Латентная преступность (от лат. latens – скрытый) – в криминологии часть преступности, которая не получает отражения в уголовной статистике и не становится предметом уголовного судопроизводства. Латентная преступность связана как с отсутствием сообщения о совершении преступления, так и с тем, что имеющиеся сообщения не зарегистрированы соответствующими органами. Термин “латентность” предполагает скрытость, неизвестность, поэтому проблематичной представляется возможность воздействия на объект, который неочевиден. Вместе с тем латентная преступность существует реально, следовательно, она может рассматриваться как объект антикриминального воздействия. “Тенденция к латентности, – отмечал В.М.Коган, – так же свойственна преступности в целом, как стремление скрыть совершенное преступление свойственно отдельному преступнику” [1, с. 46].
Феномен существования латентной преступности можно отнести к таким явлениям, которые отрицают как право, так и механизмы правового регулирования отношений между преступниками и потерпевшими. Некоторые жертвы латентных преступлений восстанавливают справедливость и нарушенные права самостоятельно, допуская самосуд либо прибегая в отдельных случаях к помощи криминальных структур (так называемое параллельное правосудие). При невозможности же наказания виновных потерпевшие испытывают страдание и чувство безысходности. В то же время данные об уровне латентной преступности не дискредитируют саму идею права, а лишь актуализируют проблему поиска механизмов утверждения принципов права в общественных отношениях [2, с. 752].
Хотя незарегистрированная преступность обычно воспринимается государством как некий фантом, проведение анализа криминальной обстановки на основе данных лишь уголовной статистики неизбежно влечет искаженные представления о масштабах фактической преступности в стране, ее реальной структуре и степени общественной опасности последствий преступной деятельности. Практическая ценность анализа латентной преступности состоит в том, чтобы через призму скрытой части преступности рассмотреть разнообразные негативные процессы социальной действительности, которую часто представляют не такой, какова она в реальности.
Так, по результатам опроса граждан в Российской Федерации установлено, что каждый пятый из них становился жертвой преступлений, при этом в правоохранительные органы сообщали о совершенных преступных деяниях лишь 15% пострадавших. Иными словами, 85% жертв преступлений попадают в категорию латентных, среди которых абсолютное большинство составляют потерпевшие от оскорблений, побоев, причинения легкого вреда здоровью, краж и мошенничеств. Однако немалая доля граждан пострадала от изнасилований, причинения тяжкого вреда здоровью, разбоев, грабежей и других опасных преступлений [3, с. 5].
Существование латентной преступности порождает ряд отрицательных последствий: искажается представление о действительных размерах преступности, величине и характере причиненного ущерба; затрудняется выявление обстоятельств, способствующих совершению преступлений; нарушается принцип неотвратимости ответственности, ослабляется авторитет правоохранительных органов, создается впечатление о возможности безнаказанного совершения преступлений, что способствует росту профессиональной и рецидивной преступности; ограничиваются возможности прогнозирования преступности, определения направлений ее профилактики, разработки мер предупреждения преступлений [4, с. 73].
Проводимый Научно-исследовательским институтом Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации мониторинг латентной преступности свидетельствует, что показатель фактической преступности превышает уровень зарегистрированной ее части более чем в восемь раз [2, с. 6].
С высокой степенью вероятности эти данные мониторинга можно экстраполировать и на уровень фактической криминальной ситуации в Республике Беларусь, поскольку принципиальных отличий в структуре преступности и учетно-регистрационной практике в России и нашей стране не наблюдается. Так, в Республике Беларусь на рассмотрении только органов внутренних дел в 2013 году находилось 295,5 тыс. сообщений о преступлениях [6, 7], а всеми субъектами, ведущими уголовный процесс, зарегистрировано за указанный период 96,7 тыс. преступлений, что составляет 33% от числа сообщений. Еще меньше раскрыто преступных деяний – 62,8 тыс. (21%), установлено 49,8 тыс. лиц, совершивших преступления (17%), осуждено 38,5 тыс. обвиняемых (13%) [5, 8].
При очевидной некорректности сравнения представленных показателей общая картина латентной преступности проявляется достаточно наглядно. В целом можно сделать вывод, что регистрируется менее трети преступлений от числа заявленных, а привлекается к уголовной ответственности лишь один из каждых восьми правонарушителей. Таким образом, можно предположить, что преступность в нашей стране имеет достаточно высокий уровень латентности и проблема ее изучения является весьма актуальной как в плане научного познания данного социального явления, так в вопросах совершенствования правоприменительной практики.
