1. О состоянии защищенности интересов собственников автодорожных транспортных средств и мерах государства по уголовно-правовой защите этих интересов
Известное всякому наблюдательному человеку явление увеличения числа транспортных средств на дорогах страны, в особенности в городах, подтверждается беспристрастными статистическими данными. Они свидетельствуют, что в нашей стране количество транспортных средств, находящихся в собственности физических и юридических лиц, растет из года в год.
Так, на начало 2005 года в Беларуси зарегистрировано 2846480 автодорожных транспортных средств (автомобили, мотоциклы, прицепы), из них – 2109573 автомобиля, принадлежащих физическим и юридическим лицам, или 74,1 процента от числа всех автодорожных транспортных средств <1>. Начиная с 2001 года, ежегодно в стране количество автодорожных транспортных средств увеличивается примерно на 100000 единиц. С 2001 по 2004 годы число этих транспортных средств возросло почти на одну десятую доли (9,4 процента). Как следствие, налицо также увеличение степени автомобилизации населения республики. К примеру, в 2003 году на 1000 жителей страны приходилось 170,3 единицы автомобилей, а в 2004 году число личных автомобилей, приходящихся на 1000 жителей, составило 179,0 единиц (рост на 4,9 процента) <2>.
Достаточно распространенными являются хищения автомашин и их угоны. Так, данные статистической отчетности указывают на следующую динамику хищений автомобилей путем краж (см. таблицу 1) <3>.
<1> Для сравнения укажем, что в 1999 году в собственности граждан находилось менее 2 млн. таких автодорожных транспортных средств как автомобиль и мотоцикл (см.: Лукашов А.И. Преступления против собственности // Лукашов А.И., Саркисова Э.А. Уголовный кодекс Республики Беларусь: сравнительный анализ и комментарий. – Мн.: Тесей, 2000. С. 259).
<2> Использованы данные (и на их основе произведенные автором расчеты), содержащиеся в книге: Сведения о состоянии дорожно-транспортной аварийности в Республике Беларусь в 2004 году: Аналитический сборник. – Мн.: Управление государственной автомобильной инспекции МВД Республики Беларусь, 2005. С. 9, 10.
<3> Здесь и далее при отсутствии ссылок на источник приводятся статистические данные Министерства внутренних дел и Министерства юстиции Республики Беларусь.
Таблица 1. Количество зарегистрированных краж автомобилей в Республике Беларусь (в абс. цифрах)
Зарегистрированные
| Зарегистрированные преступления | 1992 | 1993 | 1994 | 1995 | 1996 | 1997 | 1998 | 1999 | 2000 | 2001 | 2002 | 2003 | 2004 |
| Кражи автомобилей | 923 | 1230 | 1432 | 2263 | 2230 | 1961 | 1781 | 2237 | 2434 | 1674 | 1501 | 1684 | 1260 |
С начала 90-х годов прошлого века количество краж автомобилей возросло примерно в 2,5 раза, достигнув пика в 1995 году. После этого до 1998 года имел место спад криминальной активности в этой сфере преступной деятельности. Скачок 1999 года, достигший в 2000 году рекорда, выразившегося в цифре в 2434 преступления, в дальнейшем вплоть до настоящего времени не повторялся. Напротив, имело место ежегодное снижение количества этих преступлений, которое в 2004 году практически сравнялось с уровнем краж десятилетней давности (1993 года). Правда, налицо обратная картина, отражающая уровень краж иных транспортных средств. Если количество краж автомобилей уменьшается, то цифра краж иных транспортных средств имеет тенденцию к постоянному росту. Например, в 2002 году количество похищенных транспортных средств, в число которых не входили автомобили, составило 5237 единиц, в 2003 году оно увеличилось до 6736 единиц (рост на 32,3 процента по отношению к предыдущему году), а в 2004 году равнялось 7138 единицам (увеличение на 15,6 процента к уровню прошлого года).
Не менее существенным образом ущемляют интересы собственников (владельцев, пользователей и иных лиц) угоны различных видов транспортных средств. Динамика этих преступлений выглядит следующим образом (см. таблицу 2).
Таблица 2. Количество зарегистрированных угонов автодорожных транспортных средств или маломерных водных судов, железнодорожного подвижного состава, воздушных или водных судов в Республике Беларусь (в абс. цифрах)
| Зарегистрированные преступления | 2000 | 2001 | 2002 | 2003 | 2004 |
| Угоны автотранспортных средств и маломерных водных судов | 1710 | 1659 | 1942 | 1787 | 1775 |
| Угоны железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна | 0 | 0 | 0 | 0 | 0 |
Примечание: в статистической отчетности не выделяются отдельными строками данные о количестве зарегистрированных угонов автотранспортных средств и таких же угонов маломерных водных судов.
Нетрудно заметить, что за истекшее пятилетие (в период действия УК 1999 года) количество зарегистрированных угонов автодорожных транспортных средств или маломерных водных судов выглядит относительно стабильным, составляя в среднем 1775 угонов в год. С удовлетворением следует отметить, что в указанный период времени в республике не зарегистрировано ни одного угона железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна, не относящегося к категории маломерных водных судов.
Вместе с тем, в последнее пятилетие судебная статистика отмечает ежегодное и стабильное увеличение числа лиц, осуждаемых судами республики за угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна. Если в 2001 году их число не перевалило за тысячу (955 осужденных), то 2002 году за совершение этого преступления суды осудили 1049 человек. В 2003 году их число вновь выросло, составив 1072 человека. Но и этот рубеж был преодолен: в 2004 году среди лиц, осужденных по статье 214 УК, оказалось уже 1228 человек. Для сравнения приведем данные о числе осужденных за это преступление в 1985 – 1996 годы (см. таблицу).
Таблица 3. Количество лиц, осужденных судами Республики Беларусь за угон транспортных средств (статья 207-2 УК 1960 года) (в абс. цифрах)
| 1985 | 1986 | 1987 | 1988 | 1989 | 1990 | 1991 | 1992 | 1993 | 1994 | 1995 | 1996 | |
| Статья 207-2 УК 1960 года | 1024 | 890 | 825 | 890 | 995 | 1098 | 1011 | 1026 | 971 | 726 | 721 | 768 |
Примечание: к числу транспортных средств, угон которых влек уголовную ответственность по статье 207-2 УК 1960 года, относились только автодорожные транспортные средства, характеристика которых приводится в разделе 2 настоящей статьи.
Как видно из данных этой таблицы <4>, величина судимости за анализируемое преступление даже в самые неблагополучные годы (1985, 1990 и 1992) не достигала уровня 2003 и 2004 годов. И это притом, что количество населения в республике, начиная с середины 90-х годов прошлого века, имеет устойчивую тенденцию к сокращению (за десятилетие с 1994 по 2004 год оно уменьшилось на 4,1 процента <5>) при одновременном отмеченном выше росте в стране числа автодорожных транспортных средств и степени автомобилизации населения.
<4> Приводится по книге: Лукашов А.И., Саркисова Э.А. Вопросы применения уголовного закона в нормативных актах, документах и материалах. – Мн.: РИООО “Репринт”, 1998. С. 339.
<5> Расчет уровня депопуляции сделан автором на основе статистических данных, приведенных в книге: Республика Беларусь в цифрах: Краткий статистический сборник. – Мн.: Министерство статистики и анализа Республики Беларусь, 2005. С. 28 – 29.
В белорусском государстве история уголовной ответственности за угон автодорожных транспортных средств как одного из наиболее радикальных средств защиты интересов собственников автодорожных транспортных средств насчитывает почти полвека.
Впервые в республике такая ответственность была введена в конце 1965 года. Произошло это посредством дополнения Уголовного кодекса (далее – УК) 1960 года статьей 207-2 (см. указ Президиума Верховного Совета Белорусской ССР от 3 ноября 1965 года <6>). Данная статья была помещена в УК в главу о преступлениях против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения. Этим самым законодатель указал, что приоритетной является уголовно-правовая защита безопасности движения и эксплуатации транспорта, а не отношений собственности. Такое решение было обусловлено особенностями экономического и социального развития нашего государства того времени <7>.
<6> СЗ БССР. 1965. N 35. Ст. 392.
