Вначале поясним заявленную проблематику на конкретном примере.
Судом Ленинского района г.Бреста 7 декабря 2004 г. вынесено постановление по делу о совершении неустановленным лицом административного таможенного правонарушения, предусмотренного ст. 193-4 КоАП Республики Беларусь, которым обращено в доход государства имущество, принадлежащее СООО “БКК”.
Жалобы СООО “БКК” о незаконности применения конфискации в Брестский областной и Верховный суды оставлены без удовлетворения.
Предыстория вопроса следующая.
Конфискованный комплект оборудования, оказавшийся, как впоследствии было установлено, объектом административного правонарушения, был ввезен на территорию Республики Беларусь СП “ББ”. Последнее 21 сентября 2001 г. получило разрешение на использование данного комплекта оборудования в качестве вклада в уставный фонд предприятия с иностранными инвестициями. При таможенном оформлении декларант был предупрежден о том, что использование указанного имущества в иных целях допускается с разрешения таможенного органа при условии уплаты таможенных платежей. Тем не менее, несмотря на оговоренное выше условие, данное оборудование 18 октября 2002 г. было оформлено в качестве залога под полученный СП “ББ” кредит в банке. В связи с невозвратом кредита решением хозяйственного суда Брестской области от 11 марта 2004 г. с СП “ББ” в порядке первоочередного исполнения взыскана его задолженность перед ОАО “Б” путем обращения взыскания на заложенное по договору от 18 октября 2002 г. имущество – комплект оборудования для глазирования конфет.
27 апреля 2004 г. хозяйственным судом Брестской области были проведены торги, на которых выставленный на продажу комплект оборудования и был приобретен СООО “БКК”.
В своем обращении в Конституционный Суд СООО “БКК” просило рассмотреть вынесенное общим судом решение об обращении в доход государства имущества, являвшегося объектом административного таможенного правонарушения, совершенного неустановленным лицом, на предмет соответствия Конституции.
Очевидно, что поставленный заявителем вопрос не мог быть разрешен в рамках процедуры конституционного судопроизводства, поскольку проверка законности судебных постановлений, вынесенных по конкретному спору, находится в компетенции вышестоящих судебных инстанций (в системе общих судов) и органов прокуратуры. В связи с этим, руководствуясь ст. 40 и 59 Конституции, ст. 7 и 36 Закона “О Конституционном Суде Республики Беларусь” Конституционный Суд направил обращение СООО “БКК” в Прокуратуру Республики Беларусь для рассмотрения и принятия мер в соответствии с законодательством. При этом Конституционным Судом обращено внимание на то, что в соответствии с действующим законодательством (ст. 8, 22 КоАП) административное взыскание может применяться к лицу, совершившему административное правонарушение, тогда как СООО “БКК” приобрело имущество на торгах, проведенных хозяйственным судом, которые не были признаны недействительными. По смыслу же ст. 44 Конституции конституционные гарантии права собственности представляются в отношении любого имущества, которое приобретено на законных основаниях.
Прокуратура Республики Беларусь, согласившись с доводами, изложенными в обращении, а также разделяя позицию Конституционного Суда, 1 августа 2005 г. принесла протест Председателю Верховного Суда Республики Беларусь. В протесте предлагалось отменить как незаконное постановление судьи суда Ленинского района г.Бреста от 7 декабря 2004 г. о конфискации товаров и направить дело на новое рассмотрение, учитывая при этом, что обращенный в доход государства товар принадлежит добросовестному приобретателю.
Постановлением Председателя Верховного Суда Республики Беларусь от 2 сентября 2005 г. протест оставлен без удовлетворения, а постановление судьи без изменения.
В ситуации, подобной вышеприведенной, оказались, как выяснилось, многие субъекты хозяйствования. В обращениях ряда из них в Конституционный Суд, поступивших только в 2005 году, содержалась просьба рассмотреть на предмет конституционности часть третью ст. 28 КоАП в части применения конфискации имущества к лицу, не совершавшему административного правонарушения (обращение ООО “Б”, СП ООО “Н”), дать разъяснение о правомерности применения таможенного и административного законодательства в части наложения ареста и конфискации имущества, принадлежащего добросовестному приобретателю, не являющемуся субъектом административного правонарушения (обращение ОДО “Б”, принять соответствующее решение (СООО “Б”), и т.д.
Таким образом, суть проблемы, изложенной в этих и подобных им обращениях, состоит в том, что предметом, как правило, неоднократных сделок во внутреннем обороте выступило имущество, в отношении которого были установлены таможенные ограничения, либо имущество, в отношении которого не были осуществлены установленные законодательством таможенные процедуры, вследствие чего оно было конфисковано.
