, содержащую квалифицированную электронную подпись и равнозначную выписке на бумажном носителе, подписанной собственноручной подписью должностного лица налогового органа и заверенной печатью налогового органа, либо справку об отсутствии запрашиваемой информации в соответствующем реестре в электронной форме, также подписанную усиленной квалифицированной электронной подписью и равнозначную справке об отсутствии запрашиваемой информации на бумажном носителе, подписанной собственноручной подписью должностного лица налогового органа и заверенной печатью налогового органа.
Отметим, что возможность получения выписки в электронной форме, усиленной квалифицированной электронной подписью, появилась относительно недавно. До этого Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации допустил представление в суд распечатанной на бумажном носителе и заверенной подписью лица копии страницы официального сайта регистрирующего органа в сети Интернет (п. 3 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17.02.2011 N 12 “О некоторых вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в редакции Федерального закона от 27.07.2010 N 228-ФЗ “О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации”).
Полагаем, следует в целях защиты и прочности гражданского оборота в нашей стране использовать подход, заложенный в российском законодательстве <3>.
<3> Мы не призываем во всех без исключения случаях отказаться от взимания платы за представление выписок из ЕГРЮЛ. Но как минимум в тех случаях, когда они представляются в форме электронного документа (по большей части участникам оборота это и нужно), доступ должен быть бесплатным.
Еще раз обратим внимание, что потенциальной стороне сделки важно понимать, существует ли контрагент и кто его руководитель. Это тот минимум, который доступ к ЕГРЮЛ должен давать обороту. Получив из публичного источника, построенного в том числе на принципе достоверности содержащейся в нем информации, сведения о государственной регистрации юридического лица, его руководителе, сторона будущей сделки вправе добросовестно и разумно ожидать, что такое юридическое лицо действительно существует, а соответствующее физическое лицо является его руководителем либо функции управления переданы конкретной компании (индивидуальному предпринимателю). Эти добросовестность и разумные ожидания и должны защищаться правом, т.е. последнее должно давать гарантию того, что заключенная сделка не будет оспорена лишь по тому основанию, что, как впоследствии оказалось, соответствующее физическое лицо, действовавшее в качестве руководителя на момент совершения сделки, назначено неправомерно.
Выше, анализируя проблематику публичной достоверности применительно к ЕГРНИ, мы уже указывали, что только публичности данных соответствующего реестра для защиты bona fides стороны сделки недостаточно. Необходима в том числе правовая основа, вызывающая материально-правовой эффект доверия лица к данным реестра. Если нормативным обоснованием возникновения права собственности на объект недвижимого имущества у добросовестного приобретателя являются положения ст. 283 Гражданского кодекса Республики Беларусь (далее – ГК), то аналогичных положений, сохраняющих сделку на случай признания решения о назначения директора недействительным, как и в случае с защитой добросовестного приобретателя обеспечительного права, ГК не содержит.
В реальной жизни мы имеем следующее. Две стороны заключают договор, начинают его исполнять, а зачастую и вовсе исполняют целиком. В дальнейшем акционеры (участники) одной стороны оспаривают решение общего собрания акционеров (участников) общества, на котором принималось решение о назначении конкретного физического лица руководителем этого общества (если отдельно не будет указано иное, то под решением собрания мы будем понимать в том числе и решение, принятое на заседании наблюдательного совета). Причины оспаривания решения общего собрания акционеров (участников) разнообразны: нарушение порядка подготовки, созыва и проведения общего собрания, принятие решения по вопросу, не входящему в повестку дня общего собрания, отсутствие кворума на общем собрании, нарушение правил голосования и многие другие.
Мотивы, побудившие акционеров (участников) к оспариванию, также различны. Ими могут быть простое желание акционера (участника) пресечь злоупотребление другого акционера (участника), создавшего видимость проведения собрания в корыстных целях (например, назначившего себя директором), проведение собрания лицами, не имеющими никакого отношения к обществу в принципе (мошенничество или т.н. рейдерство), либо банально акционеры (участники) желают таким образом освободить общество – сторону сделки от “неудобных” обязательств. Однако следует понимать: решения общих собраний оспариваются не ради цели оспаривания, а для того, чтобы устранить тот правовой эффект, который породило признанное недействительным решение общего собрания <4>.
