Квалифицированный состав доведения до самоубийства
В соответствии с ч. 2 ст. 145 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК) повышенную ответственность влечет то же деяние, совершенное в отношении лица, находившегося в материальной или иной зависимости от виновного.
Под зависимостью в составе данного преступления понимается такая взаимосвязь между виновным лицом и потерпевшим, при которой удовлетворение существенных жизненных потребностей потерпевшего осуществляется исключительно или в значительной степени за счет каких-либо благ (предметов, средств, действий и т.п.), предоставление которых зависело от волеизъявления виновного. Взаимоотношения будут признаны зависимостью только в том случае, если разрыв таких отношений сделает невозможным или крайне затруднительным удовлетворение жизненно важных потребностей потерпевшего иным способом.
Зависимость является материальной, если предоставляемые виновным потерпевшему средства являются для потерпевшего основным или существенным дополнительным источником существования. Материальная зависимость может выражаться не только в прямом предоставлении денег, питания, одежды, жилья, но и в эксплуатации совместного имущества для получения средств существования и т.д. Вместе с тем нельзя смешивать материальную зависимость как результат невозможности или сложности самостоятельного добывания средств существования иным путем и проживание на иждивении из-за нежелания работать. Также не является зависимостью предоставление потерпевшему каких-либо средств сверх необходимых для существования, например подарков, средств для развлечений, предметов роскоши и т.п.
Служебная зависимость означает подчиненность потерпевшего лица виновному в связи с выполняемой работой или занимаемой должностью. При этом учитывается не сам по себе факт пребывания в одном учреждении, а наличие у виновного полномочий на принятие в отношении потерпевшего с использованием служебного положения каких-либо существенных решений, например об увольнении с должности, препятствовании повышению по службе, размере заработной платы и т.п.
Иная зависимость может существовать в различных сферах жизнедеятельности, когда предоставление потерпевшему лицу или лишение его определенных существенных благ осуществляется виновным лицом. Такая зависимость возникает, в частности, между представителем власти и подконтрольным лицом, например зависимость между следователем и подозреваемым, между тренером и спортсменом, между врачом и пациентом и т.п.
В юридической литературе выделяют два вида зависимости – вертикальную и горизонтальную. Например, Т.В.Кондрашова к последней относит зависимость “при равном микростатусе людей, например, зависимость членов семьи друг от друга, военнослужащих одинакового воинского звания в одной части, осужденных в исправительной колонии и т.д.” <1>. Указав, что иная зависимость может быть самой различной: служебной, семейной и пр., Н.Е.Крылова продолжает: “К зависимым лицам следует относить военнослужащих, проходящих срочную службу, заключенных под стражу, осужденных к лишению свободы” <2>.
<1> Полный курс уголовного права: в 5 т. / под ред. А.И.Коробеева. – СПб.: Изд-во Р.Асланова “Юридический центр Пресс”, 2008. – Т. 2: Преступления против личности / А.С.Горелик [и др.]. – 2008. – С. 558.
<2> Крылова, Н.Е. Уголовная ответственность за преступления, совершаемые в сфере трансплантологии: проблемы юридической техники / Н.Е.Крылова // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники: материалы III Междунар. науч.-практ. конф., состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. М.В.Ломоносова, 29 – 30 мая 2003 г. / редкол.: В.С.Комиссаров (отв. ред.) [и др.]. – М.: ЛексЭст, 2004. – С. 242.
Представляется, что даже к зависимости членов семьи друг от друга следует подходить весьма осторожно, поскольку сам по себе факт семейных отношений не создает никакой зависимости. В том смысле, как это подразумевается в ст. 145 УК, “семейная” зависимость может существовать, но она должна быть обусловлена не самим по себе фактом пребывания потерпевшего в семейных отношениях, а такими обстоятельствами, как, например, материальная зависимость или зависимость беспомощного от оказания медицинской или иной помощи. Не случайно поэтому ни в теории, ни на практике не признается доведением до самоубийства, например, разрыв супружеских отношений. И дело не в том, что расторжение брака является действием правомерным. Не признается доведением до самоубийства и аморальная, и даже в оскорбительной форме супружеская измена. А уж зависимость друг от друга (например, солдат в одной части или заключенных в исправительной колонии) и вовсе не понятна.
