Ошибка в субъектности лица, действующего в качестве соисполнителя преступления, является одним из проявлений фактической ошибки, имеющей юридическое значение. Неверное представление об обстоятельстве, выступающем в качестве признака состава преступления, квалифицируется как покушение на преступление в соответствии с направленностью умысла.
Таково общее правило квалификации содеянного при фактической ошибке, имеющей юридическое значение.
Данное общее правило можно признать вполне пригодным и для квалификации соучастия при ошибке в субъектности лица в случае совершения преступления псевдогруппой лиц, если совершение преступления группой лиц предусмотрено в качестве квалифицирующего обстоятельства.
Что касается аргументации в отношении организации невменяемым лицом общественного объединения “Портос” (см. часть 1 данной статьи), то с такой аргументацией также сложно согласиться. Автор Л.Д.Ермакова утверждает, что “в юридическом смысле организации “Портос” вроде как бы и не было, поскольку отсутствует субъект преступления”, а потому не может быть и участников организации.
Отвлечемся от того, как субъект преступления может создать организацию “в юридическом смысле”, да и для ответственности за создание соответствующей организации не требуется ее юридической регистрации. Зададимся иным вопросом: почему создание организации невменяемым лицом означает отсутствие организации? При такой логике если невменяемый причинил смерть, то нет причинения смерти? И причинение смерти есть, и создание организации есть. Вот только назвать содеянное преступлением и назначить наказание невменяемому нельзя.
Признание или непризнание деяния преступлением в зависимости от полноценности субъекта осуществляется с единственной целью – исключить применение уголовного наказания к несубъектам преступления. Кроме того, непризнание преступлением содеянного лицом, которое не является субъектом преступления в силу недостижения возраста уголовной ответственности или невменяемости (ненадлежащий субъект), вполне логично. Лицо, обладающее необходимыми признаками субъекта преступления, – надлежащий субъект. Поскольку отсутствие обязательного признака преступления указывает на отсутствие преступления в целом, постольку отсутствие у лица признаков надлежащего субъекта исключает признание содеянного им преступлением.
Однако в данном случае не следует забывать о том, что для освобождения ненадлежащего субъекта от уголовного наказания необходимо установить, что содеянное им содержит в себе все иные обязательные признаки состава преступления. В противном случае не будет никаких оснований для освобождения от применения наказания, поскольку в принципе не будет оснований для его применения даже к надлежащему субъекту. Не будет и оснований для применения к ненадлежащему субъекту мер принудительного лечения или воспитания. Поэтому, прежде чем признавать лицо невменяемым, следует установить в содеянном им все иные, кроме субъекта, признаки преступления, в анализируемом случае – признаки создания соответствующей организации.
Таким образом, содеянное ненадлежащим субъектом общественно опасное деяние сохраняет в себе все признаки преступления, кроме признаков субъекта, в силу чего и не признается преступлением. Однако такое деяние не является преступлением только применительно к самому ненадлежащему субъекту. Что же касается иных лиц, являющихся надлежащими субъектами и принимавших участие в общественно опасном деянии совместно с ненадлежащим субъектом, то для них ответственность сохраняется в полном объеме с учетом форм и видов участия в преступлении и стадий осуществления преступления.
Организация невменяемым лицом религиозного или общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами и т.д., в состав которого входят надлежащие субъекты, означает, что преступное сообщество создано, однако непосредственно за создание такого сообщества к уголовной ответственности никто не будет привлечен. К невменяемому непосредственному создателю такого сообщества будут применены принудительные меры безопасности и лечения.
Что же касается надлежащих субъектов, которые приняли участие в деятельности соответствующего объединения, то они в полном соответствии с фактически содеянным будут нести ответственность не за организацию и не за соучастие в организации объединения (ч. 1 ст. 239 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации)), а за самостоятельное преступление – участие в деятельности указанного объединения в полном соответствии с ч. 2 ст. 239 УК Российской Федерации (в редакции от 08.12.2003).
