Сущность территориального принципа действия уголовного закона в пространстве выражается в том, что уголовная юрисдикция соответствующего государства распространяется на всех находящихся на его территории лиц. Согласно ч. 1 ст. 5 Уголовного кодекса (далее – УК) Республики Беларусь “лицо, совершившее преступление на территории Республики Беларусь, подлежит ответственности по настоящему Кодексу”. Под “лицом” в данном случае понимается любое лицо независимо от его принадлежности к государству: гражданин Республики Беларусь, иностранный гражданин либо лицо без гражданства.
Содержание и пределы территориальной уголовной юрисдикции во многом определяются понятием государственной территории. Согласно ст. 1 Закона Республики Беларусь от 04.11.1992 N 1908-XII “О Государственной границе Республики Беларусь” (далее – Закон “О Государственной границе Республики Беларусь”) следует, что к территории Республики Беларусь относятся суша, внутренние воды, недра и воздушное пространство, ограниченные вертикальной плоскостью, проходящей по линии Государственной границы Республики Беларусь.
Суша – сухопутная территория в пределах Государственной границы Республики Беларусь.
Внутренние воды включают в себя воды рек, озер и иных водоемов, находящихся в пределах, очерченных Государственной границей.
Согласно ст. 5 Закона “О Государственной границе Республики Беларусь” прохождение Государственной границы, если иное не предусмотрено международными договорами Республики Беларусь, устанавливается:
- на суше – по характерным точкам, линиям рельефа или ясно видимым ориентирам;
- на судоходных реках – по середине главного фарватера или тальвегу реки; на несудоходных реках, ручьях – по их середине или по середине главного рукава реки; на озерах и иных водных объектах – по равностоящей, серединной, прямой или другой линии, соединяющей выходы Государственной границы к берегам озера или иного водного объекта. Государственная граница, проходящая по реке, ручью, озеру или иному водному объекту, не перемещается как при изменении очертания их берегов или уровня воды, так и при отклонении русла реки, ручья в ту или иную сторону;
- на водохранилищах гидроузлов и иных искусственных водных объектах – в соответствии с линией Государственной границы, проходившей по местности до их заполнения, как исключение – по прямой, соединяющей выходы Государственной границы;
- на мостах, плотинах и других сооружениях, проходящих через реки, ручьи, озера и иные водные объекты, – по середине этих сооружений или по технологической оси.
В соответствии со ст. 1 Кодекса о недрах Республики Беларусь, недра – это “часть земной коры, расположенной ниже почвенного слоя, а при его отсутствии – ниже земной поверхности и дна водоемов и водотоков, простирающейся до глубин, доступных для геологического изучения и освоения”.
Воздушное пространство – атмосферный слой над сушей и внутренними водами республики. Высотным пределом территориальной юрисдикции служит граница между национальным воздушным пространством и открытым космосом. В международной практике сложился обычай, согласно которому искомая граница проходит на высоте технически возможных в настоящее время минимальных перигеев искусственных спутников Земли в свободном полете: 100 – 110 км над уровнем моря <1>.
<1> Даниленко Г.М. Граница между воздушным и космическим пространством в современном международном праве // Советское государство и право. – 1984. – N 9. – С. 74 – 75.
Важное значение при реализации уголовного закона по территориальному принципу имеет определение места совершения преступления. При решении этого вопроса отечественный законодатель при принятии Уголовного кодекса Республики Беларусь 1999 года руководствовался рекомендацией, содержащейся в ч. 2 ст. 13 Модельного уголовного кодекса (далее – Модельный УК). В ч. 2 ст. 5 УК Республики Беларусь закреплено следующее правило: “Преступление признается совершенным на территории Республики Беларусь, если оно начато, или продолжалось, или было окончено на ее территории, или совершено в пределах Республики Беларусь в соучастии с лицом, совершившим преступление на территории иностранного государства”. Таким образом, согласно действующему уголовному законодательству Республики Беларусь преступление считается совершенным на территории нашей республики, если оно хотя бы частично было совершено на ее территории. Однако лицо, совершившее, например, деяние на территории Республики Беларусь, может находиться на территории государства, где наступило общественно опасное последствие. По уголовному закону какого государства следует привлекать лицо в таком случае? Часть 3 статьи 13 Модельного УК содержит следующую рекомендацию по разрешению такого рода юрисдикционной коллизии для государств – участников СНГ: “В случае совершения лицом преступления на территории нескольких государств – участников Содружества Независимых Государств его ответственность в соответствии с договорами между этими государствами наступает по законодательству государства, где лицо привлечено к уголовной ответственности” <2>.
<2> Модельный Уголовный кодекс. Рекомендательный законодательный акт для Содружества Независимых Государств: принят на седьмом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств – участников СНГ 17.02.1996 г. // Приложение к Информационному бюллетеню. – 1996. – N 10. – С. 89.
Привлечение лица к уголовной ответственности согласно концепции уголовной ответственности, закрепленной в действующем УК, означает вынесение обвинительного приговора, т.е. осуждение виновного лица и применение к нему соответствующей меры уголовно-правового воздействия. Однако несколько иной подход закреплен в международных договорах о правовой помощи. Так, согласно ст. 77 Минской Конвенции от 22.01.1993 о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам при обвинении одного лица или группы лиц в совершении нескольких преступлений, дела о которых подсудны судам двух или более договаривающихся сторон, рассматривать их компетентен суд той стороны, на территории которой закончено предварительное расследование. Аналогичное положение закреплено и в ст. 101 одноименной Кишиневской Конвенции от 07.10.2002.
Анализ положений ч. 1 ст. 5 УК в системе иных принципов действия уголовного закона в пространстве и положений некоторых международных договоров показывает, что территориальная уголовная юрисдикция имеет определенные ограничения в случае, когда преступление совершается на территории Республики Беларусь иностранным гражданином.