Латентная преступность является одним из главных показателей безнаказанности, которую Цицерон считал величайшим поощрением преступления [9, с. 216]. Чем значительнее цифра скрытого криминала, тем больше лиц обретают уверенность, что можно совершить преступление и избежать наказания. Анализ латентной преступности позволяет измерить параметры криминального контингента – показателя степени криминальной пораженности социума и фактической виктимизации общества [10, с. 320].
Результаты анализа данных о рассмотрении сообщений о преступлениях свидетельствуют о возрастании на протяжении 2006 – 2013 годов (с 48% до 61%) удельного веса решений об отказе в возбуждении уголовного дела при значительном снижении (с 43% до 33%) доли сообщений, по которым возбуждались уголовные дела. Особенно высок удельный вес постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела (около 80%) по сообщениям об умышленном причинении менее тяжкого телесного повреждения, истязании, угрозе убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества, хулиганстве, хищении личных документов [6, 7].
Наиболее типичные мотивы отказа в возбуждении уголовного дела, как правило, связаны с желанием улучшить ведомственные показатели работы правоохранительных органов, невозможностью установить виновного, недостаточностью доказательств, нежеланием обременять себя раскрытием преступлений, не представляющих большой общественной опасности, ложным пониманием защиты “чести мундира”, нецелесообразностью траты сил и средств [11, с. 16].
Необходимо при этом отметить, что, по мнению отдельных российских исследователей, основную долю укрытых от регистрации и учета преступлений (свыше 95%) составляют именно необоснованные отказы в возбуждении уголовного дела [2, с. 14].
В значительной мере такая практика в нашей стране может быть связана с фактами поверхностного рассмотрения должностными лицами правоохранительных органов сообщений о преступлениях. Кроме этого, в ходе надзорных и контрольных проверок выявляются случаи фальсификации проверочных материалов, в частности путем занижения стоимости похищенного имущества, искажения обстоятельств причинения потерпевшим телесных повреждений предпринимаются попытки склонить заявителя к отказу от заявления путем подачи так называемого встречного заявления и т.п. Как результат прокурорами при осуществлении надзора только в 2013 году отменено 24,5 тыс. необоснованных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела и 1,1 тыс. – о прекращении проверки по делам частного обвинения [12].
Вместе с тем практика прокурорского надзора и ведомственного контроля за законностью решений об отказе в возбуждении уголовного дела, а также предусмотренная частью 3 статьи 178 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – УПК) возможность обжалования таких постановлений начальнику следственного подразделения, прокурору или в суд не в полной мере способны гарантировать соблюдение конституционных прав жертв преступлений и других заинтересованных лиц. Так, отсутствие возможности для ознакомления с материалами об отказе в возбуждении уголовного дела не позволяет заявителю должным образом аргументировать свою жалобу на такое решение, при этом правильно определить, будет ли обращение к начальнику следственного подразделения, прокурору или в суд отвечать его интересам. С другой стороны, действующий процессуальный порядок не способствует своевременности, полноте и качеству рассмотрения заявлений и сообщений о преступлении.
В связи с этим представляется целесообразным внесение изменений в часть 2 статьи 178 УПК, которую предлагается изложить в следующей редакции: “Копия постановления об отказе в возбуждении уголовного дела в течение 24 часов направляется заявителю и прокурору. При этом заявителю должны быть разъяснены права и порядок ознакомления с материалами об отказе в возбуждении уголовного дела и обжалования постановления”.
Исследуя проблему латентной преступности, обычно выделяют три уровня ее латентности: низкий – преступления, повлекшие трудно скрываемые последствия (убийство, угон транспортного средства); средний – преступные деяния, при которых потерпевший не всегда обращается в правоохранительные органы (кража, хулиганство); высокий – преступления, где вред причиняется, как правило, не физическому лицу, а организации, учреждению либо обществу в целом (взяточничество и другие преступления против интересов службы).
Распространение взяточничества (особенно в сфере здравоохранения, образования, управления) и высокий показатель его латентности объясняются тем, что, декларативно поддерживая меры жесткого государственного реагирования на факты коррупции, граждане, тем не менее, предпочитают решать личные проблемы посредством взяток. Здесь проявляется разрыв восприятия реальности на абстрактном уровне и бытовом.