Следовательно, для обоснования ответственности участников религиозного или общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами и т.д., не требуется теоретического обоснования в виде признания невменяемого лица соучастником преступления пусть даже и через установление группового способа совершения преступления.
Заслуживает отдельного рассмотрения правовая оценка ошибки при опосредованном (посредственном) исполнении преступления.
Предположим, что, используя другое лицо для совершения преступления, надлежащий субъект полагал его не подлежащим уголовной ответственности, однако в действительности склоненный оказался сознательно действующим надлежащим субъектом. Иными словами, опосредованный исполнитель считал, что лицо либо невменяемо, либо не достигло соответствующего возраста, либо действует невиновно, но в действительности используемое лицо оказалось вменяемым, достигло надлежащего возраста, осознало факт использования его для совершения преступления. Каким образом повлияет ошибка посредственного исполнителя на его ответственность?
Представляется, что такая ошибка опосредованного исполнителя не имеет юридического значения, поскольку она не оказывает никакого влияния на правовую оценку фактически содеянного. Опосредованный исполнитель задумал использовать для совершения преступления лицо, не подлежащее уголовной ответственности, и фактически его использовал, то есть достиг цели совершить преступление руками другого лица. Ничего другого его умыслом не охватывалось, ничего иного не было совершено. Поскольку избранное опосредованным исполнителем “средство” совершения преступления – не подлежащее уголовной ответственности лицо – “сработало” в соответствии с умыслом опосредованного исполнителя, постольку последний и подлежит ответственности за опосредованное исполнение преступления. То обстоятельство, что “средство” исполнения преступления совершало преступление сознательно, никак не изменит оценку проведения самого опосредованного исполнителя, подобно тому как не повлияет на квалификацию убийства использование виновным по ошибке вместо обычной пули более эффективного ее вида – пули разрывной.
Наличие или отсутствие при опосредованном причинении у фактического исполнителя преступления знания о его использовании другим лицом влияет только на оценку поведения самого фактического исполнителя. Такой фактический исполнитель будет подлежать уголовной ответственности за единоличное (вне соучастия) исполнение преступления. Знание субъекта о его использовании другим лицом для совершения преступления не порождает соучастия и остается только знанием, если оно не будет реализовано в совместной и взаимосогласованной деятельности.
В свою очередь опосредованный исполнитель также будет подлежать ответственности за исполнение, но только за опосредованное исполнение преступления.
Таким образом, в изложенной ситуации мы имеем двух исполнителей одного и того же преступления, но один из исполнителей является непосредственным исполнителем, а второй – опосредованным (посредственным).
Попутно следует заметить следующее. По действующему законодательству оба исполнителя (и непосредственный, и посредственный) будут признаны исполнителями без какой-либо конкретизации. В итоге мы будем иметь двух лиц, каждое из которых единолично совершило убийство, но жертва будет только одна. Такое положение не позволит адекватно отобразить статистические данные о количестве убийств, их исполнителей и потерпевших. В силу изложенного законодателю следовало бы развести хотя бы по разным частям статьи о соучастии определения исполнителя и опосредованного (посредственного) исполнителя. Отдельное и обстоятельное определение исполнителя – субъекта преступления – тем более необходимо, что существующее мало что дает для отграничения исполнителя от иных соучастников. Закон признает исполнителем преступления лицо, которое непосредственно или опосредованно совершило преступление. Но, как было показано ранее, иные соучастники также совершают преступление, что и является основанием их уголовной ответственности.
Подобно правовой оценке ошибки при опосредованном исполнении преступления следует рассматривать и ошибку в незнании исполнителем о присоединившейся деятельности другого лица при одностороннем участии в преступлении.
Если лицо, тайно содействующее другому лицу в совершении преступления, убеждено в том, что исполнитель не знает об оказываемом ему содействии, однако исполнитель осведомлен об этом и сознательно принял помощь, то:
- содействующее лицо будет отвечать за одностороннее участие в совершении преступления;
- лицо, осознавшее оказание ему содействия, принявшее помощь и совершившее преступление, должно подлежать ответственности за единолично учиненное преступление вне института соучастия.