Так, международные договоры Республики Беларусь, регламентирующие вопросы коллективной безопасности государств – участников СНГ и использования их Стратегических сил, допускают возможность временного нахождения на территории Республики Беларусь воинских формирований государств – участников. Положения Договора от 15.05.1992 “О коллективной безопасности” и Соглашения от 11.10.2000 “О статусе формирования сил и средств системы коллективной безопасности” предусматривают возможность направления на территорию государств-участников СНГ формирований сил и средств системы коллективной безопасности в целях отражения внешней военной агрессии, проведения совместной контртеррористической операции или командно-штабных и войсковых учений. Согласно Договору между Правительством Республики Беларусь и Правительством Российской Федерации от 24.09.1993 “О статусе воинских формирований Российской Федерации из состава Стратегических сил, временно размещенных на территории Республики Беларусь” и Соглашению между Республикой Беларусь и Российской Федерацией от 06.01.1995 “По вопросам юрисдикции и взаимной правовой помощи по делам, связанным с временным пребыванием воинских формирований Российской Федерации из состава Стратегических сил на территории Республики Беларусь” на территории Республики Беларусь временно размещены и функционируют воинские соединения, части и учреждения Вооруженных Сил Российской Федерации в объеме, определенном Договором от 20.07.1992 “О координации деятельности в военной области”.
В некоторых из названных международных договоров Республики Беларусь предусмотрены правовые нормы, регламентирующие вопросы уголовной юрисдикции по делам, связанным с временным пребыванием воинских формирований других государств на территории Республики Беларусь. Однако пределы уголовной юрисдикции соответствующего государства определяются по-разному.
Так, в соответствии со ст. 15 Соглашения “О статусе формирования сил и средств системы коллективной безопасности” государства-участники в случае направления своих воинских формирований на территорию соответствующей стороны обязуются заключить отдельное Соглашение по вопросам юрисдикции и правовой помощи, связанным с временным пребыванием воинских формирований на территории другого государства. Но до заключения такого рода Соглашения государства-участники должны руководствоваться следующим принципом: “при совершении правонарушения лицом, входящим в состав воинских формирований, оно несет ответственность в соответствии с законодательством направляющей Стороны”. Следует заметить, что указанный принцип не совсем согласуется со сложившейся мировой практикой по вопросу о правовом статусе военных баз и воинских частей, легально размещенных на территории другого государства. В таких случаях по общему правилу (если иное не предусмотрено соглашением сторон) закон государства, к которому относится воинская часть, подлежит применению к военнослужащему, если им было совершено преступление или иное правонарушение в пределах дислокации воинской части. Если соответствующий военнослужащий совершил правонарушение за пределами места дислокации, он должен нести уголовную ответственность по законодательству государства пребывания. Решение вопроса об уголовной юрисдикции только на основании принципа, указанного в ст. 15 названного Соглашения (например, при проведении совместных войсковых учений на территории Республики Беларусь), будет противоречить суверенитету Республики Беларусь.
Диаметрально противоположный подход по вопросам юрисдикции отражен в Соглашении от 14.02.1992 “О статусе стратегических сил”, заключенном между государствами – участниками СНГ. В статье 9 данного Соглашения указано: “По делам о преступлениях и проступках, совершенных лицами, входящими в состав Стратегических сил, или членами их семей, применяется законодательство, действующее на территории государства – участника Содружества, где совершены преступления или проступки”. Решение вопроса об уголовной юрисдикции подобным образом строго соответствует положениям территориального принципа действия уголовного закона в пространстве, суть которого закреплена в ч. 1 ст. 5 УК Республики Беларусь. Однако, в отличие от указанного многостороннего договора в Соглашении от 06.01.1995 “По вопросам юрисдикции и взаимной правовой помощи по делам, связанным с временным пребыванием воинских формирований Российской Федерации из состава Стратегических сил на территории Республики Беларусь” (далее – Минское соглашение) сформулированы иные условия уголовной юрисдикции. Анализ статей четвертой и пятой Минского соглашения показывает, что компетентным органам Российской Федерации на территории Республики Беларусь предоставлены достаточно широкие полномочия в части уголовно-правовой оценки и ответственности за общественно опасные деяния, совершенные лицами, входящими в состав воинских формирований, и членами их семей. Согласно статье пятой Минского соглашения к уголовной юрисдикции Российской Федерации относятся не только дела о преступлениях, совершенных лицами, входящими в состав воинских формирований Российской Федерации, и членами их семей в месте дислокации этих формирований (за исключением случаев совершения общеуголовных преступлений против граждан Республики Беларусь), но и дела о преступлениях, совершенных на территории Республики Беларусь как в месте дислокации, так и за его пределами: по делам о преступлениях против Российской Федерации или лиц, входящих в состав воинских формирований Российской Федерации, и членов их семей, а также по делам о воинских преступлениях. Исключение подобного рода дел из уголовной юрисдикции Республики Беларусь порождает формальное противоречие с положениями ч. 1 ст. 5 УК Республики Беларусь. Вопрос о территориальных пределах действия отечественного уголовного закона неразрывно связан с политическим суверенитетом государства, территориальным верховенством принимаемых в этом государстве законов. Именно поэтому в ч. 1 ст. 5 УК Республики Беларусь закреплена идея о том, что любое лицо, совершившее преступление на территории Республики Беларусь, подлежит ответственности по национальному уголовному закону. Вместе с тем в соответствии со ст. 27 Закона Республики Беларусь от 23.10.1991 N 1188-XII “О международных договорах Республики Беларусь” (в ред. от 15.11.2004) нормы права, содержащиеся в международных договорах Республики Беларусь, вступивших в силу, являются частью действующего на территории Республики Беларусь законодательства, подлежат непосредственному применению. Необходимость обеспечения исполнения обязательств по Минскому соглашению объясняет в данном случае ограничение уголовной юрисдикции Республики Беларусь на своей территории. Вместе с тем, полагаю, есть необходимость дополнить ч. 1 ст. 5 действующего УК Республики Беларусь законодательной оговоркой: “если иное не предусмотрено международным договором Республики Беларусь”.
Необходимость наличия такого рода оговорки в ч. 1 ст. 5 УК Республики Беларусь обусловлена также и положениями универсального принципа действия уголовного закона в пространстве, сущность которого изложена в ч. 3 и 4 ст. 6 УК Республики Беларусь. Уголовная юрисдикция в рамках универсального принципа конкурирует с положениями об экстрадиции. Если, например, иностранный гражданин совершил угон воздушного судна на территории другого государства и находится на территории Республики Беларусь, то это лицо может быть выдано уполномоченными органами Республикой Беларусь заинтересованному государству без привлечения к уголовной ответственности по УК Республики Беларусь.
Следует заметить, что такого рода оговорки содержатся в ч. 3 и ч. 4 ст. 5 УК Республики Беларусь. Они также предусматривают возможность ограничения пределов действия территориального принципа уголовного закона в пространстве.