Такие случаи выявляются, как правило, путем проведения операций таможенного контроля. В результате составляется протокол о совершении конкретного таможенного правонарушения, предусмотренного КоАП (о недекларировании или недобросовестном декларировании товаров, перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу Республики Беларусь с обманным использованием документов или средств идентификации и т.п.).
Поскольку с момента совершения правонарушения до момента его обнаружения проходит, как правило, значительное время, нередко, по утверждению таможенных органов, становится затруднительным либо невозможным установить лицо, переместившее товары на территорию Республики Беларусь, проще говоря, декларанта.
Поэтому, пользуясь оговоркой, приведенной в ч. третьей ст. 28 КоАП, согласно которой в случае, если лицо, совершившее административное таможенное правонарушение, не установлено, то вещи, являющиеся непосредственными объектами такого правонарушения, подлежат обращению в собственность государства по решению суда. При этом таможенные органы составляют протокол о совершении таможенного правонарушения неустановленным лицом.
Например, в описанной выше ситуации было установлено, что СП “ББ” не осуществляет коммерческую деятельность с 2003 года. Последним директором СП, назначенным общим собранием учредителей, была гражданка О., которая в связи истечением срока трудового договора в соответствии со ст. 38 ТК была уволена 4 декабря 2003 г. и на момент продажи оборудования с торгов уже не работала. В результате был составлен протокол о совершении административного таможенного правонарушения неустановленным лицом (хотя прокуратура считала, что виновное лицо известно – это бывший директор СП “ББ” П., в связи с чем, по ее мнению, протокол составлен в отношении неустановленного лица необоснованно).
Конституционный Суд пришел к выводу, что проблема заключается в негарантированности прав добросовестного приобретателя, купившего или иным образом приобретшего товар, правовой режим которого не позволял совершать с ним сделки во внутреннем обороте, но покупатель об этом не знал и не мог знать.
Конституционный Суд, кроме того, обратил внимание и на то обстоятельство, что при совершении последующих сделок на внутреннем рынке с товаром, происходящим из третьих стран, а, следовательно, перемещенным через таможенную границу Республики Беларусь, законодательство не возлагает на приобретателя такого товара обязанность требовать от его продавца представления документов, подтверждающих законность изначального выпуска товара в оборот.
В описанном выше случае можно ли было вменять в вину СООО “БКК” то, что оно не озаботилось такой проверкой, тем более что товар, впоследствии конфискованный, был выставлен на торги государственным органом? Очевидно, нет.
Поэтому, обращая внимание на существующую проблему, касающуюся конфискации товара у добросовестного приобретателя, а также излагая собственную позицию по данному вопросу в письме “О правомерности конфискации имущества, принадлежащего добросовестному приобретателю”, направленном 24 февраля 2006 г. Главе Администрации Президента Республики Беларусь, Конституционный Суд посчитал необходимым отметить, что в целях дополнительной защиты прав добросовестных приобретателей должны быть предусмотрены правовые меры, направленные на обеспечение законности сделок с товаром, перемещенным через таможенную границу и требующим соблюдения установленных таможенных процедур, возможно, в том числе путем предоставления покупателю такого товара права требовать от таможенных органов полной и достоверной информации об этом товаре и наличии ограничений, препятствующих его свободному обращению. Негативные последствия в данном случае могли бы иметь место в отношении покупателя товара, у которого он обнаружен, при условии, что покупатель не воспользовался своим правом на получение такой информации, либо таможенных органов, не предоставивших либо предоставивших недостоверную информацию. По мнению Конституционного Суда, возможны и другие, более приемлемые варианты решения проблемы.
Очевидно, что предложенный в качестве возможного вариант не является, как подчеркнул Конституционный Суд, единственно оптимальным.
Действительно, расчет на административно-правовые механизмы не есть панацея, поскольку он сопровождается дополнительными требованиями, обременяющими порядок совершения сделки, а следовательно, затрудняющими гражданский оборот.
Возможно, более оптимальным, более приемлемым выходом было бы задействование в полной мере чисто правовых методов, при условии надлежащего правового регулирования, единообразного понимания и применения нормативных правовых положений в строгом соответствии с конституционными нормами и принципами, провозгласившими защиту государством собственности, приобретенной законным способом.