Аналогичным образом следует относиться и к некоторым иным видам зависимости, указываемым в научной литературе, таким, например, как ситуация, “при которой в силу сложившихся жизненных обстоятельств одно лицо чувствует себя обязанным другому лицу”, отношения между жильцами одной коммунальной квартиры или одной лестничной площадки <3>, “зависимость, обусловленная известными виновному обстоятельствами, компрометирующими потерпевшего” <4>, и т.п.
<3> Энциклопедия уголовного права. – СПб.: Издание профессора Малинина – СПб ГКА, 2008. – Т. 9: Назначение наказания. – С. 336.
<4> Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под общ. ред. В.М.Лебедева, отв. ред. А.В.Галахова. – М.: Издательский Дом “Городец”, 2009. – С. 80.
Сложным оказался вопрос о том, каково значение зависимости в механизме доведения до самоубийства. По мнению С.Склярова, применение данного квалифицирующего обстоятельства “должно ставиться в зависимость от установления факта, что виновный совершил преступление против данной категории лиц не просто в силу случайного стечения обстоятельств или иных причин, а использовал возраст, состояние потерпевшего либо его зависимость для облегчения совершения преступления” <5>. Действительно, требуется ли использование состояния зависимости, или достаточно самого факта пребывания потерпевшего в таком состоянии? Как нам представляется, требование специального использования состояния зависимости применительно к составу доведения до самоубийства является необоснованным. Наличие или отсутствие зависимости относится к характеристике потерпевшего и подчеркивает особую порочность действий виновного. Однако законодатель не указывает использование такой зависимости ни в качестве признака объективной стороны, ни в качестве признака субъективной стороны состава преступления.
<5> Скляров, С. Совершение преступления в отношении малолетнего, беззащитного или беспомощного лица либо лица, находящегося в зависимости от виновного / С.Скляров // Уголовное право. – 1999. – N 4. – С. 27.
В качестве одного из признаков зависимости в литературе указывается постоянный или длительный характер отношений между потерпевшим и виновным. Так, Е.Сухарев и А.Арямов, полагая, что зависимость должна быть постоянной, ибо кратковременная зависимость не может обеспечить ее жесткого характера, дают следующее определение зависимости: “Зависимость – постоянные жесткие отношения, предполагающие осознанное руководство одним лицом мотивами поведения другого при выборе им варианта своего поведения вопреки его ценностным ориентациям” <6>. Наличие подобного подхода зафиксировано Н.Н.Коноваловым: “В уголовно-правовой доктрине под зависимостью понимается отражение в отдельных нормах уголовного закона жестких и постоянных отношений, предполагающих осознанное руководство одним лицом мотивацией поведения другого индивида при выборе последним вариантов своих действий вопреки нравственным и ценностным ориентациям” <7>.
<6> Сухарев, Е. Влияние уголовно-правовой категории “зависимость” на квалификацию преступлений / Е.Сухарев, А.Арямов // Советская юстиция. – 1992. – N 2. – С. 4.
<7> Коновалов, Н.Н. Уголовная ответственность за понуждение к действиям сексуального характера / Н.Н.Коновалов // Пробелы в российском законодательстве. – 2008. – N 1. – С. 217.
На наш взгляд, использование каких-либо обстоятельств в качестве признаков состава преступления должно быть крайне взвешенным и выверенным. Предположим, что постоянство зависимости – обязательный ее признак. Антонимом слову “постоянный” является слово “временный”. Это должно было бы означать, что если зависимость носит временный характер, то она не имеет уголовно-правового значения. Вряд ли с подобным утверждением можно согласиться. Так, зависимость гражданина от представителя власти может быть кратковременной, связанной с разрешением конкретного вопроса, однако при этом она может быть весьма жесткой, как, например, при разрешении уголовного дела. Не считать такую зависимость значимой в уголовно-правовом отношении было бы несправедливо.
В российской юридической литературе высказываются заслуживающие внимания предложения предусмотреть в качестве квалифицирующих признаков доведения до самоубийства такие обстоятельства, как совершение этого преступления в отношении детей и подростков, беременных женщин, беспомощных, пожилых, совершение преступления группой лиц <8>, в отношении заведомо несовершеннолетнего <9>, в отношении двух или более лиц <10>, в отношении лица, заведомо для виновного страдающего психическими расстройствами <11>.