Несмотря на проведение разграничения между уголовной юрисдикцией Республики Беларусь и Российской Федерации, некоторые положения ст. 5 Минского соглашения являются по своему содержанию неопределенными и нуждаются в толковании. Прежде всего следует обратить внимание на отсутствие четкости в использованной терминологии. Например, согласно ст. 5 Минского соглашения дела о воинских преступлениях подпадают под юрисдикцию Российской Федерации. Однако в УК Российской Федерации, в отличие от УК Республики Беларусь, не употребляется термин “воинские преступления”. Глава 33 УК Российской Федерации называется “Преступления против военной службы”. Одноименным названием до внесения изменений и дополнений в УК Республики Беларусь Законом Республики Беларусь от 19.07.2005 N 40-З обозначался в УК Республики Беларусь раздел четырнадцатый. Но в этом разделе УК Республики Беларусь предусматривались статьи, устанавливающие ответственность не только за воинские преступления. Систематическое и логическое толкование ст. 5 Минского соглашения, части первой примечаний к главе 37 УК Республики Беларусь и ч. 1 ст. 331 УК Российской Федерации позволяет определить воинские преступления по Минскому соглашению следующим образом: это предусмотренные главой 33 УК Российской Федерации преступления против установленного порядка несения военной службы, совершенные военнослужащими, проходящими военную службу в составе воинских формирований Российской Федерации из состава Стратегических сил на территории Республики Беларусь.
К уголовной юрисдикции Российской Федерации относятся случаи совершения лицом, входящим в состав воинского формирования Российской Федерации, и членами его семьи преступления в месте дислокации этого формирования. При этом из уголовной юрисдикции Российской Федерации исключены случаи совершения в месте дислокации воинского формирования общеуголовного преступления против граждан Республики Беларусь. Но какие преступления следует относить к общеуголовным? Понятие “общеуголовное преступление” не используется в терминологии уголовного законодательства. В уголовном праве как отрасли публичного права не может быть каких-то “частноуголовных преступлений”. Кроме того, не совсем понятен вопрос об уголовной юрисдикции в случае совершения в месте дислокации лицом, входящим в состав воинского формирования Российской Федерации, преступления против интересов юридических лиц Республики Беларусь. Возникают и другие вопросы, например: уголовный закон какого государства должен применяться в случае, скажем, изготовления поддельных денежных единиц Республики Беларусь в месте дислокации воинского формирования? Подобное преступление создает угрозу причинения вреда финансовой системе Республики Беларусь. Но оно затрагивает также интересы граждан Республики Беларусь.
В аспекте разграничения уголовной юрисдикции между Республикой Беларусь и Российской Федерацией приобретает важное значение и определение места совершения преступления. Положение ч. 2 ст. 5 УК Республики Беларусь в данном случае ничего не объясняет, поскольку преступление считается совершенным на территории Республики Беларусь, даже если оно совершено в месте дислокации российского воинского формирования. Но дело в том, что преступление может быть начато в месте дислокации воинского формирования, а продолжаться или длиться за его пределами. Не исключена ситуация, когда деяние совершено в пределах места дислокации, но общественно опасное последствие наступает на территории Республики Беларусь, однако вне пределов места дислокации воинского формирования. Это имеет непосредственное отношение к определению уголовной юрисдикции соответствующего государства. Особую актуальность в этом смысле приобретает совершение преступлений, связанных с загрязнением окружающей природной среды Республики Беларусь. В ст. 16 Договора от 24.09.1993 “О статусе воинских формирований Российской Федерации из состава Стратегических сил, временно размещенных на территории Республики Беларусь” предусмотрен общий порядок возмещения материального ущерба, причиненного окружающей природной среде Республики Беларусь лицами, входящими в состав воинских формирований, и виновными в нанесении такого ущерба. Но в соответствии со ст. 15 названного Договора вопрос об уголовной юрисдикции должен регулироваться отдельным соглашением. Однако Минское соглашение не содержит четкого определения уголовной юрисдикции для случаев, когда нарушение правил экологической безопасности было совершено лицом, входящим в состав воинского формирования, в месте дислокации, а загрязнение соответствующего природного объекта произошло не только в пределах места дислокации, но и за его пределами. Следует также отметить, что система преступлений против экологической безопасности и природной среды, предусмотренная действующим УК Республики Беларусь, существенно отличается от системы экологических преступлений, ответственность за которые предусмотрена в главе 26 УК Российской Федерации. Законодательные подходы к криминализации данного вида преступлений разные. Например, согласно ч. 2 ст. 261 УК России загрязнение леса выступает лишь одним из способов его уничтожения или повреждения. Но статья 275 УК Республики Беларусь признает загрязнение леса самостоятельным преступлением и предусматривает совершенно иные основания и условия уголовной ответственности.
Из уголовной юрисдикции Республики Беларусь исключены случаи совершения лицом, входящим в состав воинского формирования Российской Федерации, преступления против Российской Федерации. По смыслу ст. 5 Минского соглашения преступление против Российской Федерации может быть совершено и вне пределов места дислокации воинского формирования. Но что понимать под “преступлением против Российской Федерации”? При доктринальном толковании реального принципа действия уголовного закона в пространстве правоведы единодушны в том, что под интересами соответствующего государства следует понимать не только государственные интересы, но и интересы граждан этого государства либо интересы юридических лиц, зарегистрированных в этом государстве <3>.
<3> Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн., 2002. – С. 46.
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Общая часть / Под ред. Ю.И.Скуратова и В.М.Лебедева. – М., 1996. – С. 17.
Но в ст. 5 Минского соглашения идет речь не о “преступлении против интересов Российской Федерации”, а о “преступлении против Российской Федерации”. Следует полагать, что этот термин ограничивает круг преступлений лишь теми деяниями, ответственность за которые предусмотрена в главе 29 УК Российской Федерации “Преступления против основ Конституционного строя и безопасности государства”. В соответствии с таким толкованием к лицу, входящему в состав воинского формирования Российской Федерации и совершившему на территории Республики Беларусь, например, выдачу государственной тайны Российской Федерации (ст. 275 УК Российской Федерации), применяется уголовный закон Российской Федерации, и в этом случае действуют компетентные органы Российской Федерации.