В связи с этим, по мнению Конституционного Суда, нуждается в совершенствовании не только законодательство об административных правонарушениях, но и практика его применения. Можно было бы проанализировать, считает Суд, насколько санкции, применяемые к субъектам, соразмерны тяжести совершенного административного правонарушения, насколько целесообразна конфискация имущества в случаях, когда это может повлечь неблагоприятные последствия для нормального функционирования субъекта хозяйствования (в ряде случаев вместо конфискации могло бы применяться взыскание стоимости товара). Нуждается в решении и ряд других вопросов, в том числе вопросы участия в административном процессе третьих лиц, если при этом затрагиваются их права и законные интересы.
Учитывая правовые возможности Администрации Президента Республики Беларусь по определению концептуальных основ государственной политики в области права и механизмов его реализации, координации деятельности государственных органов по подготовке проектов нормативных правовых актов, Конституционный Суд в порядке ст. 7 Закона “О Конституционном Суде Республики Беларусь” внес предложение о необходимости совершенствования действующего законодательства об административных правонарушениях и практики его применения.
Не предвосхищая никоим образом окончательные результаты разрешения проблемы, обозначенной Конституционным Судом, отметим только, что вопросы, поставленные Конституционным Судом в письме, были приняты к рассмотрению. Рабочей группе, созданной решением заместителя Премьер-министра от 3 апреля 2006 г., поручено подготовить и представить в Совет Министров проект нормативного правового акта по решению проблемы ответственности добросовестных приобретателей товаров, ввезенных на территорию Республики Беларусь с признаками нарушения таможенного законодательства. По имеющейся информации, проект такого акта рабочей группой подготовлен.
Нельзя не отметить, что проблемы защиты прав добросовестных приобретателей имеют место не только в нашей республике. В этом плане представляют интерес используемые за рубежом возможные механизмы их разрешения применительно к ситуации, когда происходящий из третьих стран товар, в отношении которого имелись таможенные ограничения, в силу различных обстоятельств тем не менее поступал во внутренний оборот. Один из них начал применяться в Российской Федерации, правоприменительная практика которой в начале нынешнего десятилетия была сориентирована на защиту прав добросовестного приобретателя соответствующими решениями Конституционного и Верховного судов Российской Федерации.
Отметим основные положения конституционно-правовой позиции и доводы указанных органов, положенные в ее основу.
В постановлении Конституционного Суда РФ 14 мая 1999 г. N 8П по делу о проверке конституционности положений ч. первой ст. 131 и ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса РФ отмечается, в частности, что из оспариваемого положения ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса Российской Федерации <1> по его буквальному смыслу и по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, а также в системной связи с частью первой ст. 29 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях, п. 2 ст. 235 и ст. 243 Гражданского кодекса Российской Федерации, следует, что товары, транспортные средства и иные предметы могут быть конфискованы независимо от того, принадлежат ли они нарушителю на праве собственности или переданы ему в управление или пользование.
<1> Конфискация товаров, транспортных средств и иных предметов производится независимо от того, являются ли они собственностью лица, совершившего нарушение таможенных правил, а также независимо от того, установлено это лицо или нет (ч. первая ст. 380 Таможенного кодекса Российской Федерации).
Конституционный Суд РФ признал, что собственник далеко не всегда является непосредственным участником таможенных правоотношений: его участие может быть опосредовано действиями других субъектов, которым он вверяет свое имущество, перемещаемое через таможенную границу, в управление, владение или пользование (в том числе на основе договора транспортной экспедиции) и которые от своего имени совершают в отношении его соответствующие действия. В таких случаях при совершении таможенного правонарушения имущество становится непосредственным объектом нарушения таможенных правил со стороны лица, которому оно вверено собственником. Таким образом, субъектом нарушения таможенных правил и, следовательно, субъектом административной публично-правовой ответственности за неправомерные деяния в отношении перемещаемого имущества является, как правило, не собственник, а лицо, которому такое имущество вверено – прежде всего, декларант, то есть лицо, перемещающее товары, и таможенный посредник (брокер), декларирующие, представляющие и предъявляющие товары и транспортные средства от собственного имени. Нередко установить лицо, совершившее таможенное правонарушение, невозможно, при том что сам факт правонарушения установлен.
Конституционный Суд РФ отметил, что данный порядок юридической ответственности, по которому допускается конфискация товаров и транспортных средств, принадлежащих другим лицам, является общепринятым в мировой практике, в том числе в странах СНГ, а также в государствах, подписавших Конвенцию о защите прав человека и основных свобод. Согласно ст. 75 Таможенного кодекса Европейского Сообщества 1992 года все необходимые меры, включая конфискацию и продажу, предпринимаются в отношении товаров, которые не могут быть выданы, поскольку по основаниям, вменяемым декларанту, отсутствовала возможность начать или продолжить досмотр грузов в срок, отведенный для этого таможенными органами; поскольку документы, подлежащие представлению до того, как товары могут быть предъявлены для необходимой таможенной процедуры, не были представлены; поскольку в установленный срок не были сделаны платежи либо не представлены гарантии в обеспечение импортных или экспортных пошлин; поскольку на них распространяются запреты или ограничения; а также в отношении товаров, которые не были вывезены в разумный срок после завершения таможенного оформления.
