В действующем Уголовном кодексе Республики Беларусь (далее – УК) нормы о соучастии в преступлении и об организованных формах преступной деятельности расположены последовательно (ст. 16 – 19 УК) в главе “Преступное деяние”. В Уголовном кодексе Российской Федерации (далее – УК РФ) аналогичные нормы и вовсе размещены в главе 7 “Соучастие в преступлении”. Такой подход к соотношению соучастия и организованных форм преступной деятельности характерен для законодательства и основывается на традиционной уголовно-правовой догматике.
Однако как движение мысли в верном направлении видится предложение ряда авторов разделять формы и виды соучастия в преступлении и формы организованной преступной деятельности. Следует отметить, что число сторонников такого подхода увеличивается.
Наличествующие расхождения авторов в интерпретации тех или иных форм соучастия и их классификации представляются сколь естественными, столь и легко преодолимыми. В данной статье читателям предлагается ознакомиться с содержанием пока еще разрозненных высказываний ученых по исследуемому вопросу.
Рассмотрение организованной преступной деятельности в рамках института соучастия является данью традиции сквозного и линейного деления форм совместного совершения преступлений. Мысль о принадлежности организованных форм преступной деятельности соучастию достаточно однозначно обозначил Л.Д.Гаухман: “Соучастие дифференцируется на формы по объективному критерию – характеру объективной связи между соучастниками, т.е. по характеру объединения и способу взаимодействия между ними.
Этот критерий позволяет выделить три формы:
1) простое соучастие (совиновничество, соисполнительство);
2) сложное соучастие;
3) преступное сообщество (Выделение преступного сообщества в самостоятельную форму соучастия соответствует концепции, господствующей в теории советского уголовного права. Между тем по своей юридической природе преступное сообщество не отличается от простого соучастия и его следует отнести к последнему.)” <1>.
<1> Гаухман, Л.Д. Соучастие в преступлении по советскому уголовному законодательству (опыт сравнительного правоведения): лекция / Л.Д.Гаухман // М-во внутр. дел СССР; Акад. МВД. – М., 1990. – С. 17 – 18.
Тем не менее в научной литературе данный традиционный подход все более и более подвергается обоснованному сомнению, и многие авторы полагают необходимым определить в законе понятие “преступная деятельность” как основу организованной преступности и рассматривать преступные сообщества вне форм соучастия в преступлении. Однако следует отметить, что в большинстве своем авторы характеризуют организованные формы преступной деятельности сквозь призму института соучастия в преступлении.
На важность признака преступной деятельности для определения содержания организованных форм совместной преступной деятельности указывал А.В.Барков при характеристике принятого на первом чтении проекта Уголовного кодекса Республики Беларусь: “Мы исходим из того, что опасность организованной преступности состоит не в том, что люди собрались и длительное время, скажем, готовятся к преступлению. Речь идет о консолидации именно для занятия преступной деятельностью. Это – главный и основной признак. Поэтому авторы проекта УК определяют преступную деятельность как совершение систематически преступлений одного вида или разнородных преступлений либо совершение хотя и одного преступления, но продолжаемого (допустим, продолжаемое изготовление наркотических средств, их хранение и транспортировка, продолжаемые хищения и т.д.). Таким образом, основным конструктивным признаком является признак совместной преступной деятельности” <2>.
<2> Барков, А.В. Совершенствование уголовного законодательства Республики Беларусь в контексте усиления борьбы с организованной преступностью / А.В.Барков // Вестник Межпарламентской ассамблеи. – 1995. – N 1. – С. 77 – 78.
Для отражения особого уголовно-правового статуса организованных преступных формирований и усиления борьбы с организованной и профессиональной преступностью А.В.Покаместов в автореферате кандидатской диссертации предлагал “ввести в уголовный закон институт преступной деятельности”, а также “определить на законодательном уровне понятие соучастия в преступной деятельности, что позволит снять проявившиеся противоречия между соучастием в преступлении и положениями, закрепляющими ответственность за устойчивые формы соучастия, которые образуются на основе совместной преступной деятельности, создать целостную, стройную, логически обоснованную систему уголовно-правовых средств борьбы с проявлениями организованной преступности, подвести правовую основу для привлечения к уголовной ответственности ее участников в условиях объективно более сложных взаимосвязей между участниками совместной преступной деятельности” <3>. Как видим, автор хотя и выделяет организованную преступность особым образом, однако относит ее к устойчивым формам соучастия и даже утверждает, что “на основе института преступной деятельности предлагается расширить понятие соучастия в уголовном праве” <4>.
<3> Покаместов, А.В. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика организатора преступной деятельности: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / А.В.Покаместов; М-во внутр. дел Рос. Федерации, Акад. управления. – М., 2000. – С. 22.
<4> Там же. – С. 19.