<8> Хатуев, В.Б. Проблемы уголовной ответственности за доведение до самоубийства / В.Б.Хатуев // Российское правосудие. – 2008. – N 7. – С. 62 – 74.
<9> Сафонова, Н.А. Доведение до самоубийства: Социальный и уголовно-правовой аспекты: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / Н.А.Сафонова; Уральская гос. юрид. акад. – Екатеринбург, 2002. – С. 26.
<10> Магомедов, А.И. Проблемы совершенствования ответственности за доведение до самоубийства / А.И.Магомедов // “Черные дыры” в Российском Законодательстве. – 2007. – N 1. – С. 417.
<11> Тарасова, Э.Х. Доведение до самоубийства: социологический и уголовно-правовые аспекты / Э.Х.Тарасова // Вестник Нижегородского университета им. Н.И.Лобачевского. Серия: Право. – 2003. – N 2. – С. 392.
О квалификации доведения до самоубийства по совокупности с иными преступлениями
Вопрос об отграничении доведения до самоубийства от других преступлений находится в основном в плоскости установления наличия или отсутствия совокупности преступлений. При этом необходимо учитывать следующие возможные варианты соотношения доведения до самоубийства с другими преступлениями:
- а) в процессе доведения до самоубийства виновный совершает действия, образующие состав иного менее общественно опасного преступления;
- б) в процессе доведения до самоубийства виновный совершает действия, образующие состав иного более общественно опасного преступления;
- в) в результате совершения виновным иного менее тяжкого преступления потерпевший совершает самоубийство;
- г) в результате совершения виновным иного более тяжкого преступления потерпевший совершает самоубийство.
А. Совершение в процессе доведения до самоубийства менее тяжкого преступления охватывается ст. 145 УК и самостоятельной квалификации не подлежит. Вот как данное положение выразил А.Н.Красиков: “Следовательно, если совершенные виновным действия являются причиной самоубийства или покушения на него и представляют меньшую общественную опасность, то они являются частью состава доведения до самоубийства, предусмотренного ст. 110 УК Российской Федерации, и дополнительной квалификации по другим статьям УК не требуют” <12>. Такую же позицию отстаивает С.В.Бородин: “В тех случаях, когда жестокое обращение выражается в насильственных действиях, представляющих по сравнению с доведением до самоубийства меньшую общественную опасность, они не должны получать самостоятельного отражения в квалификации. Например, самоубийство, явившееся результатом таких действий, как побои, телесные повреждения, истязание, систематические оскорбления, должно квалифицироваться только по ст. 110 УК без применения других, соответствующих перечисленным деяниям статей УК. Они теряют значение самостоятельного состава и оказываются лишь этапом доведения до самоубийства” <13>.
<12> Красиков, А.Н. Преступления против личности: учеб. пособие для студентов учеб. заведений юрид. профиля / А.Н.Красиков. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1999. – С. 159.
<13> Бородин, С.В. Преступления против жизни / С.В.Бородин. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. – С. 301.
Б. Если в процессе доведения до самоубийства виновный совершает иное более общественно опасное преступление, самостоятельной квалификации подлежат оба преступления. По мнению С.В.Бородина, если “жестокое обращение состояло в совершении действий, которые расцениваются законом как более тяжкое преступление, чем доведение до самоубийства (например, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью), то они должны квалифицироваться по совокупности ст. 110 и ст. 111 УК” <14>. Как полагает А.Н.Красиков, “если противоправные действия виновного толкнули потерпевшего на самоубийство или покушение на него и сами по себе являются уголовно наказуемыми более строго по УК Российской Федерации, чем доведение до самоубийства, то содеянное следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 110 и соответствующей статьей УК, предусматривающей ответственность за посягательство на здоровье или свободу человека и т.д.” <15>.
<14> Бородин, С.В. Преступления против жизни / С.В.Бородин. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. – С. 301.
<15> Красиков, А.Н. Преступления против личности: учеб. пособие для студентов учеб. заведений юрид. профиля / А.Н.Красиков. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1999. – С. 159 – 160.
Варианты в) и г) в литературе отдельно, как правило, не рассматриваются. Исходя из предложенного С.В.Бородиным и А.Н.Красиковым подхода, можно было бы считать верным следующее правило: самоубийство как реакция на менее опасное преступление квалифицируется только как доведение до самоубийства, а если самоубийство последовало за совершенным более тяжким преступлением, то ответственность должна наступать по совокупности преступлений.