Вместе с тем Конституционный Суд РФ признал, что общие критерии допустимости конфискации в таможенном законодательстве должны быть соблюдены и при установлении конкретных составов правонарушений, за совершение которых данная мера взыскания может быть применена. Во всяком случае, предусматривая возможность конфискации за то или иное правонарушение в сфере таможенного регулирования (сокрытие товаров от таможенного контроля, недекларирование, перемещение и транспортировка с обманным использованием документов и т.п.), законодатель, исходя из того что данная мера административного взыскания связана с ограничением права собственности, обязан соблюдать общепризнанный принцип права, согласно которому наказание должно быть соразмерно правонарушению. Равным образом суды, другие органы и должностные лица, применяя эти нормы в конкретном деле, обязаны учитывать, что избранная ими санкция должна быть адекватна тяжести совершенного деяния, имея в виду, что конфискация как наиболее суровая мера административного взыскания устанавливается за те таможенные правонарушения, которые законодатель рассматривает как наиболее вредные.
По мнению Конституционного Суда РФ, оспариваемое положение ст. 380 Таможенного кодекса РФ не может рассматриваться как препятствие для судебной защиты прав и законных интересов собственника конфискуемого имущества, не являющегося нарушителем таможенных правил. Законодательством Российской Федерации предусмотрены юридические механизмы защиты прав собственника в случаях, если с принадлежащим ему на праве собственности имуществом совершаются действия от имени других лиц при выполнении ими таможенных или иных формальностей.
Аналогичные положения, направленные на защиту прав собственника, предусмотрены законодательством других стран, а также актами международно-правового характера, в частности ст. 3, 11, 12, 17, 18 и 23 Конвенции о договоре международной перевозки грузов 1956 года (с изменениями и дополнениями от 5 июля 1978 года).
В итоге Конституционный Суд РФ признал содержащееся в ч. первой ст. 131 Таможенного кодекса РФ положение, запрещающее пользоваться и распоряжаться товарами и транспортными средствами, в отношении которых таможенное оформление не завершено, соответствующим Конституции РФ, а также признал содержащееся в ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса РФ положение, согласно которому конфискация товаров, транспортных средств и иных предметов производится независимо от того, являются ли они собственностью лица, совершившего нарушение таможенных правил, а также независимо от того, установлено это лицо или нет, соответствующим Конституции Российской Федерации.
Следует отметить, что изложенная выше позиция и итоговый вывод Конституционного Суда Российской Федерации не были восприняты однозначно, прежде всего, судами общей юрисдикции и арбитражными судами, а также таможенными органами. На практике, в частности, возник вопрос, в какой мере положения ч. первой ст. 131 и ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса Российской Федерации распространяются на случаи, когда товары и транспортные средства, в отношении которых таможенное оформление не завершено, стали предметом договора купли-продажи, и могут ли такие товары и транспортные средства быть конфискованы у лиц, приобретших их в собственность или владение и признающихся в силу гражданского законодательства добросовестными приобретателями.
По ходатайству Председателя Государственного таможенного комитета Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации 27 ноября 2001 г. принял определение N 202 О “Об официальном разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 14 мая 1999 г. по делу о проверке конституционности положений ч. первой ст. 131 и ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса Российской Федерации”.
В указанном определении разъясняется, что, признавая положение ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса РФ соответствующим Конституции РФ, Конституционный Суд РФ исходил из того, что конфискация товаров и транспортных средств по смыслу данного положения в системе норм Таможенного кодекса РФ выступает в качестве санкции за таможенное правонарушение. Такая мера административной ответственности применяется независимо от того, кем является правонарушитель (лицо, незаконно перемещающее товары и транспортные средства либо совершающее в отношении них иные действия с нарушением правил, предусматривающих в качестве меры административной ответственности конфискацию) – собственником товара и транспортных средств, покупателем, владельцем либо выступает в ином качестве, достаточном в соответствии с законодательством для совершения с ними действий от своего имени, а также независимо от того, установлено лицо, совершившее таможенное правонарушение, или нет. В противном случае организаторы незаконного перемещения товаров и транспортных средств получили бы возможность переложить всю ответственность на неплатежеспособных лиц или лиц, проживающих за границей, что подрывало бы правопорядок в сфере таможенного регулирования и несовместимо с его целями и задачами. Следовательно, положение ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса РФ не может быть истолковано как предусматривающее возможность конфискации товаров и транспортных средств, ввезенных с нарушением таможенных правил, у лиц, которые приобрели их в ходе оборота на территории Российской Федерации (при том, что такое имущество не подлежит конфискации или обращению в собственность государства иным образом согласно правовым предписаниям в случае запрета федеральным законом или международным договором Российской Федерации ввоза, вывоза или оборота на территории Российской Федерации либо ограничения совершения в отношении него указанных действий), если эти лица не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенных формальностей, поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, при том что, приобретая его, они не знали и не должны были знать о незаконности ввоза.