Считая необходимым особо выделить в законе преступную деятельность, С.Д.Белоцерковский связывает ее с деятельностью организованных преступных формирований: “Преступность существенно изменилась, и Уголовный кодекс, нацеленный на борьбу с отдельными преступлениями, не всегда эффективен, и в случаях, когда идет речь о деятельности организованных преступных формирований. Преступная организация ориентирована на широкомасштабную преступную деятельность, это требует выделения таких самостоятельных функций, как создание сложной криминальной структуры и обеспечение ее существования как единого организма. В этом случае организатор или руководитель такой организации чаще всего не является организатором или иным соучастником конкретных преступлений и, таким образом, по закону не подлежит уголовной ответственности. Это же касается деятельности лиц, которые участвуют в обеспечении деятельности организованных преступных формирований” <5>. Поддерживая особое внимание к борьбе с организованной преступностью, нельзя не отметить странность утверждения о безответственности организаторов и иных участников преступных организаций, ведь ст. 210 УК РФ прямо называется “Организация преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней)” и предусматривает ответственность не за конкретные преступления, а за сам факт создания преступной организации, руководство ею или участие в ней в любой форме.
<5> Белоцерковский, С.Д. Проблемы системности уголовно-правового регулирования борьбы с организованной преступностью / С.Д.Белоцерковский // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы VII Междунар. науч.-практ. конф., Москва, 28 – 29 января 2010 г. – М.: Проспект, 2010. – С. 68 – 69.
Е.И.Чекмезова в автореферате кандидатской диссертации <6> предложила ввести в УК РФ отдельную главу 7-1 “Организованная преступная деятельность”. В этой главе автор полагает необходимым дать разъяснение такой деятельности и считать организованной преступной деятельностью “создание преступного сообщества, руководство им и (или) участие в нем, обеспечение его функционирования для совершения преступлений (преступления), направленных на достижение общей для всех участников цели”. Обобщающим понятием (идеальной законодательной конструкцией) автор полагает необходимым считать преступное сообщество, которым является “незаконная, сплоченная организованная группа, созданная с целью получения материальной выгоды, либо объединение таких групп, созданное с той же”. Кроме того, автор выделяет виды преступного сообщества (незаконное вооруженное формирование; банда; преступная организация; объединение, посягающее на личность и права граждан; экстремистское сообщество), формы участия в организованной преступной деятельности (организация этой деятельности; руководство ею; финансовое, информационное, техническое обеспечение совершения преступлений; выполнение иных действий, необходимых для реализации целей такой деятельности), а также лиц, осуществляющих организованную преступную деятельность (исполнители организованной преступной деятельности, которые могут выступать в роли организатора (руководителя) или участника такой деятельности) <7>. Конечно, можно по-разному относиться к структуре главы, выделенным статьям, конкретике значения терминов и содержания определений, но нельзя не приветствовать саму постановку вопроса.
<6> Чекмезова, Е.И. Уголовно-правовая характеристика организованной преступной деятельности: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / Е.И.Чекмезова; М-во внутр. дел Рос. Федерации, Омск. акад. – Омск, 2008. – 18 с.
<7> Несколько уточненный вариант изложенных в автореферате Е.И.Чекмезовой предложений см.: Векленко, В.В. Состояние и пути совершенствования уголовного законодательства в сфере противодействия организованной преступной деятельности / В.В.Векленко, Е.И.Чекмезова // Научный вестник Омской академии МВД России. – 2012. – N 2. – С. 11.
О.Н.Литовченко разделяет формы соучастия и формы преступной деятельности и предлагает в целях упорядочения уголовного законодательства и правоприменительной практики следующую классификацию:
“- форм соучастия: а) простое соучастие (соисполнительство без распределения ролей); б) соисполнительство с распределением ролей, в) группа лиц, совершающих преступление по предварительному сговору;
– форм преступной деятельности: а) организованная группа с умыслом на преступную деятельность, включающую однородные составы преступлений; б) преступное сообщество (преступная организация) с умыслом на преступную деятельность, включающую разнородные составы преступлений” <8>.
<8> Литовченко, О.Н. Соучастие в организованных группах и преступных сообществах (преступных организациях): автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / О.Н.Литовченко; М-во внутр. дел Рос. Федерации, Акад. управления. – М., 2000. – С. 8.
Однако автор рассматривает формы преступной деятельности не как отдельную категорию организованной преступности, а все в тех же рамках соучастия. Так, в третьем параграфе первой главы “автор уточняет понятие, признаки организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций) в рамках уголовно-правового института соучастия, нашедших отражение в действующем российском законодательстве, а также разработанных в теории уголовного права”, а одна из глав (вторая) диссертационного исследования названа “Совершенствование уголовно-правовых мер борьбы с соучастием в организованных группах и преступных сообществах (преступных организациях)” <9>.
<9> Там же. – С. 13 – 14.
А.Н.Мондохонов, рассматривая вопрос о формах соучастия в преступной деятельности, рекомендовал “отразить в уголовном законе двухуровневую систему форм соучастия в преступлении и в преступной деятельности. Исходя из изложенного, предлагается признавать формами соучастия в преступлении простое соучастие (соисполнительство) и сложное соучастие (соучастие с распределением ролей), а формами соучастия в преступной деятельности – организованную группу, преступную организацию и преступное сообщество” <10>.