<4> Специально не обсуждаем случай признания недействительным решения собственника (физического лица) унитарного предприятия, поскольку, как видится, трудностей он не вызывает, ведь для принятия такого решения не требуется соблюдение специальной процедуры, присущей проведению общего собрания акционеров (участников), и к тому же нет очевидных проблем в изъявлении воли одного-единственного лица. К тем же ситуациям, когда собственником унитарного предприятия является хозяйственное общество, а решение о назначении директора унитарного предприятия принимается решением общего собрания общества, целиком применимы все те рассуждения, что озвучиваются в настоящем исследовании.
1. Белорусской правовой действительности даже в самом широком ее проявлении неизвестно деление решений общих собраний акционеров (участников) на категории “ничтожные” и “оспоримые”, или, как еще их принято называть, не имеющие юридической силы или признанные недействительными в судебном порядке <5>. Отметим, что в Российской Федерации начало дифференцированного подхода к порочным решениям общих собраний было положено еще в 1997 году. Так, появилось постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 02.04.1997 N 4/8 “О некоторых вопросах применения Федерального закона “Об акционерных обществах” (далее – постановление N 4/8) (в настоящее время утратило силу). В п. 9 постановления N 4/8 было указано, что “в случаях, когда стороны, участвующие в рассматриваемом судом споре, ссылаются в обоснование своих требований или возражений по иску на решение общего собрания акционеров, но при этом судом установлено, что данное решение принято с нарушением компетенции общего собрания акционеров, при отсутствии кворума, предусмотренного Законом, либо с иным существенным нарушением законодательства, суд должен исходить из того, что такое решение не имеет юридической силы (в целом или в соответствующей части) независимо от того, было оно оспорено кем-либо из акционеров или нет, и разрешить спор, руководствуясь нормами закона”. Затем эта же мысль была повторена в п. 26 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 18.11.2003 N 19 “О некоторых вопросах применения Федерального закона “Об акционерных обществах”. И наконец, в настоящее время категория ничтожности решения собрания зафиксирована в гл. 9.1 Гражданского кодекса Российской Федерации <6>.
<5> См. гл. 6 постановления Пленума Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь от 31.10.2011 N 20 “О некоторых вопросах рассмотрения дел с участием коммерческих организаций и их учредителей (участников)”.
<6> См.: Степанов, Д.О. Ничтожность решений общих собраний акционеров / Д.О.Степанов // Корпоративный юрист. – 2005. – N 1. – С. 28.
Нарушение установленного законом или уставом порядка проведения общего собрания может послужить основанием признания принятого на собрании решения недействительным. Вместе с тем характер допущенных нарушений может быть разным, следовательно, разным может быть и подход к решению вопросов порочности решения. В одних случаях, когда допущенное нарушение является грубым, неприемлемым ни при каких условиях, принято говорить о том, что такое решение изначально не имело юридической силы, оно ничтожно (если попытаться провести некоторую аналогию со сделками). Соответственно отдельный иск для установления недействительности такого решения не нужен, достаточно сослаться на его юридическое ничто в обоснование своих возражений или требований. В других случаях нарушение менее принципиально, поэтому правопорядок допускает его действительность на период до специального обжалования в судебном порядке (происходит ровным счетом то, что мы наблюдаем в случае с оспоримыми сделками). Российская судебная практика, а в настоящее время и законодательство пошли по пути отнесения к типу грубых нарушений, влекущих ничтожность решения: принятия решения при отсутствии компетенции, кворума для проведения собрания или принятия решения, а также принятия решения по вопросу, не включенному в повестку дня общего собрания. Объясняется это тем, что допущенные нарушения (пожалуй, за исключением принятия решения, не включенного в повестку дня собрания) попирают фундаментальные правила образования и выражения воли юридического лица <7>.
<7> Забоев, К.И. Публичная достоверность Единого государственного реестра юридических лиц и воля юридического лица [Электронный ресурс] / К.И.Забоев
Таким образом, российский правопорядок в настоящее время четко разделяет решения на не имеющие юридической силы (в дальнейшем будем называть их также ничтожными решениями) и все остальные, принятые с тем или иным пороком (далее – оспоримые решения).