Следует заметить, что некоторые преступления, ответственность за которые предусмотрена в главе 29 УК Российской Федерации (например, публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280), организация экстремистского сообщества (ст. 2821), возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282)) могут затрагивать не только интересы Российской Федерации, но и интересы Республики Беларусь, что обостряет вопрос об уголовной юрисдикции.
Анализ положений Минского соглашения порождает и иные вопросы. Так, в ст. 7 указано: “При обвинении группы лиц в совершении одного или нескольких преступлений, если дело в отношении хотя бы одного из обвиняемых относится к юрисдикции Республики Беларусь, дело в отношении всех обвиняемых рассматривается компетентными органами Республики Беларусь”. Нет сомнений в справедливости этого важного положения. Но в уголовно-правовом смысле возникает вопрос: что следует понимать под группой лиц? В части 12 статьи 4 УК Республики Беларусь дано законодательное определение термину “группа лиц”. По общему правилу группа лиц охватывает собой две формы соучастия: совершение преступления организованной группой (ст. 18 УК Республики Беларусь) и совершение преступления в соисполнительстве, представленном двумя его разновидностями – группой лиц без предварительного сговора или группой лиц по предварительному сговору (ст. 17 УК Республики Беларусь). Но согласно ст. 35 УК Российской Федерации группой лиц, в буквальном понимании этого термина, охватывается только вариант соисполнительства без предварительного сговора.
Совместное совершение умышленного преступления несколькими лицами в психологическом плане всегда образует собой группу лиц. Но уголовно-правовая оценка таких преступлений зависит от формы соучастия. Установление формы соучастия влияет на квалификацию преступления и определение меры уголовной ответственности каждому из соучастников. Юридическая неопределенность группы лиц в ст. 7 Минского соглашения порождает и неопределенность уголовной юрисдикции при наличии признаков так называемой сложной формы соучастия (соучастия с распределением ролей) либо преступной организации.
Статья 8 Минского соглашения позволяет компетентным органам сторон обращаться друг к другу с ходатайствами о передаче подследственности (подсудности) отдельных лиц (дел), в том числе и в случаях расследования (рассмотрения) дел о совершении преступлений группой лиц. Возможность перехода юрисдикции в таком случае предрешает и вопрос о применении материального уголовного закона соответствующего государства.
Минское соглашение не определяет уголовную юрисдикцию к случаям совершения одним лицом, входящим в состав российского воинского формирования, или членом его семьи нескольких преступлений, если одно из них затрагивает интересы Республики Беларусь. Минская Конвенция Содружества независимых государств от 22.01.1993 о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским семейным и уголовным делам, на которую делается ссылка в преамбуле Минского соглашения, равно как и одноименная Кишиневская конвенция от 07.10.2002, не содержит ответа на этот вопрос. В этих Конвенциях регламентируется вопрос об уголовной юрисдикции в случаях, когда преступления совершены на территориях Договаривающихся Сторон, а не на территории одного государства. Допустимо ли в таком случае применять аналогию с правилом, содержащимся в ст. 7 Минского соглашения?
Без внимания в Минском соглашении остались и другие вопросы, имеющие непосредственное отношение к уголовной юрисдикции. Так, не определена подведомственность и подсудность дел в случае причинения одним преступлением вреда нескольким потерпевшим, один их которых является гражданином Республики Беларусь (например, лицо, находясь вне дислокации воинского формирования и действуя с единым умыслом, причиняет тяжкие телесные повреждения двоим потерпевшим, один из которых является военнослужащим, входящим в состав российского воинского формирования на территории Республики Беларусь, а другой – гражданином Республики Беларусь).
Статья 19 Минского соглашения и ст. 19 Договора от 24.09.1993 “О статусе воинских формирований Российской Федерации из состава Стратегических сил, временно размещенных на территории Республики Беларусь” определяют, что споры, связанные с применением и толкованием Минского соглашения, разрешаются путем консультаций и переговоров в рамках Смешанной комиссии для разрешения спорных вопросов либо по дипломатическим каналам. Но при решении такого рода споров каждая сторона, что вполне понятно, будет стремиться защищать интересы граждан своего государства. Более того, это обязанность представителей соответствующих компетентных органов. Так, согласно ст. 4 Закона Республики Беларусь от 01.08.2002 N 136-З “О гражданстве Республики Беларусь” государство гарантирует гражданам Республики Беларусь защиту и покровительство как на территории Республики Беларусь, так и за ее пределами.
Представляется, что для разрешения спорных вопросов по уголовной юрисдикции в международном договоре должно быть сформулировано преимущественное право направляющей или принимающей стороны на осуществление юрисдикции в отношении соответствующих лиц либо определенных видов или категорий преступлений. Но пока такого рода правило не закреплено, представляется, что при решении споров об уголовной юрисдикции приоритет должен отдаваться законодательству Республики Беларусь. Это вытекает из положений ст. 4 Минского соглашения, в которой сформулировано общее правило о применении законодательства Республики Беларусь. Кроме того, в преамбуле базового Договора между Республикой Беларусь и Российской Федерацией от 20.07.1992 “О координации деятельности в военной области” отмечено, что Договаривающиеся Стороны в своей деятельности руководствуются Декларацией о государственном суверенитете Республики Беларусь от 27.07.1990.
Гипотетически можно предположить, что четкая регламентация рассматриваемых вопросов об уголовной юрисдикции могла бы быть предусмотрена в Основах уголовного законодательства Союзного государства. Но десятилетний опыт строительства Союзного государства показал, что эта задача является достаточно сложной. Содержание Программы действий Республики Беларусь и Российской Федерации по реализации положений Договора о создании Союзного государства от 08.12.1999 показывает, что создание Основ уголовного законодательства Союзного государства является весьма отдаленной перспективой.
Согласно ч. 3 ст. 5 УК Республики Беларусь к территории Республики Беларусь относятся водные или воздушные суда. В отечественной науке уголовного права вопрос об уголовной юрисдикции на борту водного судна, находящегося вне пределов Республики Беларусь, не нашел детального рассмотрения. Этот вопрос традиционно затрагивается в рамках анализа территориального принципа действия уголовного закона в пространстве на уровне констатации общего положения о том, что к территории государства относятся военные водные суда независимо от их местонахождения и гражданские водные суда, находящиеся в открытом море, если иное не предусмотрено международным договором Республики Беларусь <4>.