<10> Мондохонов, А.Н. Формы соучастия в преступной деятельности: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / А.Н.Мондохонов; М-во юстиции Рос. Федерации, Рос. правовая акад. – М., 2005. – С. 12.
Г.К.Мишин поддержал предложение о выделении “из главы о соучастии положения об организованной преступной деятельности в новую, самостоятельную главу Общей части” <11>.
<11> Мишин, Г.К. О разграничении институтов соучастия и преступной организации / Г.К.Мишин // История развития уголовного права и ее значение для современности: материалы V Междунар. науч.-практ. конф., Москва, 26 – 27 мая 2005 г. / редкол.: В.С.Комиссаров (отв. ред.) [и др.]. – М.: ЛексЭст, 2006. – С. 347.
С.А.Балеев в своих научных исследованиях последовательно отстаивает мысль о необходимости выделения в уголовном законе наряду с понятием “соучастие в преступлении” понятия “соучастие в преступной деятельности” <12>, поскольку “законодательное понятие преступного сообщества выходит за пределы традиционного понимания института соучастия” <13>. Автор считает так: “Полагаем, что организация преступного объединения и участие в организованной группе и преступном сообществе, а также их разновидностях, описанных в соответствующих статьях Особенной части УК РФ, являются соучастием не в преступлении, а в организованной преступной деятельности, а поэтому создание таких преступных объединений, руководство ими и участие в них должно находить свою уголовно-правовую оценку только в статьях Особенной части УК РФ посредством установления ответственности за подобные деяния” <14>. Автор указывает и на предметное содержание различий: “Преступное сообщество (преступная организация), банда, экстремистское сообщество, экстремистская организация и другие объединения, ответственность за организацию и участие в которых устанавливается статьями Особенной части УК РФ, не могут рассматриваться в качестве формы соучастия в конкретном преступлении, поскольку их целью является не совершение единичного преступления, а преступная деятельность” <15>. И все же автор не избежал смешения соучастия и организованной преступной деятельности: “Организация и участие в организованной группе и преступном сообществе, а также их разновидностях, описанных в соответствующих статьях Особенной части УК РФ, являются соучастием в организованной преступной деятельности” <16>. Между тем даже действующий закон вполне обоснованно не употребляет термины “соучастие” и “соучастники” при характеристике преступных сообществ, называя их членов организаторами и участниками.
<12> Балеев, С.А. Ответственность за организационную преступную деятельность по российскому уголовному праву: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / С.А.Балеев; Казан. гос. ун-т. – Казань, 2000. – С. 12.
<13> Балеев, С. Соучастие в преступлении: формы и классификация / С.Балеев // Уголовное право. – 2006. – N 5. – С. 11.
<14> Балеев, С.А. Форма соучастия в преступлении: понятие и классификация / С.А.Балеев // Ученые записки Казанского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки. – 2010. – Т. 152. – N 4. – С. 158. См. также: Балеев, С.А. Ответственность за преступление, совершенное в соучастии, по действующему УК РФ / С.А.Балеев // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы VII Междунар. науч.-практ. конф., Москва, 28 – 29 января 2010 г. – М.: Проспект, 2010. – С. 211 – 215.
<15> Балеев, С.А. О понятии соучастия в преступлении в действующем уголовном законе / С.А.Балеев // Российский следователь. – 2010. – N 13. – С. 18.
<16> Там же. – С. 19. См. также: Балеев, С.А. Институт соучастия в уголовном праве: законодательная регламентация и проблемы совершенствования / С.А.Балеев // Актуальные проблемы совершенствования законодательства, правоприменения и правовых теорий в России и за рубежом: материалы II Междунар. науч.-практ. конф., Челябинск, 3 декабря 2009 г. / под общ. ред. В.Л.Кудрявцева. – Челябинск: филиал МПГУ в г. Челябинске, РЕКПОЛ, 2010. – С. 136.
Прямо причисляет организованную преступную деятельность к сложной форме соучастия Р.Х.Кубов, рассуждая о трансформации института соучастия в современном уголовном праве: “Положения доктрины соучастия как самостоятельной формы преступной деятельности применяются, прежде всего, в Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации при оценке организованных форм соучастия. Это подтверждается, во-первых, активностью разработки и продвижения данной позиции современными авторами, во-вторых, переходом ряда авторов к понятию и признакам организованной преступной деятельности как сложной формы соучастия” <17>.
<17> Кубов, Р.Х. Трансформация института соучастия в современном уголовном праве / Р.Х.Кубов // Российский следователь. – 2007. – N 16. – С. 21.
В рамках института соучастия рассматривает организованную преступность С.В.Петров: “Само по себе понятие организованной преступности замыкается двумя разновидностями сложного соучастия, выраженными в совершении преступлений организованными группами и преступными сообществами” <18>.
<18> Петров, С.В. Значение юридической конструкции уголовно-правовой нормы при дифференциации ответственности на примере отграничения сложных форм соучастия / С.В.Петров // Юридическая техника. – 2013. – N 7 (часть 2). – С. 579 – 580.