Одновременно Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что при рассмотрении дел о нарушении таможенных правил, в которых предполагается в качестве санкции конфискация товаров и транспортных средств у приобретателя или возложение на него обязанности по уплате таможенных платежей, доказывание его вины в таком нарушении осуществляется в соответствии с таможенным законодательством с учетом Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 апреля 2001 г. по делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса РФ. В частности, если приобретатель не проявил в отношениях, связанных с приобретением имущества, заведомо происходящего из-за границы, ту степень заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась в целях надлежащего соблюдения таможенного законодательства, это в соответствии с правовыми позициями, выраженными Конституционным Судом Российской Федерации в данном Постановлении, дает основания говорить о его вине в форме неосторожности.
Вместе с тем неосторожный приобретатель, лишившийся имущества в результате конфискации или понесший бремя расходов в результате уплаты таможенных платежей, во всяком случае может – на условиях, предусмотренных гражданским законодательством, и в порядке, установленном соответствующим процессуальным законодательством, – требовать возмещения понесенных им расходов со стороны лиц, у которых он приобрел это имущество.
В конечном итоге Конституционный Суд РФ определил, что положение ч. первой ст. 380 Таможенного кодекса РФ в его конституционно-правовом смысле, выявленном Конституционным Судом РФ в постановлении от 14 мая 1999 г., означает, что товары и транспортные средства, ввезенные на таможенную территорию Российской Федерации с нарушением таможенных правил, предусматривающих возможность конфискации, не могут быть конфискованы у лиц, которые приобрели их в ходе оборота на территории Российской Федерации (при том что такое имущество не подлежит конфискации или обращению в собственность государства иным образом согласно правовым предписаниям в случае запрета федеральным законом или международным договором Российской Федерации ввоза, вывоза или оборота на территории Российской Федерации либо ограничения совершения в отношении него указанных действий), если эти лица не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенных формальностей, поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, и если, приобретая его, они не знали и не должны были знать о незаконности ввоза.
Позицию, аналогичную изложенной, занял и Верховный Суд РФ. Так, в определении от 13 апреля 2000 г., принятом Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации по конкретному делу, было признано, что гражданско-правовая ответственность или другие неблагоприятные последствия могут быть возложены на лицо, которое приобрело перемещенное через таможенную границу Российской Федерации транспортное средство, при доказанности того, что в момент приобретения это лицо знало или должно было знать о незаконности ввоза. Это положение распространяется и на случаи, когда транспортное средство, перемещенное через таможенную границу, не прошло таможенного оформления.
При недоказанности указанного таможенные платежи должно вносить лицо, переместившее и продавшее транспортное средство.
В деле нет доказательств того, что в момент приобретения истице было известно о незаконности ее ввоза либо о том, что машина не прошла таможенного оформления.
При таких обстоятельствах истица является добросовестным приобретателем и не имеет отношения к нарушению таможенных правил, поэтому конфискация у нее машины противоречит закону.
Восторжествовала ли изложенная выше позиция Конституционного и Верховного судов Российской Федерации на практике? Судить сложно. Во всяком случае в Интернете в “Финансовых известиях” можно ознакомиться с утверждением, что ситуация сложилась абсурдная: Конституционный Суд запрещает конфисковывать товары у добросовестных приобретателей, и таможня с этим согласна, но продолжает настаивать на аресте этих товаров. До таможен доведено, что к “правоотношениям, возникшим между так называемыми добросовестными приобретателями и таможенными органами, нормы гражданского законодательства неприменимы”. Таможенникам велено ничего не бояться, подозрительный товар изымать, невзирая на решения судов о возврате арестованных товаров добросовестным приобретателям.
Все же в конечном итоге перспективы победы добросовестных приобретателей представляются более оптимистичными. Во всяком случае не оспаривается тот факт, что в центральном регионе России, где судьи более подготовлены, вероятность вернуть арестованный таможней товар гораздо выше.