<4> Тишкевич С.И. Единая теория уголовного нормотворчества и квалификации преступлений: Основные концептуальные положения. Теоретическая модель уголовного кодекса суверенной Республики Беларусь. Мн., 1992. – С. 8.
Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. Мн., 2002. – С. 41.
Уголовное право. Общая часть: Учеб. пособие / Э.А.Саркисова. Мн., 2005. – С. 42.
Возможно, этот вопрос не вызывает научного интереса в связи с тем, что Республика Беларусь является государством, не имеющим выхода к морю. Между тем многие нормативные правовые акты, принятые в Республике Беларусь, особенно в последние годы, свидетельствуют о том, что развитие торгового мореплавания является одним из важных направлений в государственной политике. В Республике Беларусь с 01.01.2003 действует Кодекс внутреннего водного транспорта, в котором, в частности, регулируется порядок государственной регистрации водных судов смешанного (река – море) плавания. С 01.01.2000 вступил в законную силу Кодекс торгового мореплавания Республики Беларусь. В развитие положений данного кодекса издан целый ряд нормативных правовых актов: Положение “О национальном удостоверении личности моряка Республики Беларусь, образца и описания этого удостоверения, утвержденное постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 30.05.1997 N 626, Положение о государственном реестре морских судов Республики Беларусь и судовой книге”, утверждено постановлением Министерства транспорта и коммуникаций Республики Беларусь от 24.08.2001 N 18, Правила государственной регистрации судов, утвержденные постановлением Министерства транспорта и коммуникаций Республики Беларусь 03.08.2005 N 44 и др. Республика Беларусь является участницей многих международных договоров, регламентирующих правовой режим мореплавания: Женевская Конвенция об открытом море 1958 года (вступила в силу для Республики Беларусь 30.04.1962), Женевская конвенция о территориальном море и прилегающей зоне 1958 года (вступила в силу для Республики Беларусь 10.09.1964), Конвенция о транзитной торговле внутриконтинентальных государств 1965 года (ратифицирована Республикой Беларусь 15.05.1972), Конвенция по охране человеческой жизни на море 1974 года (вступила в силу 07.04.1994), Римская Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства 1988 года (ратифицирована Республикой Беларусь 21.06.2002, Закон Республики Беларусь от 21.07.2002 N 111-З) и др. Особое значение для Республики Беларусь имеет Конвенция Организации Объединенных Наций по морскому праву 1982 года, принятая в г.Монтего-Бей. Эта Конвенция была подписана Белорусской Советской Социалистической Республикой 10.12.1982, но ратифицирована она Республикой Беларусь только 19.07.2006 (Закон Республики Беларусь от 19.07.2006 N 154-З). Важно отметить, что в соответствии со ст. 311 Конвенции по морскому праву 1982 года эта Конвенция имеет преимущественную силу в отношениях между государствами-участниками перед Женевскими конвенциями по морскому праву 1958 года. В некоторых из названных международных договоров предусмотрены положения об уголовной юрисдикции в отношении преступлений, совершенных на борту морского судна.
Положения, закрепленные в ч. 3 ст. 5 действующего УК Республики Беларусь, сформулированы на основе существующего в международном праве разграничения правового режима военных и гражданских водных судов: уголовную ответственность несет лицо, совершившее преступление на военном корабле Республики Беларусь независимо от места его нахождения. Согласно статье 29 Конвенции по морскому праву 1982 года военным кораблем является “судно, принадлежащее к вооруженным силам какого-либо государства, имеющее внешние знаки, отличающие такие суда его национальности, находящееся под командованием офицера, который состоит на службе правительства данного государства и фамилия которого занесена в соответствующий список военнослужащих или эквивалентный ему документ, и имеющее экипаж, подчиненный регулярной военной дисциплине”. В статье 8 Женевской Конвенции об открытом море 1958 года и ст. 95 Конвенции по морскому праву 1982 года закреплено следующее правило: “Военные корабли пользуются в открытом море полным иммунитетом от юрисдикции какого бы то ни было государства, кроме государства флага”. Согласно статье 32 Конвенции по морскому праву 1982 года, при осуществлении мирного прохода через территориальное море военные корабли также пользуются иммунитетом государства флага. Вместе с тем в ст. 23 Женевской Конвенции о территориальном море и прилегающей зоне 1958 года и ст. 30 Конвенции по морскому праву 1982 года отмечено: “Если какой-либо военный корабль не соблюдает законов и правил прибрежного государства, касающихся прохода через территориальное море, и игнорирует любое обращенное к нему требование об их соблюдении, прибрежное государство может потребовать от него немедленно покинуть территориальное море”. Таким образом, международное право, не затрагивая вопроса об уголовной юрисдикции государства флага, предоставляет прибрежным государствам право реагировать соответствующим образом на факты несоблюдения иностранными военными кораблями законов и правил прибрежного государства.
Необходимо отметить, что в международном праве положение об иммунитете от юрисдикции какого бы то ни было государства, кроме государства флага, распространяется не только на военные корабли, но и на гражданские суда, состоящие только на некоммерческой государственной службе (ст. 9 Конвенции об открытом море 1958 года, п. 2 ст. 22 Конвенции о территориальном море и прилежащей зоне 1958 года, ст. 32 и ст. 96 Конвенции по морскому праву 1982 года).