Анализ правоприменительной практики свидетельствует, что эффективная работа по противодействию коррупции правоохранительными органами зачастую подменяется умелым манипулированием статистическими показателями результатов борьбы с так называемой бытовой коррупцией. Так, выявленные преступления, предусмотренные частью 3 статьи 430 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК), составляют лишь 6% от числа зарегистрированных фактов получения взятки, при этом взяточничеств, совершенных организованной группой, за 2013 год не выявлено вообще [5].
Учитывая высокий уровень латентности коррупционной преступности, корректно сделать вывод, что уменьшение числа зарегистрированных преступлений коррупционной направленности следует расценивать не как позитивную тенденцию, а в значительной мере как показатель снижения результативности работы правоохранительных органов. Например, после исключения с 1 января 2011 г. из Перечня коррупционных преступлений (содержится в приложении к постановлению Генеральной прокуратуры Республики Беларусь, Комитета государственного контроля Республики Беларусь, Оперативно-аналитического центра при Президенте Республики Беларусь, Министерства внутренних дел Республики Беларусь, Комитета государственной безопасности Республики Беларусь от 31.01.2011 N 5/8/1/34/6) служебного подлога и принятия незаконного вознаграждения регистрация указанных преступных деяний снизилась по сравнению с уровнем 2010 года на 41% и 80% соответственно [5]. Таким образом, исключение служебного подлога и принятия незаконного вознаграждения из отчетности о коррупционной преступности, по-видимому, существенно снизило заинтересованность должностных лиц правоохранительных органов по выявлению преступлений указанных видов.
При рассмотрении проблемы латентности преступности представляется целесообразным подробнее коснуться результатов анализа деятельности органов внутренних дел по разрешению сообщений как обо всех преступных деяниях, так и об отдельных их видах.
Исследование показывает, что в 2013 году правоохранительными органами возбуждались уголовные дела только по одному из каждых трех сообщений о преступлении [6]. При этом следует учитывать, что заявители обращаются в правоохранительные органы далеко не во всех случаях совершения преступлений. Мотивы отказа от подачи заявлений могут быть различными и в целом зависят от уровня доверия правоохранительным структурам, в первую очередь от уверенности в их способности надлежащим образом расследовать и раскрыть преступное деяние и принять меры по обеспечению возмещения причиненного вреда. В связи с этим можно предположить, что число сообщений о преступлении должно быть на порядок выше заявленного их количества.
Одним из основных и вместе с тем сложных криминологических аспектов изучения проблем латентной преступности является определение ее размеров и установление состояния латентности отдельных видов преступных деяний. Решение данного вопроса диктуется необходимостью познания реальных масштабов преступности, осуществления достоверного ее прогноза на перспективу, определения стратегии и тактики борьбы с правонарушениями [13, с. 57].
Достаточно наглядно проявляется высокий уровень латентности преступности при анализе результатов рассмотрения сообщений об умышленном причинении легких телесных повреждений. Хотя указанное преступное деяние законодателем отнесено к делам частного обвинения, потерпевшие, как правило, предпочитают обращаться с заявлениями не в суд, а в органы внутренних дел.
Так, в 2013 году в органы внутренних дел поступило 15,3 тыс. таких сообщений, по 44% из которых принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела, а по 40% – о прекращении проверки и разъяснении заявителю права возбудить уголовное дело частного обвинения. При этом большая часть пострадавших от умышленного причинения легких телесных повреждений после вынесения постановления о прекращении проверки не воспользовалась возможностью возбуждения в суде уголовного дела частного обвинения и привлечения виновных к уголовной ответственности. За указанный период судами зарегистрировано лишь 203 преступления, предусмотренных статьей 153 УК, хотя только органами внутренних дел прекращена проверка 6,1 тыс. сообщений [6].
Данное обстоятельство может свидетельствовать об отказе потерпевших по различным причинам (в том числе неоднозначно воспринимаемой процедуры судебного разбирательства дел частного обвинения) от дальнейшего участия в уголовном процессе. При этом значительной части правонарушителей, умышленно причинивших потерпевшим легкие телесные повреждения, удается избежать уголовной ответственности не в последнюю очередь из-за отсутствия в стране налаженного механизма оказания правоохранительными и судебными органами содействия пострадавшим в реализации их процессуальных прав по делам о преступлениях, отнесенных законодателем к делам частного обвинения.
