Право на имущество – это уголовно-правовая фикция, которая никак не может быть отнесена к предмету хищения. Постараемся данный тезис доказать в разрезе предложенных рассуждений на предмет того, что же все-таки стоит за этим крайне широким и многозначным определением “право на имущество”.
Если исходить из того, что право на имущество – это имущественное право, то следует выяснить значение последнего. Имущественные права, как они понимаются сегодня в цивилистике, – это самостоятельное благо, экономическая ценность, а значит отдельный объект гражданского оборота <1>. Чаще всего под имущественными правами понимают:
- а) вещные права участников гражданских правоотношений, возникающие по поводу владения, пользования и распоряжения имуществом (имущественные права вещного характера);
- б) обязательственные права требования, вытекающие как из договорных, так и из внедоговорных обязательств (имущественные права обязательственного характера).
<1> См.: Лысенко, А.Н. Имущество в гражданском праве России. – М., 2010. – С. 90.
Однако имущественное право – явление нематериальное, его нельзя сосчитать, хотя можно выделить и выразить его стоимость в деньгах как требование кредитора в обязательстве. Важным здесь является то, что имущественное право не может включать в себя право владения, которое всегда имеет своим объектом физическую вещь, поэтому в содержание имущественного права входят два полномочия: пользование и распоряжение (соответственно при приобретении виновным права на имущество собственник утрачивает только то полномочие, которое передал <2>).
<2> Следует также отметить, что получение только права пользоваться и владеть имуществом не является хищением в форме приобретения права на чужое имущество, т.к. собственнику или иному владельцу не причиняется прямой положительный материальный ущерб.
Из этих соображений, действительно, можно было бы определить понятие “право на имущество” как разнообразные субъективные права участников правоотношений, связанные с владением, пользованием и распоряжением имуществом, а также теми материальными (имущественными) требованиями, которые возникают между участниками экономического оборота по поводу распределения этого имущества и обмена (товарами, услугами, выполняемыми работами, деньгами, ценными бумагами и др.). С другой стороны, имущественными правами являются правомочия собственника, право оперативного управления (вещные имущественные права) и обязательственные права (в их числе и права на возмещение ущерба, причиненного здоровью гражданина, а также вреда, причиненного имуществу физического или юридического лица), исключительные права и наследственные права.
Однако могут ли в полной мере вещные и обязательственные права являться предметом хищения и как в таком случае (по какому критерию) отграничивать их противоправное приобретение от преступлений против порядка осуществления экономической деятельности? Если в какой-то степени вещные права еще можно соотнести с имуществом, то обязательственные права предметом хищений выступать никак не могут, что следует из юридической природы данных прав. Приобретая противоправным образом обязательственное право, виновное лицо приобретает непосредственно не право на вещь, а право на действия обязанного лица и может только требовать предоставления ему вещи. В этом случае реальная возможность распорядиться этой вещью возникает только после ее фактического получения и предметом хищения будет являться именно имущество, а не право на него. Включение же вещных и обязательственных прав в предмет хищения по признаку приобретения права на имущество ведет к совмещению в одном составе преступления двух несовместимых и несоразмерных по содержанию деяний.
Следует также указать, что имущественные права – это не аморфная абстракция и не всеми ими можно завладеть (изъять, обратить в свою собственность). О хищении прав можно говорить лишь образно, в неком фигуральном смысле и значении. Например, большинство обязательственных прав существуют между двумя и более лицами (участниками обязательства) и никакие действия третьих лиц по завладению этим правом без юридического участия сторон обязательства невозможны, право своего обладателя в результате такого хищения поменять не может. Это свидетельствует о сущностной порочности идеи о возможности похищения права вообще, поскольку субъективное право не является объектом материального мира <3>. Недопустимо произвольно и, что самое главное, чрезмерно расширительно трактовать термины, суть которых не вполне понятна и не имеет под собой позитивного основания. Подобное толкование понятия “право на имущество” фактически сегодня является одним из основных средств искусственной квалификации противоправных деяний в имущественной сфере в контексте понимания хищения. Если это так, тогда хищение – это не завладение чужим имуществом, а причинение имущественного ущерба.