Но, если в Российской Федерации лед, как говорится, тронулся, ситуация в нашей республике складывается пока отнюдь не в пользу добросовестных приобретателей. Они оказались “заложниками”, прежде всего, недостаточно совершенного законодательства, а где-то и формальных подходов правоприменительных и контролирующих органов при оценке ситуации и разрешении спорных вопросов.
Совершенствование действующего законодательства и практики его применения – процесс длительный. От рождения идеи о возможных направлениях нового нормативного регулирования до ее воплощения в конкретное содержание законодательных положений могут пройти годы.
Что же остается делать “прогоревшим” приобретателям? Выход пока один – новые обращения в суды, но уже с исками к своим контрагентам по сделкам, в результате которых они оказались приобретателями “негодного” в плане оборотоспособности товара.
Попробуем проанализировать приведенное суждение со ссылкой вначале на решения хозяйственных судов по конкретным делам.
Пример 1.
ООО “А” предъявило к ОДО “Д” иск о возмещении убытков в размере стоимости изъятого товара. Поводом к предъявлению иска послужили следующие обстоятельства.
В соответствии с заключенным между ООО “А” и ОДО “Д” договором купли-продажи от 12 сентября 2005 г. ОДО “Д” обязалось поставить, а ООО “А” – принять и оплатить товар. Обязательства по договору исполнены сторонами своевременно и в полном объеме. Однако 16 сентября 2005 г. приобретенный ООО “А” товар был изъят правоохранительными органами.
Как установлено судом при рассмотрении дела, согласно протоколу об административном таможенном правонарушении от 1 августа 2005 г., составленному должностным лицом таможенного органа, изъятый товар был ввезен на территорию Республики Беларусь неустановленным лицом без декларирования и уплаты таможенных платежей.
Постановлением суда от 26 сентября 2005 г. изъятый товар обращен в доход государства на основании ч. первой ст. 193-9 и ч. третьей ст. 28 Кодекса об административных правонарушениях.
При таких обстоятельствах на основании ст. 431 и 14 ГК исковые требования ООО “А” к ОДО “Д” о возмещении убытков в размере стоимости изъятого товара удовлетворены хозяйственным судом в полном объеме (см. Бобков А. Защита прав покупателя в случае изъятия приобретенного товара третьими лицами / БНПИ. Юридический мир. 2006. N 1. С. 26).
Пример 2.
Хозяйственный суд г.Минска 14 февраля 2005 г. рассмотрел дело по исковому заявлению предприятия “А” к ОДО “Б” о взыскании с ответчика убытков, составляющих стоимость конфискованной судом общей юрисдикции парфюмерно-косметической продукции, поставленной ответчиком, а также упущенной выгоды.
ОДО “Б” иск не признало, приведя следующие доводы. Предприятие “А”, которое получило товар и к которому перешло право собственности на него, несет все риски, связанные с данным имуществом. Оснований для возложения ответственности на поставщика нет, поскольку ОДО “Б” надлежаще исполнило обязательство и не виновно в изъятии у истца товара, ввезенного на таможенную территорию Беларуси неустановленным лицом без декларирования. Ответчик также возражал против взыскания упущенной выгоды, указывая на непредставление истцом обоснованного расчета. Истец не доказал, что мог реализовать товар с истекавшим сроком реализации.
Рассмотрев представленные документы, заслушав представителей, суд установил, что между предприятием “А” и ОДО “Б” 11 сентября 2003 г. был заключен договор купли-продажи, по которому ОДО “Б” поставляет товар для розничной торговли в ассортименте, по количеству и цене согласно накладным.
В адрес предприятия “А” была поставлена парфюмерно-косметическая продукция производства фирмы “Нивея”, зубная паста “Силка”. Товар был получен на склад покупателя 1 февраля 2004 г.
Исходя из представленных документов ОДО “Б” получило парфюмерно-косметическую продукцию от ТЧУП “Г” для розничной и оптовой торговли на основании договора от 1 декабря 2003 г. в декабре 2003 г. – январе 2004 г.
12 июля 2004 г. сотрудником Пинской таможни был составлен протокол об административном таможенном правонарушении, согласно которому неустановленное лицо в период с 31 июля 2003 г. по 3 мая 2004 г. ввезло на территорию Республики Беларусь из Российской Федерации парфюмерно-косметическую продукцию (Германия) и не произвело ее декларирование. В связи с этим в универмаге г.С. был изъят товар, принадлежащий предприятию “А”.