Необходимо также отметить, что большая часть преступлений (66%), предусмотренных статьей 153 УК, совершена лицами, находившимися в состоянии алкогольного опьянения, а среди потерпевших около 52% – женщины [5]. Практика свидетельствует, что своевременное возбуждение уголовных дел по фактам умышленного причинения легких телесных повреждений, многие из которых совершаются в сфере семейно-бытовых отношений, способствует в ряде случаев предотвращению в дальнейшем других насильственных преступлений. Игнорирование же или несвоевременная реакция в отношении так называемых бытовых дел создает атмосферу равнодушия и безразличия к подобным явлениям, поощряет правонарушителя, делает его более наглым, дерзким и нередко приводит к совершению значительно более опасных посягательств [14, с. 179].
Учитывая значительную распространенность случаев умышленного причинения легких телесных повреждений, представляется целесообразным внесение изменений в статью 26 УПК в части отнесения этих преступлений к делам частно-публичного обвинения. Возложение в таком случае обязанности доказывания вины на орган уголовного преследования может способствовать снижению уровня латентности преступлений, предусмотренных статьей 153 УК, более эффективному применению мер уголовно-правового воздействия на правонарушителей.
Выводы о высокой латентности умышленного причинения легких телесных повреждений подтверждаются также результатами исследования, проведенного Научно-исследовательским институтом Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, определившего коэффициент (уровень) латентности преступлений, предусмотренных статьей 115 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации), как 13,1 [2, с. 141].
Достаточно высокий уровень латентности характерен для еще одного вида преступного деяния – угрозы убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества, который в Российской Федерации (статья 119 УК Российской Федерации) составляет 8,5 [2, с. 149].
Анализ данных уголовной статистики Республики Беларусь свидетельствует, что уголовные дела в нашей стране в 2013 году возбуждались по 15% сообщений об угрозе убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества, а по 82% сообщений выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Таким образом, в процессуальном порядке (наиболее эффективном в плане обеспечения защиты прав граждан) не расследовались факты, изложенные в 6,5 тыс. сообщений [6].
Распространенная практика отказа в возбуждении уголовного дела не позволяет использовать значительный превентивный потенциал уголовно-правовой нормы, предусмотренной статьей 186 УК. Известно, что эффективная реализация норм с так называемой двойной превенцией может способствовать предупреждению совершения в дальнейшем других преступлений, в том числе наиболее опасных насильственных преступных деяний. Как отмечает И.В.Овсянников, лучше возбудить уголовное дело, расследовать его и убедиться в отсутствии или наличии события преступления, чем пройти мимо вероятного преступного деяния, при этом позволив виновному избежать уголовной ответственности и продолжить преступную деятельность [15, с. 59].
Анализируя результаты рассмотрения сообщений о хулиганстве, можно утверждать о его высоком уровне латентности, который в России исследователями оценивается как 22,2 [2, с. 351]. Статистические данные по хулиганству, отмечает В.А.Уткин, не отражают его реального состояния, так как выявление таких преступлений во многом зависит от уголовной политики и активности правоохранительных органов [16, с. 332].
Так, лишь по 9% сообщений о хулиганстве в 2013 году в нашей стране возбуждались уголовные дела, а доследственная проверка 83% сообщений (20,8 тыс.) завершилась отказом в возбуждении дела [6].
Результаты подобной процессуальной практики не могут не сказаться на сокращении числа зарегистрированных хулиганств (по сравнению с 2006 годом на 11,4 тыс. преступлений, или в 6,3 раза) [5], что в значительной мере может быть обусловлено не улучшением состояния общественного порядка в стране, а изменением подхода органов внутренних дел к выявлению и регистрации уголовно наказуемых проявлений умышленного нарушения общественного порядка.
Особенно наглядно проявляется различная оценка принятых процессуальных решений при сравнении показателей регистрируемых хулиганств в регионах страны, близких по численности населения и уровню преступности.
Так, удельный вес возбужденных уголовных дел по сообщениям о хулиганстве в Могилевской области в 2013 году составляет 19%, в Витебской – лишь 5%. Не случайно число выявленных за 2012 – 2013 годы хулиганств в Могилевской области больше аналогичного показателя Витебской области на 21% [17], хотя численность населения при этом меньше на 11% [18, с. 27].
Существенное различие в количестве выявленных преступных деяний в регионах со схожей криминальной обстановкой и численностью населения может свидетельствовать о присутствии усмотрения должностных лиц органов внутренних дел при принятии процессуального решения по сообщениям о хулиганстве, которое в том числе обусловлено указанными выше мотивами (улучшение показателей работы и др.).