2. Логичным продолжением деления порочных решений общих собраний акционеров (участников) на ничтожные и оспоримые является выяснение момента, с которого соответствующее решение признается недействительным. Если с первой категорией решений нет никаких сложностей, поскольку они недействительны (не имеют юридической силы) с момента их принятия, то с типом решений, относимых к оспоримым, ситуация несколько сложнее. Существует две позиции относительно того, с какого момента оспоренное в судебном порядке решение становится недействительным. Первая из них (ее предлагает Телюкина М.) исходит из того, что решение становится недействительным только с момента вступления в силу решения суда, другая (ее отстаивает Добровольский В.И.), напротив, выдвигает идею аннулирования решения с момента его появления, т.е. ретроспективно, как в случае с признанием недействительной оспоримой сделки <8>. При этом сторонники первой точки зрения настаивают на том, что с даты вступления в силу решения суда недействительным признается не только оспоримое решение, но и ничтожное (когда суд указывает среди прочего на данное обстоятельство). Сразу же хотелось бы обратить внимание на некоторую неточность такого понимания. Ничтожное решение является таковым никак не с момента вынесения решения суда, а с первого дня его принятия. Судебным же актом лишь публично об этом объявляется. Уточнив таким вот образом первую точку зрения, ее можно свести к тому, что она отстаивает идею признания оспоримого решения недействительным с даты вступления в законную силу соответствующего решения суда. Решение, не имеющее юридической силы (ничтожное решение), является таковым изначально.
<8> Маковская, А.А. Правовые последствия недействительности решений общего собрания акционеров и совета директоров акционерного общества [Электронный ресурс] / А.А.Маковская
Нужно отметить, что за каждым из озвученных убеждений кроется в своей основе одно и то же соображение – защита интересов. Сторонники придания недействительности исключительно будущего характера защищают интересы контрагентов по сделкам, поскольку признание недействительным решения собрания ретроспективно обязательно подорвет интересы и ожидания таких контрагентов, ведь заключенная сделка также неизбежно будет признана недействительной. Поэтому и предлагается считать, что признание недействительным оспоримого решения общего собрания имеет эффект лишь на будущее. Сторонникам же противоположного взгляда приоритетной видится, напротив, охрана интересов акционеров (участников) общества. Они также полагают, что признание оспоримого решения недействительным или судебная констатация его ничтожности должны влечь признание всех последующих сделок недействительными (и не только сделок, аннулирование действия ожидает все совершенные на основе оспоренного решения юридически значимые действия), поэтому и делают вывод о том, что недействительность должна иметь ретроспективный эффект. Как видим, оба мнения сходятся в том, что недействительность решения влечет недействительность совершенных в последующем сделок (возможность признания сделок таковыми), но по-разному расставлены приоритеты и предлагаются различные подходы к определению времени, с которого решение собрания считается недействительным.
На наш взгляд, очевидным является тот факт, что признанное недействительным оспоримое решение общего собрания должно иметь ретроспективный эффект. Если решение собрания признано недействительным, значит, оно равнозначно юридическому нулю и таковым является с первого дня своего появления. В этом отношении мы согласны с Забоевым К.И. <9>.
<9> Забоев, К.И. Указ. соч.
Решение собрания признается недействительным по причине нарушения положений закона и / или учредительного документа общества, устанавливающих требования к порядку созыва, подготовки, проведения собрания, оформления принятого на общем собрании акционеров (участников) решения. Если мы признаем перспективный эффект недействительности оспоримого решения, мы тем самым согласимся и одобрим то самое нарушение закона или учредительного документа общества на период до аннулирования решения. Представляется, подобное положение неприемлемо.
Вышеуказанное имеет отношение к последствиям недействительности оспоримых решений. Попытка объяснить эффект недействительности оспоримого решения собрания на перспективу, безусловно, связана со стремлением отстоять совершенные до установления недействительности юридически значимые действия, включая сделки.
Мы подошли к третьему, самому важному аспекту. Выше было установлено, что решения собраний бывают двух категорий: ничтожные и оспоримые. Ничтожные решения не имеют юридической силы изначально независимо от вынесения решения суда о ничтожности решения, оспоримые же решения лишаются правового эффекта ретроспективно по вступлении в законную силу решения суда о признании решения собрания недействительным (до наступления этого момента право относится к такому решению как к надлежащим образом принятому).
После принятия любого из указанных решений могла быть совершена сделка (именно эта категория юридических фактов для нас имеет решающее значение). Установление недействительности решения собрания (будь оно ничтожным или оспоримым) ставит вопрос о его влиянии на судьбу совершенной сделки.