Постановлением судьи суда г.Пинска от 19 июля 2004 г. приобретенный у ОДО “Б” товар как ввезенный в Республику Беларусь без декларирования на основании ч. первой ст. 193-9 и ч. третьей ст. 28 Кодекса РБ об административных правонарушениях обращен в собственность государства.
Жалобы в порядке надзора в вышестоящие судебные инстанции, в том числе в Верховный Суд Республики Беларусь оставлены без удовлетворения.
Как следует из текста решения, при его принятии хозяйственный суд руководствовался следующим.
В соответствии со ст. 431 ГК при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения договора купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесенные им убытки, за исключением случая, когда покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований.
Согласно ст. 14 ГК РБ лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения убытков, если законодательством или договором не предусмотрено иное. Согласно п. 2 убытки включают в том числе утрату имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые могли быть получены при обычных условиях гражданского оборота, если бы право не было нарушено (упущенная выгода).
Требование предприятия “А” о взыскании стоимости изъятого (утраченного) товара суд признал обоснованным и взыскал с ОДО “Б” 575176 р. Взысканы также понесенные предприятием “А” расходы на оплату командировочных расходов представителей в судебные заседания по данному делу.
Суд отказал в части взыскания упущенной выгоды в виде торговой надбавки в заявленной истцом сумме, поскольку отсутствовали достаточные основания считать, что парфюмерно-косметическая продукция могла быть реализована с соблюдением сроков годности. Комиссия при Пинском горисполкоме реализовала товар со значительной уценкой (более чем на 33%) в сравнении с ценой поставщика – ОДО “Б”, поскольку на преобладающую часть продукции истекали сроки годности.
Возражения ОДО “Б” о том, что оно вообще не должно нести ответственности, так как надлежаще исполнило обязательство, и риски перешли к покупателю – предприятию “А”, суд не принял во внимание с учетом положений ст. 431 ГК РБ.
(ЭБД “КонсультантПлюс” (Беларусь). Раздел “Законодательство”).
Итак, в обоих приведенных выше решениях суды, удовлетворяя требования истца о возмещении ущерба, причиненного конфискацией у него товара, сделали ссылку на ст. 431 ГК. О чем же говорит закон?
В силу предписаний п. 1 ст. 431 ГК при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения договора купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесенные им убытки, за исключением случая, когда покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований.
Таким образом, ответственность продавца в форме возмещения покупателю понесенных им убытков наступает при наличии следующих обязательных условий:
- изъятие товара у покупателя имело место на законных основаниях;
- основания, по которым товар был изъят, возникли до исполнения договора купли-продажи, то есть передачи товара покупателю;
- покупатель не знал и не должен был знать о наличии оснований, которые привели к изъятию товара третьими лицами.
Что значит изъятие товара по законному основанию? Ответ опять-таки содержится в ГК. Это, в частности, конфискация имущества (ст. 244 ГК), изъятие товара по виндикационному иску (ст. 282 ГК), обращение взыскания на заложенное имущество (ст. 329 ГК), имевшие место в результате исполнения судебных постановлений, удовлетворивших исковые требования управомоченного субъекта.
Очевидно, что приведенный перечень законных оснований изъятия не является исчерпывающим. Другое дело, все ли основания могут быть применимы для целей использования ст. 431 ГК, но об этом поговорим несколько позже.
Применительно ко второму условию необходимо иметь в виду, что основания для изъятия товара у покупателя должны существовать до исполнения договора купли-продажи, причем, по смыслу закона, – надлежащего исполнения обеими сторонами (продавец должен исполнить свою обязанность и передать обусловленный товар надлежащего качества покупателю в определенном месте, в оговоренный договором срок, а покупатель – принять товар и оплатить его). Ненадлежащее исполнение договора купли-продажи исключает возможность применения ст. 431 ГК.
Ответственность продавца перед покупателем в форме возмещения убытков, причиненных последнему в результате изъятия у него приобретенного по договору товара исключается, если будет доказано, что покупатель знал или должен был знать о наличии оснований для законного изъятия товара. Доказательства, подтверждающие осведомленность покупателя о лежащих на товаре обременениях, должен привести продавец.
Более того, пункт 2 ст. 431 ГК содержит правило, согласно которому соглашение сторон об освобождении продавца от ответственности или ее ограничении в случае истребования приобретенного имущества у покупателя третьими лицами недействительно.
Следует заметить, что, поскольку нормы ст. 431 ГК находят все большее применение при разрешении хозяйственными судами конкретных дел, производство по которым возбуждено на основании исковых заявлений добросовестных приобретателей, оказавшихся в ситуациях, когда имущество у них изымалось на том основании, что оно являлось объектом административного таможенного правонарушения, вопрос требует изучения.