Как известно, диспозиции статей 339 УК (хулиганство) и 17.1 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (мелкое хулиганство) во многом совпадают, что способствует принятию не всегда обоснованного решения о привлечении виновных в умышленном нарушении общественного порядка к административной, а не к уголовной ответственности.
Так, значительно уступая, как отмечалось выше, по числу зарегистрированных хулиганств, Витебская область существенно превосходит Могилевскую область по фактам мелкого хулиганства (+71%) [19]. Более того, занимая предпоследнее место среди регионов страны по зарегистрированным хулиганствам, Витебская область является одним из лидеров по числу мелких хулиганств. Необходимо при этом отметить, что в структуре потребительских расходов жителей Витебской области больше, чем в Могилевской области, расходуется средств на приобретение алкогольных напитков [18, с. 163], рост потребления которых, как известно, объективно способствует ухудшению состояния общественного порядка.
Таким образом, учитывая существенное сокращение зарегистрированных уголовно наказуемых хулиганств в стране за сравниваемый период (2006 – 2013 годы), можно предположить, что это происходило в том числе в результате неправильной квалификации должностными лицами правоохранительных органов сообщений о фактах нарушения общественного порядка, не усматривающими в совершенных противоправных деяниях состава преступления.
Наличие серьезной проблемы в противодействии нарушителям общественного порядка в определенной мере подтверждается значительным числом нераскрытых хулиганств (свыше 24%), высоким уровнем преступных деяний, совершенных в состоянии алкогольного опьянения (78%), при рецидиве – 26%, существенной долей правонарушителей, совершивших хулиганства в группе (33%). При этом почти половина установленных преступников не занималась общественно полезной деятельностью (не работали и не учились) [5, 19]. В то же время необходимо отметить, что повышение остроты реагирования на хулиганские проявления, совершаемые, как правило, в состоянии алкогольного опьянения, способно снизить уровень наиболее опасных насильственных преступлений.
При рассмотрении проблемы латентности представляется целесообразным коснуться еще одного вида преступных деяний – хищения личных документов.
Из результатов анализа статистических данных усматривается, что органы внутренних дел лишь в единичных случаях возбуждали уголовные дела по сообщениям о хищении личных документов. Как результат не расследовались обстоятельства утраты паспортов и других документов по 2,8 тыс. заявлений граждан. Меньше всего преступлений, предусмотренных статьей 378 УК, зарегистрировано в Витебской и Могилевской областях, где их количество не превышает 3% от числа поступивших в органы внутренних дел этих регионов сообщений о хищении личных документов [5, 6].
Изучение фабул заявлений о хищении личных документов свидетельствует, что в большинстве случаев их утрата происходила во время нахождения пострадавших в поездах, городском общественном транспорте, на рынках, других местах наиболее вероятного сосредоточения криминального элемента, при этом нередко вместе с документами исчезали и денежные средства. Таким образом, невыяснение всех обстоятельств в ходе расследования преступлений данного вида может повлечь сокрытие от регистрации и учета одновременно двух преступных деяний – хищения личных документов и кражи (совершенной из одежды или ручной клади, находившейся при физическом лице).
Несмотря на то что обстоятельства утраты документов в заявлениях изложены по-разному, в их значительной части имеется фраза стандартного содержания, что утеря паспорта произошла по собственной неосторожности заявителя либо при неизвестных обстоятельствах, что явно облегчает сотрудникам правоохранительных органов принятие решения об отказе в возбуждении уголовного дела и снижает вероятность его обжалования.
Российские исследователи отмечают, что необоснованный отказ в возбуждении уголовного дела нередко оказывается результатом повышенной загруженности сотрудников правоохранительных органов. В отдельных случаях преступники остаются безнаказанными в связи с неспособностью должностных лиц добыть доказательства для привлечения виновных к уголовной ответственности либо по причине коррумпированности части сотрудников правоохранительных органов. Кроме того, значительное число преступлений не выявляется из-за правового нигилизма и пассивности общественности, низкой действенности системы социального контроля в стране [20, с. 296].
Следует отметить, что помимо неполноты статистического учета преступлений (естественная латентность) некоторыми исследователями выделяется еще одна разновидность – искусственная латентность, которая включает, в частности, совокупность учтенных, но нераскрытых преступлений.