<7> См. подробнее: Лукашов А.И. Преступления против собственности // Лукашов А.И., Саркисова Э.А. Уголовный кодекс Республики Беларусь: сравнительный анализ и комментарий. – Мн.: Тесей, 2000. С. 259.
В новых исторических условиях при принятии УК 1999 года вопрос об уголовной ответственности за угон потребовал несколько иных подходов.
Законодатель предпринял меры по введению в новый уголовный закон большого числа новелл, касающихся уголовной ответственности за угон. При этом им были сохранены положения, апробированные практикой, и одновременно приняты во внимание наработки науки уголовного права, а также то значение, которое на современном этапе развития белорусского общества и государства приобрели средства транспорта в сфере отношений собственности и безопасности движения. Так, в частности, Парламент республики пошел на введение в уголовный закон следующих новелл:
- изменил место статьи, предусматривающей ответственность за угон, в системе норм Особенной части УК, переместив ее в главу о преступлениях против собственности;
- определил с помощью введения описательной диспозиции те действия, которые являются угоном;
- расширил круг транспортных средств, в отношении которых совершается данное преступление;
- внес коррективы в перечень обстоятельств, отягчающих ответственность за угон, придав им качество квалифицирующих признаков состава преступления;
- существенным образом изменил санкции за совершение рассматриваемого преступления.
2. Об объекте и предмете угона автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна
Статья 214 УК 1999 года предусматривает уголовную ответственность за угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна. Включение этой статьи в главу 24 УК придало угону статус преступления против собственности. Отказавшись от выделения в качестве непосредственного объекта этого преступления безопасности движения и эксплуатации транспорта, законодатель отдал приоритет защите прав собственника имущества в виде автодорожного механического транспортного средства.
Такой же защите стало подвергаться и имущество в виде маломерного водного судна, что устранило пробел, имевшийся в уголовном законе со дня введения уголовной ответственности за угон и на протяжении последующих нескольких десятилетий.
Из сказанного с очевидностью следует вывод о том, что непосредственным объектом преступления, предусмотренного статьей 214 УК, является собственность как система общественных отношений, в том числе и урегулированных правом, по поводу владения (дозволенного законом фактического обладания), пользования (потребления полезных свойств) или распоряжения (определения судьбы) таким специфическим имуществом как автодорожные транспортные средства и маломерные водные суда.
Безопасность движения и эксплуатации автодорожных транспортных средств и маломерных водных судов обрела качества дополнительного объекта рассматриваемого преступления. Дополнительным факультативным (не обязательным) объектом этого преступления может выступать здоровье человека (часть 3 статьи 214 УК).
Предмет преступления, являющийся составной частью системы отношений собственности (объекта преступления), обозначен в уголовно-правовой норме. К нему относится чужое, не принадлежащее виновному лицу автодорожное механическое транспортное средство или маломерное водное судно.
В соответствии с примечанием к статье 317 УК, отсылка к которой делается в примечании к статье 214 УК, под автодорожным механическим транспортным средством понимаются все виды автомобилей, тракторы и иные самоходные машины, трамваи, троллейбусы, а также мотоциклы и другие механические транспортные средства с рабочим объемом двигателя не менее 50 кубических сантиметров.
В приведенном определении понятие “автодорожное транспортное средство” раскрывается через более широкое по объему понятие “механическое транспортное средство”. В соответствии со статьей 1 Закона Республики Беларусь от 17 июля 2002 года “О дорожном движении” механическим транспортным средством признается транспортное средство, приводимое в движение двигателем <8>. Видовым признаком автодорожного транспортного средства, позволяющим проводить отграничение его от иных видов механических транспортных средств, является рабочий объем двигателя (не менее 50 кубических сантиметров).
<8> См.: Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2002. N 85. 2/881.
Исходя из такого определения автодорожного транспортного средства к их числу как предмету преступления, предусмотренного статьей 214 УК, не относятся велосипеды (транспортные средства, за исключением инвалидных колясок, приводимые в движение мускульной силой людей, находящихся на нем или в нем) и мопеды (механические транспортные средства, оборудованные двигателем с рабочим объемом до 50 кубических сантиметров и имеющие максимальную конструктивную скорость не более 50 километров в час). К мопедам приравниваются велосипеды с подвесным двигателем, мокики и другие механические транспортные средства с аналогичными характеристиками (см. статью 1 Закона Республики Беларусь “О дорожном движении”).
Понятие “маломерное водное судно” в уголовном законе не определено. В статье 53 Водного кодекса Республики Беларусь законодатель отказался от дефиниции этого понятия, пойдя на его определение посредством приведения лишь примерного перечня тех судов, которые относятся к маломерным (гребные и моторные лодки, катера, парусные яхты и т.п.) <9>. Однако в статье 1 Кодекса внутреннего водного транспорта это понятие получило определение в виде дефиниции. Под маломерным в этой норме понимается “судно с главным двигателем мощностью менее 55 киловатт и (или) валовой вместимостью менее 80 регистровых тонн” <10>.
<9> См.: Ведомости Национального собрания Республики Беларусь. 1998. N 33. Ст. 473.
<10> См.: Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2002. N 76. 2/867.
Наконец, следует указать и на определения маломерного водного судна, содержащиеся в подзаконных нормативных правовых актах. Например, одно из таких определений приведено в правиле 3 Общих правил плавания по внутренним водным путям республики, утвержденных главным управлением речного флота при Совете Министров Белорусской ССР 23 декабря 1986 года и сохранивших юридическую силу в настоящее время. Согласно этому правилу “маломерное судно” – это судно, длина которого менее 7 м, а гребное судно – независимо от размера.
В пункте 1 Инструкции о порядке медицинского освидетельствования судоводителей маломерных судов, утвержденной постановлением Министерства здравоохранения Республики Беларусь от 8 июля 2002 года N 50 и согласованной с Государственной инспекцией по маломерным судам 8 июля 2002 года, о маломерных судах сказано посредством приведения открытого перечня судов, относящихся к маломерным (“моторные лодки, катера и другие” <12>).
<12> См.: Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2002. N 94. 8/8356.
Полагаю, что указанные определения маломерного водного судна не противоречат друг другу. Определение, содержащееся в Кодексе внутреннего водного транспорта, является главенствующим, поскольку в нем приводятся два альтернативных видовых признака маломерного судна, отличающие его от иных видов водных судов:
- наличие двигателя определенной мощности и
- валовая вместимость судна определенной величины.
Определения, имеющиеся в Водном кодексе и Инструкции о порядке медицинского освидетельствования судоводителей маломерных судов, как бы иллюстрируют, поясняют более обобщенное понятие маломерного водного судна, имеющееся в Кодексе внутреннего водного транспорта. Из определения, помещенного в Общих правилах плавания по внутренним водам, следует, что маломерные суда могут быть гребными и негребными. Ограничение по размеру негребного судна (менее 7 м) в настоящее время утратило значение, поскольку Кодекс внутреннего водного транспорта как нормативный правовой акт, обладающий большей юридической силой, даже не упоминает о нем применительно к данному типу судов. Главным и определяющим признаком маломерного негребного судна ныне является его валовая вместимостью, придающая судну статус маломерного и равная менее 80 регистровых тонн.
Действия виновного подлежат квалификации по статье 311 УК (“Угон либо захват с целью угона железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна”), если в качестве предмета угона или захвата с целью угона выступают такие транспортные средства как железнодорожный подвижной состав (дрезина, маневровый тепловоз и т.п.), воздушное судно (вертолет, самолет и т.п.) либо водное судно, не являющееся маломерным (теплоход, буксир и т.п. суда, имеющие главный двигатель мощностью не менее 55 киловатт и (или) валовую вместимость не менее 80 регистровых тонн).
3. О признаках угона автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна, характеризующих его с объективной стороны
С объективной стороны угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна состоит в совершении двух, связанных между собой действий, описание которых приводится в диспозиции части 1 статьи 214 УК.
Угон выражается в неправомерном завладении автодорожным механическим транспортным средством или маломерным водным судном (первое действие) и следующей за ним поездке на этом транспортном средстве или водном судне (второе действие).