Маковская А.А. придерживается подхода, в соответствии с которым признание решения собрания недействительным независимо от того, признано оно таковым по решению суда или не имело юридической силы изначально, “не влечет и не должно влечь” никаких правовых последствий для тех правовых отношений, которые возникли на основании этого решения. Если вспомнить, что Маковская А.А. поддерживает концепцию, выдвинутую Телюкиной М., о том, что недействительность (независимо от основания) должна иметь исключительно перспективный эффект, то ее представления о соотношении недействительности решения собрания и заключенной на его основании сделки выглядят логично и в некоторой степени даже справедливо, ведь добросовестный контрагент получает защиту. Но у такого подхода есть два существенных недостатка <10>. Первый основан на том, что идея придания недействительности решения собрания перспективного эффекта противоречит как содержанию охватываемого ею явления в частности, так и классическим представлениям о недействительности, известным нам по учению о недействительности сделок. Второй недостаток позиции Маковской А.А. в том, что она защиту контрагентов по сделке ставит во главу угла даже в тех ситуациях, когда директор был назначен неправомерно, т.е. против воли тех, кто вправе был принимать решение о его назначении. Аргумент автора о том, что “такие риски являются неотъемлемой частью корпоративных правоотношений, связывающих их и общество”, не убедителен. Мы ведь не отказываем собственнику украденной вещи в ее виндикации по тому основанию, что существование вещи само по себе предполагает посягательство на нее со стороны третьих лиц, а потому лицо, изъявившее желание приобрести вещь (любое другое имущество), должно нести риски неправомерного изъятия такой вещи.
<10> Маковская, А.А. Указ. соч.
Наиболее транспарентной и логически завершенной является позиция Забоева К.И., уверенного в том, что ничтожное решение в любом случае является основанием для аннулирования сделки и, напротив, таковым не является оспоримое решение, признанное в установленном порядке недействительным <11>.
<11> Забоев, К.И. Указ. соч.
Автор полагает, что такие правовые подходы находят подтверждение и в практике Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Рассмотрим указанное на конкретном примере.
Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации отказал ЗАО “Б” в иске к ООО “С” о признании незаключенным договора от 28.08.2005 N 5 на ведение реестра владельцев ценных бумаг ЗАО “Б” <12>. Существо же спора, по сути, сводилось к обсуждению вопросов не заключения договора, а его недействительности, поскольку полномочия директора ЗАО “Б” К., назначенного решениями совета директоров, были признаны недействительными (после заключения оспариваемого договора). Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации указал, что оспариваемый договор заключен в то время, когда решение совета директоров общества об очередном назначении на должность К. еще не было признано недействительным, ЕГРЮЛ на дату заключения договора также содержал информацию о К. как руководителе ЗАО “Б” и в материалах дела не было доказательств того, что ООО “С”, подписывая договор, знало или должно было знать о том, что решение совета директоров ЗАО “Б” о назначении К. генеральным директором недействительно.
<12> Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 24.07.2007 N 3259/07.
Из материалов другого дела следует, что решения наблюдательного совета признаны недействительными после того, как признано таковым решение общего собрания акционеров об избрании членов наблюдательного совета (решение принято при отсутствии кворума) <13>. В этом деле мы наблюдаем отсутствие формирования воли ЗАО “Б” на назначение директора, но, тем не менее, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации полагает возможным сохранить действие сделки, приняв во внимание ряд релевантных факторов.
<13> Архив Арбитражного суда Иркутской области. – 2006. – Дело N А19-30678/05-53.
Пересматривая в порядке надзора дело по виндикационному иску ООО “П”, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации прямо указал, что “признание судом недействительными указанных решений само по себе не является основанием для того, чтобы считать ничтожными сделки этого юридического лица, совершенные до признания рассмотренных решений недействительными” <14>.
<14> Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 02.06.2009 N 2417/09.
В таком ключе не совсем понятен вывод Забоева К.И. о том, что практика Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации выработала два простых подхода: если решение собрания ничтожно, то недействительной признается и сделка, если же решение собрания оспоримо, то публичная достоверность ЕГРЮЛ в совокупности с иными факторами, свидетельствующими о добросовестности второй стороны сделки, “исцеляет” сделку, дарует ей жизнь <15>. Внимательное же изучение правовых подходов, заложенных в судебные акты высшей судебной инстанции (в тот период), напротив, не дает поводов для подобных умозаключений: Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации не проводил в жизнь правило о безусловной зависимости действительности сделки от типа порочности решения собрания.
<15> Забоев, К.И. Указ. соч.