Иной правовой режим у торговых судов и государственных судов, эксплуатируемых в коммерческих целях. Правовой режим такого водного судна, находящегося в открытом море, обусловлен международным принципом свободы открытого моря, т.е. открытое море свободно для всех государств, как прибрежных, так и не имеющих выхода к морю. Согласно ч. 3 ст. 5 действующего УК Республики Беларусь лицо, совершившее преступление на судне, приписанном к порту Республики Беларусь, находящемся в открытом водном пространстве вне пределов Республики Беларусь, подлежит ответственности по УК Республики Беларусь, если иное не предусмотрено международным договором Республики Беларусь. Некоторые российские правоведы, анализируя положение об уголовной юрисдикции в отношении гражданских водных судов, которое на нормативном уровне аналогичным образом закреплено в ч. 3 ст. 11 УК Российской Федерации, отмечали, что правило об уголовной юрисдикции в отношении гражданских водных судов, находящихся в открытом море, не имеет исключений, поэтому формулировка “если иное не предусмотрено международным договором” является в уголовном законе излишней. Однако анализ положений некоторых международных договоров показывает, что в некоторых случаях при совершении преступлений на борту морского судна в открытом море применяются альтернативные правила об уголовной юрисдикции, обусловленные универсальным принципом действия уголовного закона в пространстве. Так, согласно ст. 109 Конвенции по морскому праву 1982 года все государства сотрудничают в пресечении несанкционированного вещания из открытого моря. В соответствии с п. 3 ст. 109 указанной Конвенции любое лицо, занимающееся несанкционированным вещанием, может быть привлечено к ответственности либо в суде государства флага судна, либо в суде государства регистрации установки, либо в суде государства, гражданином которого является это лицо, либо в суде любого государства, где могут приниматься передачи, либо в суде любого государства, санкционированной радиосвязи которого чинятся помехи. В открытом море государство, имеющее юрисдикцию в соответствии с п. 3 ст. 109 Конвенции по морскому праву, может арестовать любое лицо или судно (за исключением судна, пользующегося полным иммунитетом), занимающееся несанкционированным вещанием, и конфисковать передающую аппаратуру. Однако Республика Беларусь сможет реализовать уголовную юрисдикцию в отношении несанкционированного вещания только после осуществления процедуры имплементации нормы, содержащейся в п. 2 ст. 109 Конвенции по морскому праву, согласно которой “несанкционированное вещание” означает “передачу, в нарушение международных правил, звуковых радио- или телевизионных программ с судна или установки в открытом море, предназначенных для приема населением, за исключением, однако, передачи сигналов бедствия”.
Анализ положений ч. 3 ст. 5 УК Республики Беларусь и некоторых положений международных договоров порождает ряд вопросов, требующих обсуждения на предмет совершенствования отечественного уголовного закона. Так, в ч. 3 ст. 5 УК Республики Беларусь идет речь о “судне, приписанном к порту Республики Беларусь”. Следует заметить, что действующее законодательство не определяет, какой порт является портом Республики Беларусь. В Кодексе торгового мореплавания Республики Беларусь определено, что судно приобретает право плавания под Государственным флагом Республики Беларусь и национальность Республики Беларусь с момента регистрации его в Государственном реестре морских судов Республики Беларусь или судовой книге. Суда смешанного (река – море) плавания, используемые в целях судоходства с выходом на морские пути, в соответствии с Кодексом внутреннего водного транспорта подлежат государственной регистрации в Государственном судовом реестре Республики Беларусь. При этом суда смешанного (река – море) плавания по желанию судовладельца могут быть зарегистрированы в Государственном реестре морских судов Республики Беларусь только после исключения их из Государственного судового реестра Республики Беларусь. Судно, приобретенное за границей, пользуется правом плавания под Государственным флагом Республики Беларусь с момента выдачи консулом Республики Беларусь (дипломатическим представителем) временного свидетельства, удостоверяющего это право и действительного до внесения судна в соответствующий Государственный реестр. В свидетельстве о праве плавания под Государственным флагом Республики Беларусь, которое оформляется на русском и английском языках, к данным о судне, в частности, относится “порт прописки”. На английском языке “порт прописки” обозначается “роrt of registry”. Между тем в международных правовых документах вопросы об уголовной юрисдикции связываются не с портом (местом) прописки (регистрации) судна, а с флагом государства, под которым это судно осуществляет плавание. Кроме того, Кодекс торгового мореплавания Республики Беларусь допускает возможность временного перевода судна под флаг иностранного государства. Согласно статье 25 данного кодекса временный перевод судна под флаг иностранного государства влечет приостановление регистрации судна в Государственном реестре морских судов Республики Беларусь или судовой книге. Однако действующее законодательство не предусматривает четких правоположений о том, что при временном переводе судна под флаг иностранного государства должен меняться порт прописки судна.
Необходимо отметить, что в ч. 5 ст. 13 Модельного УК для Содружества Независимых Государств положение об уголовной юрисдикции в отношении преступлений, совершенных на гражданском судне, находящемся в открытом море, рекомендовано решать не по месту прописки судна, а “по уголовному законодательству государства, под флагом которого оно находится”. Этот подход совершенно обоснованно используется некоторыми белорусскими авторами при доктринальном толковании отечественного уголовного закона <5>.
<5> Крымiнальнае права Беларусi (закон, злачынства, адказнасць): Пад рэд. А.У.Баркова. – Мн., 1997. – С. 30.
Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В.М.Хомича. – Мн., 2002. – С. 41.
Комментарий к Уголовному кодексу Республики Беларусь / Под общ. ред. А.В.Баркова. – Мн., 2003. – С. 24.
Но представляется, что принадлежность водного судна Республике Беларусь следует определять в уголовном законе двумя моментами: фактом государственной регистрации судна в Республике Беларусь (подтверждается свидетельством о праве плавания под Государственным флагом Республики Беларусь, свидетельством о праве собственности на судно, судовым билетом) и наличием Государственного флага Республики Беларусь, под которым это судно осуществляет плавание.