<3> См.: Концепция модернизации уголовного законодательства в экономической сфере. – М., 2010. – С. 179 – 180.
Именно таким образом были расценены действия гр-на Ф., который судом был признан виновным в совершении трех преступлений, выразившихся в мошенничестве, т.е. хищении чужого имущества путем обмана при следующих обстоятельствах. Так, Ф., обладая достаточными знаниями в области пользования персональным компьютером и его программным обеспечением, а также обладая опытом работы в глобальной компьютерной сети Интернет, имея умысел, направленный на использование информационных ресурсов Интернета за счет других пользователей, умышленно осуществив неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации, т.е. информации в электронно-вычислительной машине (ЭВМ), принадлежащей И., осуществил интеллектуальный подлог и похитил денежные средства последнего следующим образом. Ф. без разрешения собственника, осуществив неправомерный доступ к компьютерной информации И., под данными последнего вошел в опцию “личный кабинет”, представляющую собой интернет-страничку с учетными данными абонента, а именно фамилией, именем, отчеством и номером договора. Далее Ф. без разрешения собственника и под его данными осуществил модификацию компьютерной информации – изменил тарифные планы. Ф., действуя от имени абонента И. и без согласия последнего, использовал полученную информацию и осуществлял соединение с глобальной компьютерной сетью Интернет через сервер управляющей компании. Стоимость подключения тарифов составила 2040 руб. В результате незаконных действий Ф. у абонента И. образовался долг в сумме 2040 руб., который он был вынужден выплатить интернет-провайдеру. Действия Ф. судом были квалифицированы по факту хищения имущества И. по ч. 1 ст. 159 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации) как мошенничество, т.е. хищение чужого имущества путем обмана.
Однако подчеркнем: завладение чужим имуществом существенно отличается от приобретения права на него по способу совершения противоправного деяния, потому как при прочих равных условиях, выбытие имущества из фондов собственника наносит последнему существенно больший вред (ущерб), нежели лишение отдельных правомочий собственника, которые всегда могут быть восстановлены. При этом необходимо иметь в виду, что в ряде случаев действия виновного, стремящегося к приобретению права на имущество, могут быть направлены на незаконное пользование, приобретение и т.д. объектами гражданских прав, как лишенных вещной основы, так и не лишенных. Но эти действия виновного не связаны с дальнейшим фактическим завладением чужим имуществом в будущем (с определенной степенью уверенности можно сказать, что лицо завладевает не имуществом, а правомочиями на это имущество). Следовательно, содержание понятия “приобретение права на имущество” не соответствует содержанию права собственности как субъективного права лица, которое выражается в трех правомочиях владения, пользования и распоряжения. Поэтому действующая формулировка – “приобретение права на имущество” – лишена всякого смысла в контексте понятия и признаков хищения.
Некоторые криминалисты приводят и иные доводы на предмет отсутствия возможности признания права на имущество в качестве предмета хищения (мошенничества, вымогательства), аргументируя свою позицию тем, что право на имущество лежит в нематериальной плоскости, в отличие от предмета преступления, и с этих позиций входит в структуру объекта преступления в качестве одного из его элементов <4>. Как отмечает по этому поводу Е.А.Мазуренко, отрицание учеными возможности хищения прав на имущество связано с неверным толкованием ими данного словосочетания и отсутствием четкого разграничения между такими понятиями, как “имущественное право” и “право на имущество”, каждое из которых предполагает некоторые права, возникающие по поводу вещей, однако права эти имеют принципиально разный характер. Имущественное право, по мнению данного ученого, – это обязательственные права, а право на имущество – разновидность вещных прав, к числу которых относится и право собственности. В таком понимании право на имущество не может быть предметом преступления, т.к. в действительности оно является его объектом <5>. Думаем, однако, что вряд ли “приобретение права на имущество” можно связывать с объектом преступления, скорее, в этом случае речь идет о посягательстве на имущественные отношения, лишенные вещной основы, и только поэтому право на имущество (сколь аморфно оно ни было описано бы в тексте уголовного закона) не может составлять предмета хищения.