В любом случае Президиуму Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации стоит отдать должное, ведь он принимал решения о сохранении сделок, совершенных директором, чьи полномочия оспорены, в условиях, когда формально Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК России) подобной возможности не предполагал (в этом положении в настоящее время находится ГК). Так, согласно п. 1 ст. 183 ГК России при отсутствии полномочий действовать от имени другого лица или при превышении таких полномочий сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии прямо не одобрит данную сделку (ст. 184 ГК). Если назначение директора оспорено, значит, соответствующее лицо никогда не имело права выступать от имени юридического лица (без доверенности, разумеется). А если это так, то с учетом положений ст. 183 ГК России сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица. Но с таким развитием событий не могли согласиться добросовестные участники гражданского оборота, поскольку, вступая в сделку, они имели намерение создать договорную связь с компанией, а не физическим лицом, представлявшим ее интересы. Указание на то, что обязанным по сделке является не юридическое лицо, а физическое, подрывало разумные ожидания второй стороны и в конечном счете – коммерческий оборот. Это прекрасно осознавала высшая судебная инстанция, поэтому при рассмотрении конкретных дел она периодически апеллировала к добросовестности второй стороны договора, ее неосведомленности о том, что директор на самом деле не был таковым, и пр.
После внесения изменений в ГК России (в рамках проводимой реформы гражданского законодательства) в законе появилась норма, непосредственным образом закрепляющая защиту добросовестных участников оборота при совершении сделок с лицами, полномочия которых впоследствии признаны недействительными. Так, согласно ч. 2 п. 2 ст. 51 ГК России лицо, добросовестно полагающееся на данные единого государственного реестра юридических лиц, вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам. Юридическое лицо не вправе в отношениях с лицом, полагавшимся на данные единого государственного реестра юридических лиц, ссылаться на данные, не включенные в указанный реестр, а также на недостоверность данных, содержащихся в нем, за исключением случаев, если соответствующие данные включены в указанный реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица. Таким образом, в борьбе интересов акционеров (участников) общества и добросовестного контрагента побеждает публичная достоверность ЕГРЮЛ, сохраняя сделку в той форме, на которую рассчитывала добросовестная сторона (т.е. без замены стороны в договоре с юридического лица на лицо физическое, как это вытекало из прежней редакции ст. 183 ГК России). Исключением из этого правила является включение в ЕГРЮЛ сведений, которым доверяет третье лицо, в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица. В таком случае, когда сделка от имени юридического лица совершена лицом, у которого отсутствуют какие-либо полномочия, подлежат применению положения ст. 183 ГК России <16>.
<16> Абзац третий пункта 122 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 “О применении судами положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”.
Полагаем, такими же должны быть и правовые подходы в практике судов Республики Беларусь при решении споров на основании действующего ГК. Для начала целесообразно закрепить деление недействительных решений собраний (включая решения, принимаемые наблюдательным советом) на ничтожные и оспоримые. Если решение общего собрания о назначении директора признано недействительным, то первым делом нужно выяснить, была ли сформирована воля акционеров (участников) общества на избрание лица директором (передачу функций управления третьему лица на основании гражданско-правового договора): был ли кворум для проведения собрания, принятия решения, не нарушена ли компетенция соответствующего органа управления. Если это все выполнялось, значит, решение собрания не ничтожно, а оспоримо (пусть уже и признано недействительным), видимость назначения создана доброй волей компетентных и управомоченных лиц, соответственно доверие контрагента данным ЕГРЮЛ гарантирует ему защиту: сделка должна признаваться действительной и обязывающей юридическое лицо, от имени которого она совершалась.
И напротив, если наблюдательный совет принял решение о назначении директора, тогда как решение этого вопроса относилось к компетенции общего собрания (или наоборот), либо для принятия решения на собрании отсутствовал кворум, то следует исходить из того, что воля тех, кто уполномочен на избрание директора, не выражена, а доверие добросовестного участника сведениям ЕГРЮЛ уходит на второй план. Публичная достоверность как комплекс правил и решений, имеющих цель защитить гражданский оборот, уступает интересам бенефициаров (акционеров, участников общества), не создавших собственными действиями видимость полномочий у лица как директора. В противном случае мы провоцируем мошенничество в вопросе корпоративного управления компанией. Отметим, что применительно к виндикации заложен тот же принцип: вещь виндицируется у добросовестного приобретателя, если она была похищена у собственника либо последний лишился вещи иным способом против собственной воли.
Принятие мер по обеспечению свободного и бесплатного доступа к ЕГРЮЛ, постижение правил о делении порочных решений собраний на ничтожные и оспоримые, защита добросовестности контрагента при оспоримости решения – все это, полагаем, укрепит оборот и повысит качество принимаемых судебных актов по конкретным делам.
Напоследок нужно обратить внимание: лишь предполагается, что лицо, заключившее сделку с компанией, интересы которой представляло другое лицо, указанное в ЕГРЮЛ в качестве руководителя, добросовестно. Эта презумпция, безусловно, должна опровергаться во всех тех случаях, когда будет доказано, что другая сторона не могла не знать о дефектности полномочий руководителя.