Завладеть автодорожным механическим транспортным средством или маломерным водным судном в смысле статьи 214 УК – значит получить возможность осуществить поездку на нем помимо воли его законных владельца или пользователя либо собственника. Для этого виновному необходимо установить контроль над ним, изъять его у собственника (владельца или пользователя) либо лиц, в ведении или под охраной которых оно находится.
Обязательным признаком завладения является его неправомерность, т.е. отсутствие у лица как действительного, так и предполагаемого права на использование автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна для осуществления поездки.
Если незаконное завладение автодорожным транспортным средством или маломерным водным судном и поездка на нем осуществлены в состоянии крайней необходимости или при иных обстоятельствах, исключающих преступность деяния, предусмотренных главой 6 УК, действия лица не признаются преступными.
Неправомерное завладение следует отличать от случаев, когда у лица имеется право на осуществление поездки, но оно нарушает установленный порядок реализации этого права. Так, самовольное завладение водителем транспортным средством, закрепленным за ним по месту работы, и поездка на нем вопреки воли нанимателя или его представителя (например, в выходной или праздничный день), не могут влечь ответственности по статье 214 УК. Равным образом не подлежит ответственности по этой статье УК один из сособственников транспортного средства, совершивший поездку на нем вопреки воле другого сособственника в нарушение установленного ими порядка его эксплуатации. При наличии обстоятельств, указанных в уголовном законе, подобные самовольные действия лица надлежит квалифицировать по статье 383 УК (“Самоуправство”).
Однако слесарь, сторож и другие лица, не наделенные правом пользования транспортным средством, а лишь имеющие доступ к нему в силу того, что ремонтируют или иным образом обеспечивают его техническое обслуживание или охрану, осуществившие захват и самовольную поездку на нем, подлежат ответственности по статье 214 УК <13>. Аналогично должен решаться вопрос в отношении лиц, уволенных из транспортного предприятия, отстраненных от управления данным транспортным средством, получивших ясно выраженный отказ на дальнейшее пользование транспортным средством, вернувших арендованный автомобиль арендодателю в связи с истечением срока действия договора аренды. В этих и иных подобных ситуациях самовольное завладение транспортным средством является незаконным. Последовавшую за этим поездку на нем при указанных выше обстоятельствах надлежит квалифицировать как угон.
<13> Подобный подход к квалификации действий указанных лиц сложился в судебной практике еще в советское время (см., например: Глистин В.К. Транспортные преступления // Курс советского уголовного права. Т.5. – Л.: Издательство Ленинградского университета, 1981. С. 105). Он сохранился в доктрине уголовного права и судебной практике белорусского государства по настоящее время (см., например: Тимощенко В.В. Угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна // Вопросы квалификации, регистрации и учета преступлений / Под общ. ред. А.И.Лукашова. – Мн.: МВД Республики Беларусь, 2004. С. 136) и, как представляется, соответствует уголовному закону.
Способ, с использованием которого совершаются незаконное завладение и поездка на автодорожном транспортном средстве или маломерном водном судне, не имеет значения для квалификации. Лицо может действовать тайно или открыто, может прибегнуть к обману, чтобы неправомерно завладеть транспортным средством или водным судном. Оно может также использовать в этих целях силу или угрозу ее применения. Лишь в последнем случае законодатель посчитал необходимым особо выделить такой способ совершения преступления, предусмотрев ввиду этого более строгую ответственность в части 3 статьи 214 УК.
Рассматриваемое преступное деяние относится к числу преступлений с формальным составом, отличительная особенность которого состоит в том, что общественно опасные последствия находятся за его рамками, не включены в число обязательных признаков такого состава преступления. Угон достигает стадии оконченного преступления с момента совершения второго из указанных выше действий, из которых слагается угон, – поездки на автодорожном транспортном средстве или маломерном судне. С момента отъезда транспортного средства или отплытия судна с места их нахождения на любое расстояние преступление признается оконченным.
Под поездкой следует понимать использование транспортного средства или маломерного судна для перемещения на них лица в пространстве (движение) с применением двигателя угоняемого транспортного средства или маломерного судна, равно как и движение без помощи установленных на них двигателе, но в сцепке с транспортным средством (судном) – буксиром.
Имеются основания признавать поездкой и движение транспортного средства под горку с использованием силы инерции (с неработающим двигателем либо с работающим на холостых оборотах двигателе, но без использования трансмиссии), движение маломерного водного судна вниз по течению и за счет такого течения (двигатель не работает либо работает, но на холостых оборотах, не приводя в движение винт), а также движение с помощью весел, паруса, шеста или иных приспособлений.
Не является поездкой известное по судебной практике рассмотрения уголовных дел об угоне перемещение мотоцикла с места его стоянки в другое место посредством ведения в руках, когда его движение осуществляется с использованием мускульной силы человека, когда мотоцикл лишь откатывают с места его нахождения. В силу сказанного отсутствуют основания для оценки таких действий как угона при условии, что лицо, совершающее их, не преследовало цель осуществить в дальнейшем поездку на нем.
Если же мотоцикл откатывается в другое место для запуска его двигателя в более безопасных условиях с тем, чтобы затем осуществить поездку на нем, и действия лица пресекаются, например, владельцем мотоцикла, то такие действия следует квалифицировать как покушение на угон по части 1 статьи 14 и соответствующей части статьи 214 УК. Такая же квалификация содеянного применяется для случаев неудавшихся угонов автомашин, когда лицо проникает в салон автомобиля, “снимает” его с ручного тормоза и, упираясь в переднюю стойку, пытается откатить его подальше от места стоянки, чтобы не привлекать внимание потерпевшего запуском двигателя. Упоминание в литературе такого способа поездки на транспортном средстве (судне) как “вручную” без каких-либо пояснений относительно того, каким образом это можно проделать, представляется спорным <14>.
<14> См.: Грунтов И.О. Преступления против собственности // Уголовное право Республики Беларусь. Особенная часть. / Под ред. Н.А.Бабия и И.О.Грунтова. – Мн.: Новое знание, 2002. С. 295.
Описание в статье 214 УК признаков, характеризующих угон с объективной стороны, имеет в основе дефиницию этого понятия, содержавшуюся в пункте 17 утратившего силу с 1 января 2001 года постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 17 декабря 1998 года “О судебной практике по делам о транспортных преступлениях (ст.ст. 206, 206-2, 206-3, 207-2, 208 УК)” <15>. Пленум Верховного Суда республики с учетом предложений ученых и имевшейся судебной практики определял угон как “незаконное без цели хищения завладение чужим транспортным средством и совершение поездки на нем”. Аналогичное определение угона содержалось и в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 октября 1969 года N 50 “О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения (ст.ст. 211, 211.2, 148.1 УК РСФСР)”. В пункте 15 этого постановления отмечалось, что “Под неправомерным завладением транспортным средством без цели хищения (ст. 148.1 УК РСФСР) следует понимать захват транспортных средств и поездку на них” <16>.
<15> См.: Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, постановлений и определений кассационных и надзорных судебных инстанций за 1994 – 1998 гг. и обзоров судебной практики / Сост. Н.А.Бабий. – Мн.: Тесей, 2000. С. 127.
<16> Приводится по тексту постановления (абзац 71).
Нетрудно заметить, что проверенное практикой такое определение в целом сохранилось и в новом уголовном законе. В принципе, можно говорить о большой близости определения понятия “угон” в советской судебной практике и законодательного его определения в УК 1999 года. Думается, что законодатель, идя на воспроизведение с определенными коррективами этого определения в новом уголовном законе, не учел одного очень важного обстоятельства.
В качестве такового обстоятельства следует назвать перенос уголовно-правовой нормы об угоне из одной главы Особенной части в другую, о чем уже говорилось выше. Перемещение этой нормы в главу о преступлениях против собственности представляется механическим, игнорирующим ее новое местоположение в уголовном законе. Дело в том, что особенность непосредственного объекта угона, в качестве которого в настоящее время выступает собственность, заставляет другими глазами посмотреть на признаки, характеризующие это преступление с объективной стороны. Так, в частности, на мой взгляд, выглядит явно излишним среди других признаков состава угона такой конструктивный признак этого состава преступления как “поездка на нем”.