<4> См.: Верена, Г.В. Дифференциация уголовной ответственности за преступления против собственности: проблемы теории и практики: автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.08. – Саратов, 2003. – С. 25; Третьякова, Н.С. Лингвистические особенности уголовно-правовых норм об ответственности за хищения: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. – Омск, 2008. – С. 17 – 18. Уместно также будет напомнить, что в свое время еще Б.С.Никифоров говорил о том, что “право на имущество – это всегда общественное отношение, тогда как имущество само по себе не является общественным отношением… Право, в том числе и имущественное право, представляет собой отношение между людьми, общественное отношение, и поэтому в определенном смысле может рассматриваться в качестве объекта преступления” (см.: Никифоров, Б.С. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность по советскому Уголовному праву. – М., 1952. – С. 28, 60). Как видно, советские криминалисты исходили из того, что право на имущество подвергается нарушению при имущественных преступлениях, но при совершении таких посягательств преступное воздействие направлено на имущество – на вещь, которая изымается у собственника или владельца, поэтому право на имущество является не чем иным, как средством получения все того же имущества.
<5> См.: Мазуренко, Е.А. Объект и предмет уголовно-правовой охраны преступлений против собственности: современные проблемы квалификации: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. – М., 2003. – С. 7, 16. При этом Е.А.Мазуренко предлагает предметом преступлений против собственности признавать как материальные блага (имущество в виде вещей, денег или документов, обладающих эквивалентно-обменными свойствами), так и нематериальные блага (безналичные деньги, имущественные права, различные виды энергий), имеющие определенную стоимость, находящиеся фактически в чьей-либо собственности и не принадлежащие виновному.
Безусловно, никто не отрицает того, что лицо, совершающее хищение в форме вымогательства, мошенничества или злоупотребления служебными полномочиями, как бы приобретает право на имущество заведомо незаконным путем. Но собственником имущества это лицо еще не становится, т.к. нельзя приобрести право собственности преступным путем. В русском языке одно из значений слова “приобрести” – “стать владельцем, обладателем чего-нибудь, получить что-нибудь”. Следовательно, можно говорить о том, что виновное лицо незаконным образом становится квазивладельцем права на чужое имущество <6> (но не самой вещи), а в последующем и вовсе может завладеть чужим имуществом. Однако разница является существенной, когда мы говорим, что, например, в первом случае преступник обманным образом завладел титулом на получение тех или иных ценностей, а во втором – самими ценностями. Следует ли в таких случаях вменять в вину оконченный состав преступления?
<6> См.: Ларичев, В.Д., Спирин, Г.М. Коммерческое мошенничество в России. Способы совершения. Методы защиты. – М., 2001. – С. 61.
В качестве одно из доводов, высказываемого в поддержку данного суждения, можно было бы указать на ч. 3 п. 33 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21.12.2001 N 15 “О применении судами уголовного законодательства по делам о хищении имущества”, где указано, что “завладение документами, выполняющими роль денежного эквивалента (ценными бумагами, знаками почтовой оплаты, талонами на проезд на транспорте и т.п.), которые непосредственно дают право на получение материальных ценностей или услуг, следует квалифицировать как оконченное хищение”.
Между тем не исключены и ситуации, когда документами, содержащими в себе те или иные имущественные права (распиской, договором, завещанием и т.п.), завладевают насильственным путем <7>. Да и если лицо просто совершит тайное (ст. 205 УК) похищение документов, фиксирующих долговые или договорные обязательства, то тем самым он также приобретет право на имущество. Означает ли, в принципе, указанное, что преступное приобретение права на имущество возможно лишь в составах мошенничества, вымогательства, хищения путем злоупотребления служебными полномочиями, а в иных диспозициях статей о хищении (ст. 205, 206, 207, 211, 212 УК) – нет, потому как право на имущество не предусмотрено в качестве их объективного признака.
<7> См.: Скляров, С.В. Понятие хищения в уголовном законодательстве России: теоретический анализ // Государство и право. – 1997. – N 9. – С. 65; Скляров, С. Уголовная ответственность за хищение недвижимого имущества // Российская юстиция. – 2001. – N 6. – С. 52 – 53; Антонов, В.Н. Преступные посягательства на рынок жилья (криминологические и уголовно-правовые аспекты): автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. – Владивосток, 1998. – С. 10 – 17.