Прежде всего, необходимо заметить, что позиция, занятая хозяйственными судами нашей республики, основывается на расширительном толковании норм ст. 431 ГК и оснований ее применения.
В юридической литературе, прежде всего российской, авторы, комментирующие соответствующие положения ст. 461 ГК (аналогична ст. 431 ГК Республики Беларусь), ограничивают сферу применения указанной статьи случаями изъятия товара у покупателя третьим лицом (собственником, обладателем права пожизненного наследуемого владения, хозяйственного ведения, оперативного управления) по виндикационному иску (см., в частности, Комментарий к Гражданскому кодексу, части второй / под ред. проф. Т.Е.Абовой и А.Ю. Кабалкина. М.: Юрайт-Издат; Право и закон, 2002. С. 49). Более того, Елисеев И.В. пришел к выводу, что Гражданский кодекс напрямую не регулирует вопросы ответственности продавца в случае эвикции вещи не у самого покупателя (первоначального), а у лица, которому тот ее перепродал. Подобные случаи, по мнению указанного автора, нередки в сфере продажи недвижимости, где порой выстраиваются огромные цепочки последовательных договоров купли-продажи. Данный автор полагает, что продавец несет ответственность перед покупателем и в этом случае, однако уже не по правилам ст. 461 ГК РФ (так как здесь основание ответственности – не эвикция), а на общих основаниях, предусмотренных п. 1 ст. 393 ГК (см. Гражданское право: учеб.: в 3 т. Т. 2. – 4-е изд., перераб. и доп. М.: 2005. С. 35).
Изложенная выше позиция о наступлении ответственности продавца в случае изъятия у покупателя товара по виндикационному иску достаточно логична. Обратимся к правилам ст. 432 ГК: если третье лицо по основанию, возникшему до исполнения договора купли-продажи, предъявит к покупателю иск об изъятии товара (выделено авт. – В.П.), покупатель обязан привлечь продавца к участию в деле, а продавец обязан вступить в это дело на стороне покупателя. Непривлечение покупателем продавца к участию в деле освобождает продавца от ответственности перед покупателем, если продавец докажет, что, приняв участие в деле, он мог бы предотвратить изъятие проданного товара у покупателя. Продавец, привлеченный покупателем к участию в деле, но не принявший в нем участия, лишается права доказывать неправильность ведения дела покупателем.
Итак, законодатель, оговаривая процессуальные вопросы привлечения продавца к участию в деле в качестве третьего лица, говорит об изъятии товара на основании иска. Между тем в приведенных выше ситуациях изъятие товара у добросовестных приобретателей имело место на основании протоколов о совершении административных таможенных правонарушений, объектом которых являлся приобретенный товар. Более того, о каком привлечении продавца к участию в деле можно говорить, если в ряде своих обращений в Конституционный Суд добросовестные приобретатели заявляли о том, что они сами даже не извещались о рассмотрении дела об административном таможенном правонарушении, поскольку не являлись субъектом, его совершившим?
Поэтому очевидно, что защиту прав добросовестного приобретателя в случае изъятия у него товара на основании ст. 431 ГК по “неисковым” основаниям, в частности в результате применения конфискации как санкции за административное правонарушение, можно рассматривать только в русле расширительного толкования нормативных положений ст. 431 ГК, приданного ей правоприменительной практикой. Очевидно также, что в случаях, когда имела место целая цепочка сделок, положительный результат для каждого заинтересованного покупателя может быть достигнут в результате привлечения к ответственности каждого продавца по каждой сделке, поскольку продавец в последней сделке сам был покупателем по предпоследней сделке и т.д.
Такая цепочка последовательных исков возможна, но вряд ли может выступить в качестве единственно приемлемого варианта, воспользовавшись которым добросовестный приобретатель способен защитить себя от конфискации законно приобретенного в ходе гражданского оборота имущества. Более приемлемый вариант – защита прав приобретателя от изъятия имущества, основанная на доказанности факта добросовестности приобретения, когда лицо, вступая в сделку по поводу имущества, не могло и не должно было знать о том, что при ввозе данного имущества не были соблюдены таможенные формальности, вследствие чего оно стало объектом таможенного правонарушения.
Поэтому выход видится не только в совершенствовании законодательства, но и практики его применения, в том числе путем формирования у государственных органов, имеющих прямое отношение к обозначенной проблематике в силу принадлежащей им компетенции, конституционно-правовой позиции, ориентированной на защиту права собственности, приобретенной законным способом, то есть на защиту прав добросовестных приобретателей.