Часть 3 ст. 5 УК Республики Беларусь регламентирует вопрос об уголовной юрисдикции в отношении гражданских судов, находящихся в открытом водном пространстве, т.е. в открытом море. Но особое место в международном праве и национальном праве прибрежных государств занимает вопрос об уголовной юрисдикции в отношении континентального шельфа и исключительной экономической зоны. Конвенция по морскому праву 1982 года определяет, что “континентальный шельф прибрежного государства включает в себя морское дно и недра подводных районов, простирающихся за пределы его территориального моря на всем протяжении естественного продолжения его сухопутной территории до внешней границы подводной окраины материка или на расстояние 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, когда внешняя граница подводной окраины материка не простирается на такое расстояние” (ст. 76), а “исключительная экономическая зона представляет собой район, находящийся за пределами территориального моря и прилегающий к нему, который подпадает под установленный в настоящей Части особый правовой режим, согласно которому права и юрисдикция прибрежного государства и права и свободы других государств регулируются соответствующими положениями настоящей Конвенции” (ст. 55). Сопоставление положений Конвенции по морскому праву 1982 г. показывает, что континентальный шельф и исключительная экономическая зона не относятся к территориальным водам, но в аспекте правового режима они не относятся и к открытому морю. В законодательстве некоторых прибрежных государств закреплено положение о распространении суверенитета прибрежного государства на континентальный шельф и исключительную экономическую зону. Например, согласно ст. 67 Конституции России Российская Федерация обладает суверенными правами и осуществляет юрисдикцию на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне. Это положение продублировано и в ч. 2 ст. 11 УК Российской Федерации: “Действие настоящего Кодекса распространяется также на преступления, совершенные на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации”. Однако нормы международного права не дают оснований для столь однозначного подхода к определению суверенных прав прибрежного государства. Так, ст. 56 Конвенции по морскому праву 1982 года определяет суверенные права и юрисдикцию прибрежного государства в исключительной экономической зоне (например, суверенные права прибрежного государства в целях разведки, разработки и сохранения природных ресурсов, как живых, так и неживых, в водах, покрывающих морское дно, на морском дне и в его недрах; юрисдикцию в отношении создания и использования искусственных островов, установок и сооружений, защиты и сохранения морской среды и др.). Но в ст. 58 данной Конвенции определяются права других государств в исключительной экономической зоне: все государства, как прибрежные, так и не имеющие выхода к морю, пользуются, при условии соблюдения соответствующих положений Конвенции по морскому праву, свободами судоходства и другими правомерными с точки зрения международного права видами использования моря, относящимися к этим свободам. В частности, ст. 69 указанной Конвенции предоставляет государствам, не имеющим выхода к морю, право на основе двусторонних, субрегиональных или региональных соглашений участвовать на справедливой основе в эксплуатации соответствующей части остатка допустимого улова живых ресурсов в исключительных экономических зонах прибрежных государств. Все это свидетельствует о том, что исключительная экономическая зона и континентальный шельф в международном праве обладают особым правовым режимом. Следует согласиться с мнением российского ученого А.И.Бойцова, который называет этот правовой режим смешанным <6>.
<6> Бойцов А.И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. СПб, 1995. С. 121.
Белорусский ученый М.И.Савченко, исследующий вопросы правового режима морских перевозок и торгового мореплавания, на основе положений Конвенции по морскому праву 1982 года, не без оснований делает вывод о том, что современное действующее международное право предоставляет Республике Беларусь возможность при определенных условиях претендовать на получение квот на лов рыбы в исключительных экономических зонах соседних прибрежных государств <7>.
<7> Савченко М.И. Морские права Беларуси. – Мн., 2003. – С. 101.
В контексте уголовной юрисдикции следует отметить, что если на борту гражданского судна, следующего под флагом Республики Беларусь через исключительную экономическую зону, будет совершено преступление, не затрагивающее в соответствии с международным правом суверенные права прибрежного государства на исключительную экономическую зону, то применению подлежит уголовный закон Республики Беларусь и должны действовать ее компетентные органы.
В действующем УК Республики Беларусь не обозначен вопрос об уголовной юрисдикции в отношении преступлений, совершенных на борту гражданского судна под флагом Республики Беларусь, находящегося в территориальных или внутренних водах другого государства. В соответствии с нормами международного права суверенитет государства распространяется на его внутренние и территориальные воды. Однако в отношении водного судна, эксплуатируемого в коммерческих целях и ограничивающегося проходом через территориальное море без захода во внутренние воды и порты прибрежного государства, международные нормы предусматривают правила о разграничении объема уголовной юрисдикции между прибрежным государством и государством флага. Согласно п. 1 ст. 27 Конвенции по морскому праву 1982 года уголовная юрисдикция прибрежного государства не должна осуществляться на борту иностранного торгового судна или государственного судна, эксплуатируемого в коммерческих целях, проходящего через территориальное море, для ареста какого-либо лица или производства расследования в связи с любым преступлением, совершенным на борту судна во время его прохода, за исключением следующих случаев:
- если последствия преступления распространяются на прибрежное государство;
- если преступление имеет такой характер, что им нарушается спокойствие в стране или добрый порядок в территориальном море;
- если капитан судна, дипломатический агент или консульское должностное лицо государства флага обратится к местным властям с просьбой об оказании помощи;
- если такие меры необходимы для пресечения незаконной торговли наркотическими средствами или психотропными веществами.
Подобное положение содержится и в п. 1 ст. 19 Конвенции о территориальном море и прилегающей зоне 1958 года. Следовательно, в остальных случаях при совершении преступления на борту судна, эксплуатируемого в коммерческих целях, во время его прохода через территориальное море без захода во внутренние воды и порты прибрежного государства, квалификация преступления должна осуществляться с применением уголовного закона государства флага и должны действовать компетентные органы этого государства.
Без внимания в УК Республики Беларусь остался вопрос об уголовной юрисдикции на борту судна во время его пребывания на внутренних водных путях другого государства. Между тем Республика Беларусь имеет современный речной флот, способный доставлять по судоходным рекам (Днепр, Неман, Припять, Сож и др.) экспортные грузы на территорию соседних государств, а также в морские порты.
Вопрос об уголовной юрисдикции на борту водного судна, находящегося во внутренних водных путях другого государства, регламентируется двусторонними соглашениями. Но единства в разделении объема уголовной юрисдикции в таких соглашениях не наблюдается. Четкое разделение пределов уголовной юрисдикции предусмотрено лишь в Соглашении между Правительством Республики Беларусь и Кабинетом Министров Украины о судоходстве по внутренним водным путям 1997 года (вступило в силу 09.05.1998). Статья 14 данного Соглашения предусматривает положение о юрисдикции в случае совершения членом экипажа судна одной Договаривающейся Стороны правонарушения на борту этого судна во время его пребывания на внутренних водных путях другой Договаривающейся Стороны. По сравнению с положениями, содержащимися в Конвенциях по морскому праву относительно уголовной юрисдикции в территориальном море на борту судна, эксплуатируемого в коммерческих целях, в ст. 14 указанного Соглашения объем юрисдикции государства, на территории которого находится судно Договаривающейся Стороны, существенно расширен. Помимо обстоятельств, указанных соответственно в п. 1 ст. 19 Конвенции о территориальном море и прилегающей зоне 1958 года и п. 1 ст. 27 Конвенции по морскому праву 1982 года, ст. 14 рассматриваемого Соглашения называет еще три ситуации, позволяющие осуществлять уголовное преследование компетентным органам государства, на территории которого находится судно Договаривающейся Стороны, в отношении члена экипажа судна, совершившего преступление:
- преступление совершено против любого лица, не являющегося членом экипажа этого судна;
- совершенное преступление по уголовному законодательству государства, на территории которого находится судно Договаривающейся Стороны, является тяжким;
- на осуществление уголовного преследования есть согласие компетентного дипломатического или консульского должностного лица государства флага судна.