Как ни парадоксально, но в сущности это так (если лицо обманным способом приобретет право на имущество, то можно говорить, что это оконченный состав преступления, а если тайно похитит такое право на имущество, то это лишь покушение или приготовление к совершению преступления). Но, с другой стороны, в части первой примечания к гл. 24 УК под хищением (а сюда относятся и кража, и грабеж, и разбой, и присвоение либо растрата, и хищение путем использования компьютерной техники) понимается “завладение чужим … правом на имущество”. При такой постановке вопроса вполне допустимо, что законодатель посчитал необходимым выделить в определении хищения право на имущество лишь потому, что в диспозициях статей 208, 209, 210 УК такое понятие существует и его следует применять лишь в том случае, когда оно специально указано в законе.
Вряд ли можно согласиться с последовательностью такой дифференциации. Ведь приобрести право на имущество можно куда более разумно, совершив, например, хищение путем использования компьютерной техники, а не хищение путем злоупотребления служебными полномочиями. Такое прочтение закона разделяет приобретение права на чужое имущество на две части, первая из которых (“приобретение права”) включает в себя само действие как элемент объективной стороны состава преступления, а вторая (“на имущество”) – предмет, по поводу которого совершается деяние <8>. Получается, что приобретение права на имущество не связано с физическим его завладением (изъятием, обращением), как это предполагается в законодательной дефиниции хищения, и, собственно говоря, не является хищением, а представляет собой некое новое противоправное деяние с формальным составом в группе имущественных преступлений.
<8> См.: Тюнин, В.И., Огарь, Т.А. Право на имущество в составе мошенничества // Уголовный процесс. – 2006. – N 9; Филаненко, А.Ю. Хищение чужого имущества: уголовно-правовой и криминологический аспекты: автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.08. – М., 2010. – С. 10 – 11. В контексте указанного Н.Н.Лунин выступил с предложением ввести новый состав преступления: “Приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием, создавшее угрозу причинения ущерба собственнику или иному владельцу данного имущественного права, совершенное из корыстной или иной личной заинтересованности” (см.: Лунин, Н.Н. Мошенничество по уголовному законодательству России: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. – М., 2006. – С. 8). Думается, что такой состав преступления в системе посягательств на собственность никак не сможет ужиться, т.к. у него будет уже иной объект и предмет преступного посягательства.
Действительно, можно сказать, что с объективной стороны приобретение права характеризуется завладением виновным документами или электронными носителями, удостоверяющими право на имущество. Однако еще раз акцентируем внимание на том, что приобретение права на имущество и реализация этого права в виде получения чужого имущества представляют собой два разных этапа совершения преступления (хищения). Но, как мы уже отмечали ранее, приобретение права на имущество не равнозначно приобретению (завладению) самого имущества. Лицу, приобретшему право на имущество незаконным путем, еще необходимо реализовать это право, однако и собственник имущества может воспрепятствовать этому (посредством обращения в правоохранительные органы). Очевидно, что в данном случае правовая природа завладения имуществом и приобретения права на имущество совсем неодинакова, как и степень общественной опасности совершаемых деяний.
И хотя судебно-следственная практика в настоящее время признает моментом окончания приобретения права на имущество факт возникновения у виновного юридически закрепленной возможности пользоваться, владеть или распоряжаться чужим имуществом (возникновение у виновного юридически закрепленной возможности вступить во владение или распорядиться чужим имуществом как своим собственным), обоснования ограниченного понимания элемента объективной стороны такого противоправного деяния правоприменительная практика все же не приводит. В принципе, все сводится к тому, что право на имущество должно быть юридически закреплено в том или ином виде (документе) и сам факт завладения документом признается хищением. При этом прямого положительного материального ущерба (в виде утраты имущества) может и не быть, поскольку само имущество не всегда в этом случае выбывает из владения и пользования собственника <9>. Однако хищение без ущерба выглядит крайне абстрактным деликтом, что заставляет нас по-новому взглянуть на саму природу противоправных посягательств в сфере экономического оборота имущественных благ.