Когда непосредственным объектом этого преступления являлись безопасность движения и эксплуатации транспорта, наличие этого признака было вполне обоснованным. Дело в том, что вред безопасности дорожного движения и эксплуатации транспорта можно было причинить, лишь включившись в процесс дорожного движения в качестве его участника, не уполномоченного в установленном порядке на управление, поездку на угнанном транспортном средстве (плавание на маломерном водном судне). Если взглянуть на эту ситуацию глазами собственника имущества в виде автодорожного механического транспортного средства или маломерного водного судна (его владельца, пользователя, страховщика и иных заинтересованных лиц), то окажется, что для него не столь важен способ, который виновный изберет для использования этого транспортного средства или судна. Для него не важно, поедет ли виновный (поплывет ли) на нем, отбуксирует ли и бросит на соседней улице или поступит схожим образом. Общественную опасность, присущую преступлению, представляет уже сам факт неправомерного завладения таким транспортным средством, причиняющего или таящего в себе угрозу причинения существенного вреда в первую очередь имущественным интересам указанных лиц.
Указание на поездку на угоняемом транспортном средстве или судне как на обязательный признак, характеризующий угон с объективной стороны, ставит весьма сложную задачу перед правоприменителем в случае использования такого своеобразного способа “угона” как, например, перемещение его с места стоянки путем буксировки на жесткой сцепке либо с помощью эвакуатора, когда в перемещаемом транспортном средстве никто из “угонщиков” не находится. В этом случае отсутствует как таковая поездка на захваченном транспортном средстве. Ввиду приведенных обстоятельств состав угона отсутствует, если лицо и не преследовало цели прокатиться на таком, перемещаемом своеобразным образом транспортном средстве или водном судне. Поэтому с учетом всего вышесказанного имеются основания для корректировки диспозиции части 1 статьи 214 УК посредством изъятия из нее упоминания об осуществлении поездки на угоняемом транспортном средстве (водном судне).
Российский законодатель не включает признак поездки в число признаков, характеризующих объективную сторону угона (см. статью 166 УК РФ <17>).
<17> Уголовный кодекс Российской Федерации.
Указанное изменение российского уголовного закона в 1996 году привело к корректировке судебной практики. Так, в частности, судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации по делу Е., пытавшегося завладеть мотоциклом и откатившего его на расстояние 15 метров от спящего владельца, указала, что “завладение транспортным средством считается оконченным преступлением с момента, когда транспортное средство уведено с места его нахождения любым способом” <18>. Следуя закону и основанной на нем практике, российские криминалисты утверждают, что угон следует считать оконченным с момента, “когда транспортное средство уведено с места стоянки” <19>, “с начала движения” <20>.
<18> См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. N 5. С. 8.
<19> См.: Верин В.П. Комментарий к статье 166 // Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: Научно-практический комментарий / Отв. ред. В.М.Лебедев. – М.: Юрайт-М, 2001. С. 357.
<20> См.: Яцеленко Б.В. Преступления против собственности // Уголовное право России. Особенная часть: Учебник под ред. А.И.Рарога. – М.: Триада, Лтд, 1997. С. 137.
Исключение признака поездки на угнанном транспортном средстве из признаков состава угона в белорусском уголовном законе приведет к отказу от придания способу использования угоняемого транспортного средства или водного судна (поездка на нем) качества обязательного признака состава преступления. Важно будет установить не то, как было использовано угоняемое транспортное средство или водное судно, а уведено ли оно каким угодно способом с места его нахождения. Такая корректировка направлена на создание больших гарантий обеспечения прав и законных интересов потерпевших. Предлагаемое изменение одновременно упрощает задачу органов уголовного преследования и суда в части установления и доказывания признаков состава угона. Следствием этого будет уменьшение количества ошибок, допускаемых указанными органами и судом при квалификации в связи с неточным определением стадии, на которой был завершен угон.
4. О вине и иных субъективных признаках угона автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна
Субъективная сторона угона характеризуется умышленной формой вины в виде прямого умысла. Интеллектуальный момент умысла характеризуется тем, что лицо сознает, что оно неправомерно завладевает автодорожным механическим транспортным средством или маломерным водным судном и совершает на нем поездку. Волевым моментом умысла охватывается желание лица совершить указанные действия, продиктованные отсутствием, как указано в уголовном законе, цели хищения.
В данном случае, как представляется, под отсутствием цели хищения законодатель имеет в виду отсутствие корыстной цели, присущей хищению. Об этом говорит норма части 1 примечаний к главе 24 УК, из содержания которой следует, что при определении понятия “хищение” был использован именно такой термин – “корыстная цель”.
Решая вопрос о наличии или отсутствии состава угона автодорожного механического транспортного средства или маломерного водного судна, на мой взгляд, необходимо исходить из содержания понятия “корыстная цель”, тесно связанного с понятием “корыстные побуждения”. Данное понятие определено в части 10 статьи 4 УК в следующем виде: “Под корыстными побуждениями понимаются мотивы, характеризующиеся стремлением извлечь из совершенного преступления для себя или близких выгоду имущественного характера либо намерением избавить себя или близких от материальных затрат” <21>.
<21> Подробнее о соотношении понятий “корыстная цель” и “корыстные побуждения” при квалификации хищений см.: Лукашов А.И. Уголовное право Республики Беларусь. Состояние и перспективы развития. – Мн.: БГУ, 2002. С. 52 – 54.
Приведенное законодательное определение применимо и при толковании статьи 214 УК. Основанием для такого утверждения служит норма части 1 статьи 4 УК, устанавливающая, что термины, используемые в УК, в том числе и термин “корыстные побуждения”, предназначены для целей единообразного и точного их применения. Из сказанного следует вывод, что угон налицо лишь в случаях, когда лицо, неправомерно завладевшее указанным транспортным средством или водным судном и осуществившее поездку на нем, действовало без цели обращения их в свою пользу или в пользу близких.
Неправомерное завладение лицом транспортным средством или маломерным водным судном с целью обратить их не в свою собственность и в собственность близких, а в собственность лиц, не являющихся ему близкими, т.е. из-за отсутствия корыстной цели (“цели хищения” – как она называется в статье 214 УК), не может влечь ответственности за хищение по статьям 205 – 213 УК. Такие действия, по моему мнению, надлежит квалифицировать по статье 214 УК ввиду наличия признака “без цели хищения”.
Действия виновного при совершении угона продиктованы, как правило, желанием незаконного временного использования угоняемого транспортного средства или судна <22>. Указание на временный характер использования угнанного транспортного средства или судна некоторые авторы обозначают в качестве общего признака, характеризующего субъективную сторону угона, распространяют этот признак на все случаи угонов. Полагаю, что это не совсем верно, поскольку, как отмечено выше, угон может быть совершен и для обращения угнанного транспортного средства или судна в пользу третьих лиц, не являющихся близкими виновному, т.е. в постоянное, а не временное незаконное владение таких лиц.
<22> См., например: Грунтов И. О. Преступления против собственности // Уголовное право Республики Беларусь. Особенная часть. / Под ред. Н.А.Бабия и И.О.Грунтова. С. 295.
Желание незаконно завладеть транспортным средством или маломерным судном, или иначе мотив, может быть разнообразным, как корыстным, так и некорыстным. Например, лицо может совершить угон из нежелания обременять себя транспортными расходами по доставке груза. Машина угоняется им, груз перевозится, а угнанное транспортное средство возвращается на место стоянки либо при более неблагоприятном для потерпевшего варианте оставляется вдали от этого места. При таком угоне налицо корыстный мотив <23>. Лицо, стремящееся выполнить обещание участвовать в торжестве по случаю бракосочетания, но лишенное возможности доехать к месту торжества из одной деревни в другую из-за того, что не пришел и не придет рейсовый автобус, может удовлетворить свое стремление доехать до места назначения посредством угона мотоцикла, бросив его затем на дороге. В этом случае в совершенном им угоне нет корыстных побуждений.
<23> О возможности корыстных устремлений у лица, совершающего угон, говорят и российские криминалисты (см., например: Тенчов Э. С. Преступления против собственности // Преступления и наказания в Российской Федерации. Популярный комментарий к Уголовному кодексу РФ / Отв. ред. проф. А.Л.Цветинович и А.С.Горелик.- М.: БЕК, 1997. С. 331.