Изложенные варианты квалификации приведены как наиболее соответствующие существующей правоприменительной практике. Однако в научной литературе высказываются и иные подходы к квалификации изложенных вариантов.
Прежде всего, отметим предложение квалифицировать по совокупности преступлений доведение до самоубийства посредством иных менее опасных преступлений: “В случаях совершения при этом иных преступлений (клеветы, причинения телесных повреждений, понуждения к совершению действий сексуального характера и др.) квалификация производится по совокупности” <16>. Эта же мысль изложена в одном из комментариев к Уголовному кодексу Российской Федерации <17>.
<16> Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: учеб. / под ред. Л.В.Иногамовой-Хегай, А.И.Рарога, А.И.Чучаева. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: ИНФРА-М: КОНТРАКТ, 2006. – С. 50.
<17> Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А.И.Рарог. – 4-е изд., перераб. и доп. – М.: ТК Велби: Проспект, 2006. – С. 194.
Более радикальным является мнение о необходимости квалифицировать содеянное по совокупности преступлений независимо от того, какое и какой степени тяжести преступление совершено в процессе доведения до самоубийства или послужило причиной самоубийства. Такое предложение вносит В.И.Зубкова: “Доведение до самоубийства или покушение на него путем совершения действий, образующих самостоятельный состав преступления (побои, истязание, причинение тяжкого или иного вреда здоровью, незаконное лишение свободы, вымогательство и т.д.), требуют квалификации по совокупности указанных преступлений и по ст. 110 УК Российской Федерации” <18>. Предлагается усматривать совокупность и в случае самоубийства в результате изнасилования или иных насильственных действий сексуального характера и т.п. <19>. Однако в отношении совокупности с некоторыми более тяжкими преступлениями в литературе высказывались и иные мнения. Так, Н.Лысак и Д.Лопаткин полагают: “Исключается квалификация по совокупности со ст. 110, если доведение до самоубийства является квалифицирующим признаком других составов преступлений (например, изнасилование послужило поводом для потерпевшей покончить жизнь самоубийством)” <20>.
<18> Зубкова, В.И. Ответственность за преступления против личности по законодательству России / В.И.Зубкова. – М.: Норма, 2005. – С. 81.
<19> См.: Уголовное право России. Особенная часть. Первый полутом: учеб. для вузов / под ред. Г.Н.Борзенкова и В.С.Комисарова. – М.: ИКД “Зерцало-М”, 2005. – С. 111; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. В.М.Лебедев. – 6-е изд., перераб. и доп. – М.: Юрайт-Издат, 2006. – С. 325; Борзенков, Г.Н. Преступления против жизни и здоровья: закон и правоприменительная практика: учеб.-практ. пособие / Г.Н.Борзенков. – М.: ИКД “Зерцало-М”, 2008. – С. 165.
<20> Лысак, Н. Ответственность за доведение до самоубийства / Н.Лысак, Д.Лопаткин. – Законность. – 2006. – N 3. – С. 14.
Дифференцированный подход к решению вопроса об установлении совокупности преступлений предлагает В.Б.Хатуев. По мнению указанного автора, наличие совокупности зависит от того, однородными или разнородными были преступления, от их степени тяжести, а также от того, наступили ли для потерпевшего тяжкие последствия в результате покушения на самоубийство <21>.
<21> Хатуев, В.Б. Проблемы уголовной ответственности за доведение до самоубийства / В.Б.Хатуев // Российское правосудие. – 2008. – N 7. – С. 62 – 74.
Значительное число разноречивых рекомендаций по вопросам квалификации преступлений при их множественности является следствием нарушения принципа системности построения уголовного закона. Поскольку их детальное рассмотрение выходит за рамки данной работы, полагаем возможным рекомендовать воспользоваться ранее обоснованным нами <22> единым правилом квалификации: если преступление совершается способом или влечет последствия, ответственность за которые предусмотрена самостоятельной нормой, содеянное квалифицируется по совокупности преступлений, кроме случаев, когда такие способ или последствия предусмотрены в качестве обязательного признака состава совершенного преступления.
<22> См.: Бабий, Н. Многообъектные преступления и пути преодоления конкуренции нормы-части и нормы-целого / Н.Бабий // Юстиция Беларуси. – 2007. – N 6. – С. 31 – 36.