<9> См.: Бакрадзе, А.А. Теоретические основы уголовно-правовой охраны собственности от преступлений, совершаемых путем обмана или злоупотребления доверием. – М., 2011. – С. 84. Указанное позволяет данному криминалисту прийти к выводу о том, что понятием приобретения права на имущество вполне могли бы охватываться ситуации, связанные с фактическим пользованием или владением без какого-либо юридического закрепления, а в такой ситуации статья о причинении имущественного ущерба без признаков хищения (ст. 165 УК Российской Федерации) и вовсе не нужна (см.: Бакрадзе, А.А. Теоретические основы уголовно-правовой охраны собственности от преступлений, совершаемых путем обмана или злоупотребления доверием: автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 12.00.08. – М., 2011. – С. 23 – 28).
Безусловно, сама формулировка “приобретение права на имущество” нуждается в корректировке. Невозможно преступным путем ни приобрести, ни передать какое-либо право (право не возникает из правонарушения <10>). Скорее, в этом отношении виновное лицо приобретает не юридическое право на имущество, а фактическую возможность в отношении имущества, вытекающую из соответствующего права. Это узкое определение права на имущество, потому как в более широком контексте к праву на имущество можно относить вещные, обязательственные (включая корпоративные) и исключительные права <11>. А раз так, тогда и хищение интеллектуальной собственности не выглядит неправдоподобным, однако такое толкование непроизвольно приводит к тому, что хищение – это причинение имущественного ущерба, а это уже лишено всякого смысла.
<10> См.: Успенский, А. О недостатках определений некоторых форм хищений в новом УК // Законность. – 1997. – N 2. – С. 34. Вместе с тем М.Ю.Хмелева приобретение права определяет как юридический переход прав по владению, пользованию и распоряжению имуществом потерпевшего к виновному или другим лицам (см.: Хмелева, М.Ю. Уголовная ответственность за мошенничество: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. – Омск, 2008. – С. 16 – 17). Это суждение отражает вторую точку зрения, обосновывающую право на имущество исключительно в узком смысле.
<11> Конечно, право собственности тоже только право, а не сама вещь. Поэтому закон должен в одинаковой степени защищать как право собственности на вещь, так и право пользования этой вещью со стороны титульного владельца от любых неправомерных посягательств.
Анализ же имевших и имеющих место концепций относительно термина “право на имущество” заставляет нас прийти к выводу, что первоначально это понятие, рассматриваемое как право по имуществу (в сущности, имущественное право) и применяемое к имущественным преступлениям во времена дореволюционной России, имело свой смысл и содержание. Однако в последующем оно было механически перенесено в действующее уголовное законодательство, но, несмотря на это, характер регулируемых отношений был существенно изменен. В результате это и привело к тому, что понятие “право на имущество” стало весьма оценочным понятием <12>, а в его содержание многими исследователями стал вкладываться различный смысл.
<12> Показательно в этом отношении суждение Н.А.Лопашенко, которая в одной из своих работ указала, что “перечень конкретных прав, подпадающих под понятие “право на имущество”, может быть широким настолько, насколько позволяет виновному обратить конкретное имущество в свою пользу или в пользу других лиц” (см.: Лопашенко, Н.А. Посягательства на собственность. – М., 2012. – С. 200).
Следовательно, в такой ситуации мы имеем дело либо с небрежностью законодателя, употребившего словосочетание “право на имущество” вместо “имущественное право”, либо с уголовно-правовым понятием, смысл которого должен познаваться из контекста статьи УК. В связи с этим можно было бы в ст. 4 УК заложить определение права на имущество, как это сделано, например, в § 4 ст. 115 Уголовного кодекса Республики Польша в вопросе понятия имущественной выгоды. Альтернативным вариантом вышеизложенному можно было бы также считать замену понятия “право на имущество” на “имущественное право”, однако, с учетом того что данное определение также имеет свои особенности в гражданском праве, следовало бы аналогичным образом заложить его дефиницию в ст. 4 УК (например, при различном толковании и определении понятия дохода в гражданском, налоговом, финансовом и других отраслях права, в части первой примечаний к ст. 233 УК дается свое определение данного термина) <13>. Однако эти предложения не выглядят убедительными и приемлемыми.