Вместе с тем в Соглашении между Правительством Республики Беларусь и Правительством Латвийской Республики об условиях транзита грузов Республики Беларусь с использованием портов и другой транспортной инфраструктуры Латвийской Республики (вступило в силу 26.05.2000) и в одноименном Соглашении между Правительством Республики Беларусь и Правительством Литовской Республики (вступило в силу 21.02.2001 г.) вопросы об уголовной юрисдикции не конкретизированы. В указанных Соглашениях содержатся лишь общие оговорки о том, что вопросы, не урегулированные этими Соглашениями и другими международными договорами, участниками которых являются стороны, решаются согласно национальному законодательству каждого государства.
Во избежание разногласий и международных споров по вопросам уголовной юрисдикции на борту водного судна, находящегося во внутренних водных путях другого государства, при заключении соответствующих двухсторонних соглашений необходимо всегда четко обозначать пределы уголовной юрисдикции. Более того, есть необходимость в унификации положений об уголовной юрисдикции. Следует полагать, что это обстоятельство учтено авторами Концепции Основ транспортного законодательства государств – членов ЕврАзЭС, утвержденной постановлением Межпарламентской Ассамблеи Евразийского Экономического Сообщества от 16.06.2003 N 4-11. В данной Концепции, в частности, отмечено, что первоочередному закреплению в Основах транспортного законодательства государств – членов ЕврАзЭС подлежат и положения, устанавливающие унифицированные правовые нормы, касающиеся ответственности при осуществлении судоходства по внутренним водным путям.
Есть особенности при определении уголовной юрисдикции в случае совершения преступления на воздушном судне, приписанном к аэропорту другого государства, во время полета над территорией Республики Беларусь. Преступление, совершенное на борту такого воздушного судна согласно положению, содержащемуся в ч. 1 ст. 5 УК Республики Беларусь должно признаваться совершенным на территории Республики Беларусь. Однако вопросы уголовной юрисдикции относительно преступлений, совершенных на борту воздушного судна, регулируются и международными соглашениями: Токийской конвенцией от 14.09.1963 “О преступлениях и некоторых других актах, совершенных на борту воздушных судов”, Гаагской конвенцией от 16.12.1970 “О борьбе с незаконным захватом воздушных судов”, Монреальской конвенцией от 23.09.1971 “О борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации”. Так, ст. 4 Токийской конвенции устанавливает юрисдикцию государства пребывания воздушного судна в следующих ситуациях: преступление создает последствия на территории такого государства; преступление совершено гражданином данного государства или постоянно проживающем в нем лицом; преступление направлено против безопасности такого государства; преступление заключается в нарушении действующих в государстве любых правил и регламентов, касающихся полетов или маневрирования воздушных судов; осуществление юрисдикции необходимо для обеспечения выполнения любого обязательства государства. Поскольку в ч. 3 ст. 5 УК республики Беларусь содержится оговорка “если иное не предусмотрено международным договором”, то в случае возникновения спорных вопросов об определении уголовной юрисдикции они должны решаться в пользу положений, предусмотренных международным договором.
Часть 4 ст. 5 действующего УК Республики Беларусь содержит исключение в отношении иностранных граждан, обладающих дипломатическим иммунитетом. Дипломатический иммунитет означает, что лицо, им наделенное, в случае совершения преступления на территории Республики Беларусь неподсудно суду Республики Беларусь. Положение о дипломатическом иммунитете иногда называют экстерриториальностью или внеземельностью. Категории лиц, обладающих дипломатическим иммунитетом, определены нормами международного права: Конвенцией о привилегиях и иммунитетах Объединенных Наций 1946 года, Венской конвенцией о дипломатических сношениях 1961 года, Венской конвенцией о консульских сношениях, иными международными соглашениями.
К лицам, обладающим дипломатическим иммунитетом, относятся следующие:
1. Дипломатические агенты (главы дипломатических представительств (послы, посланники, поверенные в делах) и члены дипломатического персонала.
Согласно Венской конвенции о дипломатических сношениях члены семей дипломатических агентов также обладают дипломатическим иммунитетом, но при условии, что они проживают вместе с дипломатическим агентом и не являются местными гражданами.
2. Консульские должностные лица, если на условиях взаимности заключено консульское соглашение о распространении на данную категорию лиц положений о дипломатическом иммунитете.
Такая оговорка в международных договорах обусловлена тем, что консульские должностные лица по общему правилу, обладают служебным иммунитетом, т.е. эти лица освобождаются от юрисдикции государства пребывания в отношении действий, совершенных при исполнении служебных обязанностей.
3. Официальные лица, находящиеся под международной защитой. К данной категории лиц следует относить только тех лиц, которые официально представляют иностранное государство (например, члены парламентских и правительственных делегаций).
4. Должностные лица международных организаций (Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, его помощники и т.д.), а также члены их семей.
5. Иные лица, если дипломатический иммунитет предусмотрен международным соглашением. Например, согласно ст. 10 Конвенции о привилегиях и иммунитетах Евразийского Экономического Сообщества от 31.05.2001. Генеральный секретарь и члены его семьи, проживающие вместе с ним, если они не являются гражданами государства пребывания, пользуются привилегиями и иммунитетами в объеме, предусмотренном Венской конвенцией 1961 года.
При совершении преступления лицами, обладающими дипломатическим иммунитетом, принимается одно из двух возможных решений.
1. Аккредитующее государство отказывается от иммунитета и выражает согласие на привлечение своего представителя к уголовной ответственности по законодательству государства пребывания.
2. Аккредитующее государство не отказывается от иммунитета. В таком случае государство пребывания объявляет соответствующее лицо persona non grata. Вопрос о привлечении к уголовной ответственности должен решаться уполномоченными органами аккредитующего государства.
Таким образом, дипломатический иммунитет не означает безнаказанности, не влечет освобождения от уголовной ответственности.
Дипломатический иммунитет распространяется не только на определенную категорию лиц, но и на определенное имущество (например, здания посольств Республики Беларусь в иностранных государствах и машины послов под флагом Республики Беларусь пользуются дипломатическим иммунитетом).