Таким образом, для квалификации содеянного угонщиком мотив не имеет значения. Главное, чтобы он не был связан со стремлением извлечь из совершенного преступления выгоду имущественного характера за счет обращения угоняемого транспортного средства в свою пользу или пользу близких, т.е. не был сопряжен с наличием цели хищения. Если лицо преследовало цель обратить угнанное имущество в виде транспортного средства или маломерного судна в свою пользу или пользу близких, то такой “угон” квалифицируется только как хищение без ссылки на статью 214 УК.
Угон, совершенный с целью хищения имущества, находящегося в транспортном средстве или судне, либо угон, в ходе осуществления или по окончании которого у виновного возникает и реализуется умысел на хищение имущества, находящегося в угоняемом или угнанном транспортном средстве или судне, следует квалифицировать по статье 214 и соответствующим статьям УК, предусматривающим ответственность за хищение.
Высказанный выше упрек законодателю в части непродуманности включения в диспозицию части 1 статьи 214 УК слов “и поездка на нем” подтверждается также приведенным анализом субъективной стороны угона. Едва ли кто-либо вздумает возражать против того, что поскольку угон – это неправомерное завладение транспортным средством или судном и поездка на нем, то уже в момент завладения им у лица должна быть цель осуществления такой поездки. Если цель поездки на угоняемом транспортном средстве или судне отсутствует (не доказана), то норму статьи 214 УК невозможно применить к случаям неправомерного завладения транспортным средством или судном.
Так, в настоящее время лицо, погрузившее на трейлер чужое автодорожное транспортное средство, перевезшее его на таком транспортном средстве в другой город, выгрузившее его и оставившее там с целью “насолить” владельцу увезенного транспортного средства (покуражиться над ним, заставить его поволноваться и т.п.), не может быть привлечено к уголовной ответственности за угон по статье 214 УК. Да, оно неправомерно завладело этим транспортным средством. Но не осуществило и, что особенно важно, не намеревалось осуществлять на нем поездку. Значит, оно не намеревалось совершить и не совершило угона.
В качестве “материала” для заимствования при корректировке статьи 214 УК можно было бы использовать определение понятия “угон” как неправомерного завладения транспортным средством без цели хищения, имеющегося в уже называвшейся статье 166 УК России, либо формулу, применяемую польским законодателем в статье 289 УК Польши: совершает преступление тот, “кто забирает с целью кратковременного использования чужое механическое средство передвижения” <24>. Не исключается применение белорусским законодателем и более радикального варианта, который имеется в статье 289 УК Украины <25>.
<24> Уголовный кодекс Республики Польша / Вступ. статья А.И.Лукашова и Э.А.Саркисовой. – СПб.: Издательство “Юридический центр Пресс”, 2001. С. 191.
<25> Уголовный кодекс Республики Украины / Предисловие В.Я.Тация и В.В.Сташиса. – СПб.: Издательство “Юридический центр Пресс”, 2001. С. 252.
В этой статье украинского УК предусмотрена ответственность за незаконное завладение транспортным средством с какой-либо целью. Термин “угон” вообще не упоминается в этой статье. В примечании к статье 289 УК приводится законодательное определение незаконного завладения транспортным средством. Как следует из этого примечания, под завладением транспортным средством “следует понимать совершенное умышленно, с любой целью противоправное изъятие каким бы то ни было способом транспортного средства у собственника либо пользователя вопреки их воле”. Такое законодательное решение объединяет в одном составе и хищение транспортного средства (с корыстной целью), и его угон (с любой другой некорыстной целью), упрощая задачу правоприменителя при квалификации содеянного. Получается, что для нужд квалификации этого преступления не имеет значения выяснение цели, с которой лицо совершает незаконное завладение транспортным средством.
Исходя из такого определения целеполагания при совершении незаконного завладения транспортным средством в статье 289 УК Украины, отсутствуют основания для выделения цели в качестве обязательного признака состава этого преступления <26>. Указание в примечании к этой статье УК на какую угодно цель действий виновного как раз и является свидетельством того, что она (цель) не является обязательным признаком субъективной стороны этого преступления. На это обстоятельство обратили внимание и авторы одного из первых учебников по Особенной части уголовного права Украины, написанного на основе УК Украины 2001 года, не выделив цель в качестве обязательного признака субъективной стороны незаконного завладения транспортным средством <27>.
<26> См., например: Навроцкий В. А. Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта // Научно-практический комментарий Уголовного кодекса Украины от 5 апреля 2001 года / Под ред. Н.И.Мельника, Н.И.Хавронюка.- К.: Каннон; А. С. К., 2002. С. 801.
<27> Касинюк В. I. Злочини проти безпеки руху та експлуатацii транспорту // Кримiнальне право Украiни: Особлива частина: Пiдруч. для студ. вищ. навч. закл. освiти / За ред. проф. М.I.Бажанова, В.В.Сташиса, В.Я.Тацiя.- К.: Юрiнком Iнтер; Х.: Право, 2001. С. 287.
Пойдя на указанный радикальный шаг по изменению описания субъективной стороны этого преступления, законодатель Украины по существу изменил характеристику непосредственного объекта рассматриваемого преступления. Оставив указанную статью в разделе о преступлениях против безопасности движения и эксплуатации транспорта, он сохранил в качестве непосредственного объекта безопасность движения и эксплуатации транспорта. Вместе с тем, в качестве дополнительного объекта этого преступления определены отношения собственности. Думается, что украинский вариант отказа от выделения некорыстной цели в составе угона транспортного средства представляется более предпочтительным. Он, полагаю, более удачно вписывается в концепцию признания угона преступлением против собственности, взятую на вооружение белорусским законодателем.
Субъект угона – любое вменяемое физическое лицо, достигшее ко времени совершения преступления 14-летнего возраста. Им может быть гражданин Республики Беларусь, лицо без гражданства или иностранный гражданин.
5. О квалифицирующих (отягчающих) обстоятельствах угона автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна
Обстоятельства, отягчающие уголовную ответственность за угон, предусмотрены в частях 2 и 3 статьи 214 УК. Тем самым им приданы качества квалифицирующих признаков состава рассматриваемого преступления. Дадим им характеристику в той последовательности, как они помещены в названных частях этой статьи УК.
5.1. Угон, совершенный повторно, влечет более строгую ответственность по части 2 статьи 214 УК. Он признается повторным, если ему предшествовало совершение одного или нескольких преступлений, предусмотренных любой из частей статьи 214 УК. Для оценки угона в качестве повторного не имеет значения, являлись ли ранее совершенные угоны оконченным преступлением, приготовлением к нему или покушением на него, равно как не имеет значения и то, в каком качестве лицо совершило предшествующие угоны (исполнителя, организатора (руководителя), подстрекателя или пособника). При квалификации угона по признаку повторности его совершения не принимается во внимание также и то, было ли лицо осуждено за ранее совершенные угоны.
Для повторного угона характерно наличие самостоятельного умысла на совершение угона данного одного (или нескольких) транспортного средства или судна. Если умысел на угон реализован либо имело место неудавшееся покушение и у лица возникает новый умысел на совершение угона другого транспортного средства или судна, его действия образуют повторность. Когда эти угоны охватывались единым умыслом и были направлены на достижение единой цели угнать несколько транспортных средств либо угнать любое из нескольких транспортных средств, которым удастся завладеть первым, тогда они являются продолжаемым преступлением (единичным преступлением), а не множественностью угонов как вида повторности. В этой связи представляется неточной рекомендация квалифицировать неоднократные в короткий промежуток времени попытки привести в движение несколько транспортных средств с целью поездки на одном из них как не образующие повторности <28>. Как указано выше, в зависимости от содержания умысла лица такие действия могут быть как повторными, так и всего лишь частями, элементами одного продолжаемого преступления.
Не образуют повторности неоднократные неудачные попытки лица реализовать умысел на угон одного и того же транспортного средства или маломерного водного судна, совершенные в одном месте и в одно и то же время <29>.
<28> Грунтов И. О. Преступления против собственности // Уголовное право Республики Беларусь. Особенная часть. / Под ред. Н.А.Бабия и И.О.Грунтова. С. 296.