<13> См.: Хилюта, В.В. Право на имущество как предмет хищения в уголовном праве // Право и практика. Науч. тр. Кировского ин-та МГЮА. – 2007. – N 3. – С. 50 – 59. По этому поводу Н.И.Пикуров указывает, что такое понятие, как “право на имущество”, используемое уголовным правом, нельзя признать термином гражданского права, поскольку отсутствует точное его определение и смысл этого словосочетания устанавливается лишь применительно к конкретным обстоятельствам. См.: Пикуров, Н.И. Комментарий к судебной практике квалификации преступлений на примере норм с бланкетными диспозициями. – М., 2009. – С. 391.
Как справедливо по этому поводу отмечает А.Г.Безверхов, “исходя из тесного взаимодействия гражданского и уголовного права в сфере имущественных отношений можно полагать, что упоминание в уголовном законе о “праве на чужое имущество” является результатом недоразумения” <14>, эта категория лишена самостоятельного юридического значения и ее вряд ли можно схоластично подводить под одно из имеющихся схожих понятий гражданского права (имущественное право, ограниченное вещное право и т.д.). Если исходить из того, что предмет хищения всегда материален, то похитить нематериальные предметы в рамках теории завладения и перемещения имущества в пространстве просто нельзя. Тем не менее можно извлечь имущественную выгоду, используя различные объекты гражданских прав с одновременным причинением ущерба собственнику (или без такового).
<14> Безверхов, А.Г. Имущественные преступления. – Самара, 2002. – С. 127.
Как следствие этого, право на имущество не может составлять предмет хищения и должно быть полностью выведено за его границы. В этом отношении необходимо иметь в виду, что, совершая преступления против собственности, виновное лицо может посягать на одно из правомочий собственника (право владения, пользования, распоряжения), но это вовсе не означает, что преступление совершается против вещи как таковой. В то же время посягательства на правомочия собственника нельзя отнести в чистом виде к преступлениям против собственности, т.к. в большинстве случаев завладения чужой вещью не происходит и собственник не лишается последней. Однако в результате посягательств на одно из правомочий собственника виновное лицо может извлекать выгоду для себя и причинять собственнику имущества ущерб. Понятием же “право на имущество” подобные деяния охвачены быть не могут.
В данной ситуации нельзя упускать из виду то обстоятельство, что право собственности всегда возникает из чего-либо, поэтому используемая в действующем уголовном законе категория – “приобретение права на имущество” является фикцией (уголовное деяние не может быть способом приобретения прав). Противоправным образом можно приобрести лишь некие блага (объекты гражданских прав), но не посягнуть на их собственность. Фикция же не может учреждаться путем усмотрений, умолчаний и аналогий <15>. Поэтому в конструкции действующей главы 24 УК о преступлениях против собственности термин “право на имущество” лишен всякого смысла. Обретение данного смысла возможно лишь в случае, если начать вести речь о преступлениях против надлежащего оборота объектов гражданских прав, где таковые объекты не только можно похитить (завладеть, изъять, обратить в свою собственность), но и противоправным образом пользоваться ими, извлекая при этом имущественную выгоду, отчуждать в пользу иных лиц, уклоняться от исполнения обязательств и т.д.
<15> См.: Хилюта, В.В. Преступления против собственности и порядка осуществления экономической деятельности: концептуальные основы моделирования объекта и системы. – М., 2012. – С. 69 – 70.
Конечно, на этом проблемы правоприменения и борьбы с преступлениями против собственности не ограничиваются. Детальное их рассмотрение и анализ слабых мест, полагаем, заставит законодателя глубже подходить к вопросу конструирования диспозиций статей УК, что непременно скажется на качестве принимаемых решений участниками уголовного процесса и правоприменительной практике. Сделать это можно только при наличии четкой конструкции объекта и системы преступлений против собственности.