В нашей стране в 2013 году приостановлено в связи с нераскрытием преступлений в основном из-за не установления лиц, совершивших преступные деяния, свыше 51 тыс. уголовных дел. Одновременно за указанный период прекращено около 67 тыс. уголовных дел за истечением сроков давности при отсутствии лица, подозреваемого в совершении преступления [21]. Поскольку лица, совершившие указанные преступления, правоохранительным органам неизвестны, это обстоятельство способствует правонарушителям в их дальнейшей преступной деятельности.
В заключение необходимо отметить, что латентная преступность – это крайне негативное социальное явление, для эффективного противодействия которому необходим постоянный научно-практический поиск действенных подходов предупредительной деятельности. В частности, необходимо более продуктивно задействовать потенциал социума, используя присущее каждому индивиду стремление к безопасным условиям существования. Мониторинг реальных масштабов преступности дает возможность оценить не только результаты профилактической деятельности государственных органов и общественных организаций, но и эффективность антикриминальной политики государства в целом, а также определить адекватные направления их совершенствования.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Коган, В.М. Социальные свойства преступности: учеб. пособие / В.М.Коган – М., 1977. – 90 с.
2. Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности: монография / под ред. С.М.Иншакова. – М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2011. – 839 с.
3. Иншаков, С.М. Исследование криминальной латентности и парадоксы социального отрицания преступности / С.М.Иншаков // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. – 2008. – N 4. – С. 5 – 10.
4. Соломатина, Е.А. Преступность и ее основные характеристики / Е.А.Соломатина // Криминология: учеб. пособие; под ред. С.Я.Лебедева, М.А.Кочубей. – М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2007. – С. 60 – 83.
5. Сведения о регистрации и предварительном расследовании преступлений: форма N 453 / Информ. центр МВД Респ. Беларусь.
6. Банк данных автоматизированной информационной системы “Единая книга” / Информ. центр МВД Респ. Беларусь.
7. Отчет о рассмотрении заявлений и сообщений о преступлениях: форма N 2Е / Ген. прокуратура Респ. Беларусь.
8. Сведения о числе привлеченных к уголовной ответственности и мерах уголовного наказания: форма N 10 / Мин. юстиции Респ. Беларусь.
9. Лунеев, В.В. Теория и история криминологии и права / В.В.Лунеев // Российский криминологический взгляд. – 2009. – N 2. – С. 204 – 239.
10. Иншаков, С.М. Парадигма криминологии и уголовная политика / С.М.Иншаков // Российский криминологический взгляд. – 2009. – N 3. – С. 312 – 323.
11. Овсянников, Ю.В. Основания и мотивы принятия уголовно-процессуальных решений в стадии возбуждения уголовного дела: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Ю.В.Овсянников. – Омск, 2001. – 23 с.
12. Отчет о работе прокурора: форма П / Ген. прокуратура Респ. Беларусь.
13. Акутаев, Р.М. К вопросу о методах измерения латентной преступности / Р.М.Акутаев // Государство и право. – 1998. – N 7. – С. 57 – 60.
14. Сахаров, А.Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР / А.Б.Сахаров // Российский криминологический взгляд. – 2009. – N 1. – С. 57 – 187.
15. Овсянников, И.В. Рассмотрение сообщений о преступлениях. Процессуальные и криминалистические проблемы / И.В.Овсянников – М.: Юрлитинформ, 2010. – 208 с.
16. Уткин, В.А. Криминологическая характеристика и предупреждение насильственных преступлений / В.А.Уткин // Криминология: учеб. пособие; под ред. С.Я.Лебедева, М.А.Кочубей. – М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2007. – С. 330 – 361.
17. Сведения о регистрации и предварительном расследовании преступлений: по территориальному делению / Информ. центр МВД Респ. Беларусь.
18. Статистический ежегодник / Нац. статистический комитет Респ. Беларусь; редкол.: В.И.Зиновский [и др.]. – Минск, 2013. – 578 с.
19. Сведения об административных правонарушениях, зарегистрированных органами внутренних дел: форма N 701 / Информ. центр МВД Респ. Беларусь.
20. Варчук, Т.В. Криминологическая характеристика и предупреждение рецидивной и профессиональной преступности / Т.В.Варчук // Криминология: учеб. пособие; под ред. С.Я.Лебедева, М.А.Кочубей. – М.: ЮНИТИ-ДАНА; Закон и право, 2007. – С. 284 – 301.
21. Отчет о работе органов предварительного расследования: форма N 1Е / Ген. прокуратура Респ. Беларусь.