<29> См.: Определение по делу С. судебной коллегии Верховного Суда РСФСР от 28 августа 1969 года // Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1969. N 12. С. 10.
Повторность отсутствует и тогда, когда лицо, имея умысел на угон данного транспортного средства или маломерного водного судна, предпринимает неудачные неоднократные попытки незаконно завладеть им и осуществить поездку на нем в разное время и в разных местах. Единство умысла и направленность де-факто повторных действий лица на угон одного и того же транспортного средства или водного судна являются убедительным свидетельством наличия в этом случае де-юре не повторности, а одного продолжаемого преступления.
Представляется, что не являются повторными и действия лица, знавшего о длительном отсутствии собственника автомобиля и воспользовавшегося этим обстоятельством для неоднократного незаконного использования его автомобиля, например, для поездок в другой населенный пункт для выполнения подрядных работ. В литературе со ссылкой на судебную практику приводились случаи угона, когда виновные, подобрав ключи к гаражу, открывали его, брали автомобиль, неоднократно использовали его, возвращая каждый раз на место <30>. Если в подобных ситуациях лицо до начала совершения первого угона транспортного средства намеревалось в дальнейшем повторить эти действия с тем же транспортным средством, преследуя какую-либо цель, объединяющую повторные угоны в одно продолжаемое преступление, и реализовало такой умысел, то в уголовно-правовом смысле такие действия не могут оцениваться как повторные.
<30> Глистин В.К. Транспортные преступления // Курс советского уголовного права. Т.5. – Л.: Издательство Ленинградского университета, 1981. С. 104.
При квалификации повторно совершенных угонов следует иметь в виду положения статьи 71 УК (“Назначение наказания при повторности преступлений, не образующих совокупность”). Несмотря на такое название, в части 1 этой статьи УК формулируется ряд правил квалификации преступлений. Эти правила в полной мере применимы к случаям повторного совершения угонов. Они сводятся к тому, что при совершении повторно преступления одного и того же вида, если каждое из них предусмотрено различными частями статьи Особенной части настоящего Кодекса, либо при совершении в одном случае оконченного, а в другом – неоконченного такого же преступления, либо когда в одном случае лицо является исполнителем преступления, а в другом – иным соучастником такого же преступления, каждое из этих преступлений оценивается самостоятельно.
Проиллюстрируем сказанное примером. Лицо совершило оконченный угон транспортного средства. Спустя какое-то время оно предприняло неудачную попытку угнать другое транспортное средство (преступление завершено на стадии оконченного покушения). Наконец, в третьем случае по просьбе другого лица предоставило в его распоряжение приспособления для вскрытия запирающих устройств автомобиля и выведения из строя противоугонной сигнализации, т.е. приняло участие в совершении угона в качестве пособника. В соответствии с предписаниями части 1 статьи 71 УК все три описанных эпизода преступной деятельности лица подлежат самостоятельной квалификации. Так, первое преступление следует квалифицировать по части 1 статьи 214, второе – по части 1 статьи 14 и части 2 статьи 214 УК (покушение на угон, по признаку повторности), третье – по части 6 статьи 16 и части 2 статьи 214 УК (пособничество в угоне, по признаку повторности). Наказание в этих случаях назначается за каждое преступление отдельно, и окончательное наказание определяется путем поглощения менее строгого наказания более строгим.
В соответствии с частью 3 статьи 41 УК преступление не признается повторным, если за ранее совершенное преступление лицо было освобождено от уголовной ответственности (см. главу 12 УК) либо судимость за это преступление была погашена или снята в установленном законом порядке (см. статьи 97 – 99, 121 УК).
5.2. Совершение угона группой лиц по предварительному сговору – второе отягчающее обстоятельство, предусмотренное частью 2 статьи 214 УК. Оно характеризуется совместным участием хотя бы двух лиц в совершении данного преступления в качестве его исполнителей при условии заранее достигнутой между ними договоренности о совместном его совершении (договоренность достигнута до начала действий, образующих это преступление). В указанной ситуации наличие или отсутствие иных соучастников преступления (организатор, руководитель, подстрекатель, пособник) ничего не меняет в оценке угона как совершенного группой лиц по предварительному сговору. Каждый из соисполнителей в этом случае должен выполнить хотя бы часть анализировавшихся ранее действий, составляющих объективную сторону угона (например, один из них может вскрыть замок гаража, в котором находился автомобиль, второй – вывести из строя противоугонное устройство, а третий – запустить двигатель и выехать из гаража). При этом для привлечения их к ответственности за угон по части 2 статьи 214 УК по признаку совершения группой лиц по предварительному сговору не обязательно, чтобы после завладения транспортным средством или судном все они совершили поездку на нем.
Следует иметь в виду, что само по себе нахождение лица в месте, где совершается угон, либо в салоне угнанного транспортного средства в роли пассажира, а также в иных случаях, когда лицо не принимало непосредственного участия в действиях, составляющих угон, в качестве исполнителя преступления или иного соучастника, не может служить основанием для привлечения его к ответственности по статье 214 УК, а уж тем более по части 2 этой статьи по признаку совершения этого преступления группой лиц по предварительному сговору. В обобщении судебной практики Верховного Суда Республики Беларусь в этой связи отмечено, что пассивная роль пассажира не может рассматриваться как соисполнительство. Именно такую ошибку допустил суд Слуцкого района Минской области по делу Б., вменив последнему совершение одного из актов угона по предварительному сговору со Щ., который ехал на угнанном Б. тракторе в качестве пассажира <31>. Как известно, под пассажиром в соответствии со статьей 1 Закона Республики Беларусь “О дорожном движении” понимается физическое лицо, находящееся на (в) транспортном средстве, но непричастное к управлению им, а также лицо, входящее в транспортное средство или садящееся на него, сходящее с транспортного средства или высаживающееся из него.
<31> См.: Сборник постатейных материалов к Уголовному кодексу Республики Беларусь / Сост. А.И.Лукашов, Э.А.Саркисова.- Мн.: Репринт, 1995. С. 773 – 774.
Лица, не принимавшие участия в совершении угона, которым известны обстоятельства его подготовки или совершения, в том числе сведения о лице, его совершившем, либо оказавшие заранее не обещанное содействие в сокрытии угонщика, орудий и средств совершения преступления, при наличии обстоятельств, указанных в уголовном законе, могут нести ответственность по статьям 405 или 406 УК за укрывательство или недонесение о преступлении.
Соучастие в угоне возможно не только в форме соисполнительства, но и с распределением ролей. Например, соучастие в угоне в форме пособничества может выражаться в содействии исполнителю (исполнителям) угона советами, указаниями, предоставлением информации или орудий и средств совершения преступления, устранением препятствий либо оказанием иной помощи, либо заранее данным обещанием скрыть преступника, орудия или средства совершения преступления. Квалификация действий пособника в этих случаях осуществляется со ссылкой на часть 6 статьи 16 и часть 1 статьи 214 УК, если в совершении преступления принимали участие пособник и один исполнитель, и со ссылкой на часть 6 статьи 16 и часть 2 статьи 214 УК, если в совершении преступления принимали участие пособник и не менее двух исполнителей (по признаку “совершенное группой лиц по предварительному сговору”).
5.3. Угон, повлекший по неосторожности причинение ущерба в особо крупном размере, также влечет ответственность по части 2 статьи 214 УК. Материальный ущерб в таких случаях преимущественно связан с уничтожением или повреждением угоняемого транспортного средства или маломерного водного судна.
При совершении этого преступления при указанных обстоятельствах имеет место сочетание умысла и неосторожности. Очевидно, что совершая неправомерное завладение автодорожным транспортным средством или маломерным судном и поездку на нем, виновный поступает умышленно. Действия, предусмотренные частью 1 статьи 214 УК, как было установлено, могут быть только умышленными. По отношению же к наступившему в результате угона последствию, предусмотренному частью 2 этой статьи, он действует неосторожно.