Данное правило квалификации носит универсальный характер и должно применяться без каких-либо изъятий в зависимости от однородности преступлений, их тяжести и иных обстоятельств.
В приложении к анализируемому составу преступления квалификация совокупности будет выглядеть следующим образом.
Если доведение до самоубийства совершается способом, который образует состав иного преступления, содеянное квалифицируется по совокупности преступлений по ч. 1 или 2 ст. 145 УК и по статье, предусматривающей ответственность за иное преступление.
Следует особо обратить внимание на то, что если самоубийство потерпевшего явилось следствием совершения виновным лицом иного преступления, то вменение совокупности преступлений возможно только в том случае, когда в содеянном усматриваются все признаки доведения до самоубийства. Такое возможно в двух случаях: во-первых, при уже указанной идеальной совокупности преступлений, когда иное преступление является способом доведения до самоубийства, например помещение потерпевшего во вредные и унизительные условия содержания в процессе незаконного лишения свободы, и, во-вторых, при реальной совокупности преступлений, когда доведение до самоубийства осуществляется самостоятельными действиями в процессе совершения иного преступления, например глумление над заложником.
В иных случаях самоубийство как реакция на совершенное иное преступление при отсутствии иных признаков доведения до самоубийства не может квалифицироваться по совокупности со ст. 145 УК. Для большинства преступлений такое самоубийство будет выступать в качестве отягчающего ответственность обстоятельства, но не будет учитываться при квалификации. Однако если самоубийство потерпевшего считается тяжким последствием в квалифицированном или особо квалифицированном составе соответствующего преступления, то применяться должна только соответствующая часть статьи, предусматривающая ответственность за квалифицированное или особо квалифицированное преступление. Например, в ч. 2 п. 9 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21.12.2001 N 15 “О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества” указано: “К иным тяжким последствиям, влекущим квалификацию вымогательства по ч. 3 ст. 208 УК, могут быть отнесены наступление смерти или самоубийство потерпевшего или его близких”.
Убежденность в правильности предлагаемой квалификации не освобождает нас от необходимости указать на то обстоятельство, что следование изложенным правилам может повлечь снижение ответственности за сочетание умышленных преступлений. Так, если сексуальное насилие явилось способом доведения до самоубийства, то квалификация должна быть следующей: в соответствии со ст. 145 УК и по совокупности ч. 1 ст. 167 УК (естественно, при отсутствии иных отягчающих обстоятельств). Применить ч. 3 ст. 167 УК в связи с таким квалифицирующим обстоятельством, как причинение тяжких последствий, нельзя, поскольку вина по отношению к последствиям может быть только неосторожной. В итоге с учетом положений ч. 2 ст. 72 УК максимальное наказание может составить семь лет лишения свободы. Вместе с тем, если бы отношение к самоубийству у виновного было не умышленным, как при доведении до самоубийства, а неосторожным, то применению подлежала бы только ч. 3 ст. 167 УК, а максимальное наказание составило бы пятнадцать лет лишения свободы. Таким образом, более опасный умысел оказался почти в два раза мягче наказуемым, чем менее опасная неосторожность.
Анализ аналогичной проблемы применительно к российскому законодательству привел В.Б.Хатуева к выводу о том, что необходимо вменять квалифицированный состав как при наличии неосторожности, так и при наличии умысла по отношению к квалифицирующим последствиям. По убеждению автора, “это позволит дать правильную правовую оценку содеянному и определить виновному соразмерную меру наказания” <23>.
<23> Хатуев, В.Б. Проблемы уголовной ответственности за доведение до самоубийства / В.Б.Хатуев // Российское правосудие. – 2008. – N 7. – С. 74.
Меру наказания такой подход, конечно же, исправит на более строгую, однако в части правильности правовой оценки позволим себе усомниться уже хотя бы потому, что нельзя признать правильным равную наказуемость умысла и неосторожности по отношению к одним и тем же последствиям. Кроме того, отмеченный недостаток квалификации есть лишь частное проявление общей проблемы, суть которой состоит в отсутствии согласованности принципов построения УК и правил квалификации. Следовательно, и исправлять необходимо не частности, а саму систему норм, о чем мы уже писали ранее <24>.
<24> Бабий, Н. Принципы построения уголовного закона и квалификация преступлений / Н.Бабий // Уголовное право. – 2006. – N 3. – С. 4 – 8.