Поскольку уголовный закон связывает повышенную уголовную ответственность с наступлением указанного последствия, то в силу статьи 25 УК все преступление в целом, т.е. угон, повлекший по неосторожности причинение ущерба в особо крупном размере, признается совершенным умышленно. Данное обстоятельство имеет большое значение при назначении и исполнении наказания за такой вид угон, амнистии лиц, осужденных за его совершение, и решении иных уголовно-правовых вопросов.
Размер ущерба от угона признается особо крупным, если он в 1000 и более раз превышает размер базовой величины, установленный на день совершения преступления (см. часть 3 примечаний к главе 24 УК). Если величина причиненного ущерба не превышает особо крупного, совершенное лицом влечет ответственность только по статье 214 УК. Не отвечающим закону представляется высказанное в литературе предложение квалифицировать такие действия не только по статье 214, но и статье 219 УК <32>. Ответственность за уничтожение или повреждение имущества по неосторожности согласно статьи 219 УК также наступает при условии причинения ущерба в особо крупном размере, величина которого не отличается от названной выше величины особо крупного ущерба при угоне. Поэтому при отсутствии такого ущерба квалификация действий лица по статье 219 УК будет находиться в явном противоречии с законом, ибо такие действия не содержат состава этого преступления.
<32> См.: Грунтов И. О. Преступления против собственности // Уголовное право Республики Беларусь. Особенная часть. / Под ред. Н.А.Бабия и И.О.Грунтова. С. 296 – 297.
При причинении ущерба, не превышающего особо крупного размера, он подлежит учету при назначении наказания виновному (см. часть 1 статьи 62 УК). Если ущерб от угона признан особо крупным, то он, как обстоятельство, предусмотренное частью 2 статьи 214 УК в качестве квалифицирующего признака преступления, не может учитываться при определении меры ответственности виновного (см. часть 3 статьи 62 УК).
В тех случаях, когда угон соединен с умышленным причинением ущерба потерпевшему, как минимум, в значительном размере (в 40 и более раз превышает базовую величину), либо общеопасным способом, либо при других обстоятельствах, указанных в уголовном законе, действия лица подлежат квалификации по совокупности статей 214 и 218 УК (“Умышленное уничтожение либо повреждение имущества”).
5.4. Действия, предусмотренные частями 1 и 2 статьи 214 УК, совершенные с применением насилия или с угрозой его применения, квалифицируются по части 3 этой статьи, если они явились способом совершения угона, т.е. применялись для завладения автодорожным транспортным средством или маломерным судном и поездки на нем (нанесение ударов водителю машины, связывание охранника охраняемой автостоянки, демонстрация оружия лицам, попытавшимся помочь потерпевшему, и т.п. действия).
Не могут квалифицироваться по части 3 статьи 214 УК действия лица, когда насилие или угроза его применения применялись при угоне из иных соображений (из хулиганских побуждений, во избежание задержания при неудавшемся покушении на угон и т.п.).
Насилие при угоне, соединенное с умышленным или по неосторожности причинением вреда здоровью потерпевшего в виде телесных повреждений любой степени тяжести охватывается составом преступления, предусмотренного частью 3 статьи 214 УК, и не требует дополнительной квалификации по статьям о преступлениях против здоровья. Если для облегчения совершения угона или в целях скрыть это преступление лицо совершает убийство, содеянное им квалифицируется по части 3 статьи 214 и пункту 8 части 2 статьи 139 УК (“Убийство”).
6. О проблемах установления и применения мер уголовной ответственности за угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна и совершенствования нормы статьи 214 УК
Санкции статьи 214 УК до недавнего времени в точности воспроизводили санкции статьи 207-2 УК 1960 года в редакции Закона Республики Беларусь от 17 мая 1997 года “О внесении изменений и дополнений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы Республики Беларусь” <33>. На мой взгляд, являлось ошибочным решение о столь существенном усилении наказуемости угона, принятое в 1997 году и вошедшее в таком же виде в УК 1999 года.
<33> См.: Ведомости Национального собрания Республики Беларусь. 1997. N 20. Ст. 352; 1998. N 1. Ст. 1.
Упование законодателя на жесткие санкции за угон как на средство сдерживания числа этих преступлений, как показывает статистика, не оправдало себя. Например, в 1996 году, предшествовавшем указанному ужесточению санкций за угон, за совершение этого преступления было осуждено 768 человек (1,2 процента от числа всех осужденных судами республики) <34>, а спустя несколько лет после введения этой меры их число возросло. Так, в 2001 году по статье 214 УК было осуждено 955 человек, в 2002 году – 1049 человек, в 2003 году – 1072 человека, в 2004 году – 1228 человек. Рост числа осужденных за это преступление, выражаемый в абсолютных цифрах, был связан с увеличением их удельного веса среди всех лиц, осужденных судами Республики Беларусь. В указанные выше годы он составил соответственно 1,9; 1,9; 1,6 и 1,7 процента.
<34> См.: Лукашов А.И., Саркисова Э.А. Вопросы применения уголовного закона в нормативных актах, документах и материалах. – Мн.: Репринт, 1998. С. 339.
Как представляется, усиление наказуемости угона противоречило смыслу конституционных норм и общих принципов права, определяющих общие начала ответственности и требующих, чтобы санкции за преступление, ограничивающие права человека, отвечали требованиям справедливости, были соразмерны конституционным целям и охраняемым законным интересам, равно как и величине общественной опасности деяния. Введя безальтернативную санкцию посредством установления в качестве единственного вида наказания за угон – лишение свободы, а нижнюю границу этого вида наказания – в пять лет (часть 1 статьи 214 УК), законодатель признал угон более тяжким преступлением чем, например, кража, включая совершенную повторно либо группой лиц, а также неквалифицированные грабеж и вымогательство. Как это не звучит парадоксально, но лицу, задержанному за угон автомобиля, стоимость которого не превышала крупного размера, выгоднее было признаться в его краже, поскольку по части 1 статьи 205 УК максимальный срок лишения свободы не превышал трех лет, а по части 2 этой статьи – пяти лет.
Законодательное решение об установлении за угон указанных санкций противоречило части 6 статьи 3 УК, в соответствии с которой наказание и иные меры уголовной ответственности должны быть справедливыми. Это означает, что они должны не только назначаться судами, но и устанавливаться законодателем с учетом характера и степени общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения и личности виновного.
Несправедливые санкции, установленные законодателем за угон, вынуждали суды корректировать их посредством широкого использования такой меры уголовной ответственности, предусмотренной статьей 70 УК (“Назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление”), как применение к лицам, осужденным за угон, наказания ниже низшего предела и более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление. В 2001 году – первом году применения нового уголовного закона – доля лиц, осужденных с применением указанных мер уголовной ответственности, составила более четверти от числа всех лиц, осужденных судами республики за угон (26,5 процентов) <35>. В 2002 году удельный вес лиц, осужденных за угон, к которым было применено наказание ниже низшего предела и более мягкое наказание, чем предусмотрено за данное преступление, достиг уровня в 86,5 процентов! Думается, что нельзя было отыскать более убедительного доказательства, чем приведенные цифры, свидетельствующие об ошибочности анализируемого законодательного решения вопроса о наказуемости угона. Судебная власть, применяя уголовный закон, вынуждена была поправлять власть законодательную. Более пяти лет подобного правового эксперимента однозначно указывали также и на то, что рассматриваемая проблема перезрела и требует неотлагательного решения. Отсрочка такого решения лишь усугубляла ее.
<35> См.: Лукашов А. О некоторых аспектах уголовной политики белорусского государства в 2001 г. // Юстыцыя Беларусi. 2002. N 2. С. 29.
Законодатель обязан был внести соответствующие коррективы в санкции всех частей статьи 214 УК в сторону их смягчения с целью приведения их в соответствие с принципом справедливости, закрепленным в статье 3 этого же кодекса. Критические замечания по поводу несправедливости и чрезмерной жесткости санкций статьи 214 УК, несоразмерности их санкциям статей УК, предусматривающим уголовную ответственность за хищения, угон либо захват с целью угона железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна и другие преступления, не раз высказывались криминалистами <36>. На научно-практическом семинаре, посвященном проблемам применения нового уголовного закона, проведенном парламентариями республики совместно с учеными и представителями органов правоохранения и уголовного преследования с посещением мест отбывания наказания в виде лишения свободы, ареста и пожизненного заключения, довольно остро по поводу сложившейся ненормальной ситуации с назначением наказания за угон, обусловленной рассматриваемым законодательным решением, высказалась Прокуратура республики в лице заместителя Генерального прокурора А.В. Ивановского <37>.
<36> См. подробнее: Лукашов А.И. Преступления против собственности // Лукашов А.И., Саркисова Э.А. Уголовный кодекс Республики Беларусь: сравнительный анализ и комментарий. С. 259 – 260; Барков А.В., Хомич В.М. Теоретические и прикладные проблемы реформы уголовно-правовой политики в Республике Беларусь // Выбраныя навуковыя працы Беларускага дзяржаўнага унiверсiтэта: У 7 т. Т. 3. Юрыспрудэнцыя. Эканомiка. Мiжнародныя адносiны. – Мн.: БДУ, 2001. С. 113.
<37> Ивановский А. В. Работа органов прокуратуры по применению уголовно-процессуального законодательства // Проблемы применения норм уголовного законодательства Республики Беларусь: Материалы научно-практического семинара (19 февраля 2002 г., г.Борисов). С. 19 – 20.
Очевидность ошибки, допущенной законодателем в 1997 году и воспроизведенной им в том же виде в 1999 году, похоже, была осознана им. Это осознание нашло отражение в проекте Закона “О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Беларусь”, принятом в первом чтении 31 мая 2002 года Палатой представителей Национального собрания Республики Беларусь. 4 января 2003 года этот законопроект обрел статус закона, которым были внесены изменения в санкции всех частей статьи 214 УК <38>.
<38> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2003. N 8. 2/922.
Указанные изменения свелись к корректировке названных санкций в сторону смягчения (см. пункт 34 статьи 1 этого Закона). Увы, диспозиция части 1 статьи 214 УК в этом законопроекте осталась неизмененной, хотя предложения, направленные на ее совершенствование, предлагались законодателю <39>. К тому же, как представляется, недостаточно было понизить нижнюю и верхнюю границы лишения свободы во всех частях этой статьи, ввести ограничение свободы в санкцию части 1 статьи 214 УК. Следовало также предусмотреть возможность применения за угон без отягчающих обстоятельств таких видов наказания как арест, исправительные работы и штраф, ввести в санкцию части 2 данной статьи наказание в виде ограничения свободы.
<39> См., например: Лукашов А.И. Уголовное право Республики Беларусь. Состояние и перспективы развития. С. 55 – 56.
Думается, нельзя было идти по пути корректировки санкций статьи 214 УК методом приравнивания их к санкциям упоминавшейся ранее статьи 311 УК. То, что этот прием был применен законодателем, не вызывает сомнений при внимательном сопоставлении этих статей. Однако при прочих равных условиях действия, предусмотренные статьи 311 УК, в сравнении с угоном являются преступлением, отличающимся большей степенью общественной опасности. Между тем, анализ санкций этих статей говорит о том, что законодатель при оценке общественной опасности угона поступил в точности… до наоборот. Он признал угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна более опасным преступлением в сравнении с угоном железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна. Им не была использована возможность предусмотреть за угон, не отягченный квалифицирующими обстоятельствами, виды наказаний более мягкие, чем ограничение или лишение свободы, а за угон квалифицированный не была установлена ответственность более мягкая, чем предусмотрено в статье 311 УК.
Анализ нововведений в статью 214 УК указывает, что процесс совершенствования этой нормы как в части формулирования состава угона автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна, так и в части установления наказуемости этого преступления, нельзя оценивать как завершенный.
Вновь обратимся к анализу данных судебной статистики. Они показывают, что как до, так и после смягчения наказуемости угона в 2003 году, число этих преступлений, регистрируемых Министерством внутренних дел республики, оставалось примерно на одном уровне: с 2001 по 2004 годы регистрировалось в среднем 1775 угонов в год. Другим словами, жесткость наказания за угон, предусмотренного в уголовном законе, не оказывала влияния на число этих преступлений, что, по сути, является еще одним доказательством приводившегося ранее вывода об ошибочности решения об усилении уголовной ответственности за это преступление, принятого в 1997 году.
Не менее интересна и показательна информация об уголовной политике судов республики в сфере назначения мер уголовной ответственности за угон. Как отмечалось, в 2002 году – последнем году почти шестилетнего периода наличия в белорусском уголовном законе запредельных по жесткости санкций за угон – уровень корректировки судами этих санкций достигал 86,5 процентов. Когда в январе 2003 года на законодательном уровне произошло их смягчение, суды отреагировали на эту прогрессивную акцию посредством снижения применения к лицам, осужденным за угон, наказания ниже низшего предела и более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление. В 2003 году доля лиц, осужденных с применением указанных мер уголовной ответственности, составила чуть менее половины от числа всех лиц, осужденных судами республики за угон (47,5 процентов). В 2004 году она еще снизилась, достигнув значения в 24,3 процента. Много это или мало? Полагаю, что почти четверть осужденных за угон, наказание которым суду пришлось корректировать в сторону смягчения в сравнении с санкциями статьи 214 УК, выступает явным свидетельством того, что эти санкции все же являются неадекватными уровню общественной опасности анализируемого преступления. Исходя из этого остается актуальной и проблема дальнейшего смягчения санкций этой статьи УК.
В поисках средств совершенствования уголовной ответственности за угон автодорожного транспортного средства или маломерного водного судна более чем кстати законодательный опыт других государств. Представляется заманчивой идея, реализованная украинским законодателем в УК 2001 года. Думается, суть этой идеи состоит в стимулировании посткриминального поведения лица, совершившего преступление, посредством освобождения его от уголовной ответственности и обеспечения тем самым в первую очередь интересов собственников (владельцев) транспортных средств. Воплощена же эта идея в уголовном законе в виде нормы части 4 статьи 289 УК Украины, в соответствии с которой освобождается от уголовной ответственности лицо, впервые совершившее незаконное завладение транспортным средством или угон, если пользоваться белорусской терминологией, и добровольно заявившее об этом правоохранительным органам, возвратившее транспортное средство владельцу и полностью возместившее причиненные убытки.
При наличии перечисленных обстоятельств, освобождение угонщика от уголовной ответственности является обязательным и безусловным, на что обращают внимание украинские правоведы <40>. Такое деятельное раскаяние не освобождает от уголовной ответственности лишь в случаях совершения этого преступления с применением насилия к потерпевшему либо угрозой применения такого насилия.
<40> См., например: Навроцкий В.А. Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта // Научно-практический комментарий Уголовного кодекса Украины от 5 апреля 2001 года / Под ред. Н.И.Мельника, Н.И.Хавронюка. – К.: Каннон; А. С. К., 2002. С. 802.
Было бы правильным и оправданным использовать этот законодательный опыт нашего южного соседа в отечественном уголовном праве. Законодателю можно рекомендовать дополнить статью 214 УК примечанием, предусматривающим введение указанной поощрительной нормы. В качестве обязательного условия применения к виновному института освобождения от уголовной ответственности в предлагаемое примечание к статье 214 УК следует ввести такое обстоятельство как возмещение причиненного угоном ущерба лицом, совершим это преступление, или другими лицами, действующими в его интересах. Противопоказанием против освобождения от уголовной ответственности за угон должны служить лишь повторность его совершения, а также использование при угоне насилия или угрозы его применения. Эта норма должна быть отражена в таком примечании.
Анализ практики применения любой уголовно-правовой нормы позволяет выявить немалое число проблем, лежащих как в плоскости формулирования соответствующей нормы в законе, так и обусловленных уровнем профессиональной подготовки должностных лиц органов уголовного преследования, судей, адвокатов, отсутствием соответствующих методических пособий, доступных правоприменителю, и другими причинами. Управиться с этими проблемами можно лишь при условии изучения их, выработки путей и средств их решения, воли в достижении задач по их реализации в повседневной практике. Не являются исключением и рассмотренные выше проблемы отражения в законе и применения в практике уголовно-правовой нормы об ответственности за угон. Предложения, высказанные в данной статье, хочется думать, могут оказать посильную помощь в достижении указанных задач совершенствования и закона, и практики его применения.