Приведенные ранее ситуации с фактическими ошибками при одностороннем участии в преступлении вписываются в рамки существующих догматов о квалификации фактической ошибки.
Однако эти же догматы оказались не способными разрешить проблему оценки ошибки в обстоятельствах, образующих суть соучастия, или оценки заблуждения, по выражению М.И.Ковалева, “в самих конструктивных признаках соучастия”. Неспособность эта, впрочем, вполне понятна, поскольку учение о вине и об ошибке разрабатывалось в основном применительно к совершению преступления одним лицом.
Ошибка в наличии квалифицирующих обстоятельств исключает их вменение в умысел, что и применяется к оценке ошибки в субъектности соисполнителя при наличии квалифицирующего обстоятельства “совершение преступления группой лиц”. Не вменяются в умысел и обстоятельства, составляющие признаки основного состава преступления, при заблуждении субъекта в их наличии.
Указанные положения основаны на едином общем подходе: незнаемые обстоятельства в умысел не вменяются. И это справедливый подход, поскольку он исключает объективное вменение и соответственно исключает повышение ответственности сверх умысла.
Сложности возникли, как это следует из приведенных выше подходов различных авторов, с оценкой “понижения” ответственности при отсутствии умысла на такую пониженную опасность поведения. Речь идет о содействии преступлению, которое совершается лицом, ошибочно принятым за надлежащего субъекта преступления.
Невменяемые или не достигшие соответствующего возраста лица не совершают преступление в уголовно-правовом смысле. По этой причине надлежащие субъекты, оказывающие содействие таким лицам, с юридической точки зрения принимают участие в “не преступлении”. Есть общественно опасное деяние, есть его уголовная противоправность, но нет преступности в силу отсутствия субъекта. В итоге у надлежащего субъекта есть намерение участвовать в преступлении, однако он ошибается и принимает участие в “не преступлении”. Участие в “не преступлении” является менее общественно опасным, чем участие в преступлении, а потому мы имеем для оценки намерение совершить более опасное деяние при фактическом совершении менее опасного.
Указанное соотношение о большей и меньшей степени опасности задуманного и содеянного фактически, однако, осложняется тем обстоятельством, что ненадлежащий субъект, ошибочно принятый содействующим лицом за надлежащего субъекта, может полностью выполнить преступление. Например, склоняющий к убийству выполнил все свои подстрекательские действия, ненадлежащий субъект согласился со склонениями к совершению преступления и совершил убийство. Что в действиях подстрекателя дает основание для признания его поведения неоконченным преступлением – покушением на подстрекательство?
Основанием для признания поведения подстрекателя покушением на подстрекательство (или, как его иногда именуют, неудавшимся соучастием) служит отсутствие достижения цели по соучастию в преступлении. Попытка участвовать в преступлении предпринята, но она в принципе не могла быть успешной, удавшейся или оконченной, поскольку отсутствовал второй надлежащий субъект, с которым только и возможно сознательное объединение усилий и совершение преступления в соучастии. Отсутствие в содеянном всех необходимых признаков совершения преступления в соучастии и обусловливает квалификацию действий заблуждающегося лица как покушения на подстрекательство к совершению преступления.
Отнесение подобной квалификации к недостаткам закона и указание на ее несоответствие характеру и степени общественной опасности действий соучастников проистекает, как нам представляется, из стремления наказать построже даже вопреки провозглашенному законом принципу справедливости.
Характерным в отношении участия в “не преступлении” является пример из судебной практики, приведенный Л.Л.Кругликовым: по делу М. областной суд пришел к выводу, что виновная должна быть осуждена за подстрекательство к укрывательству убийства. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации обвинительный приговор в отношении М. отменила и дело прекратила за истечением сроков давности. Заместитель председателя Верховного Суда Российской Федерации в протесте поставил вопрос об отмене обвинительного приговора и кассационного определения за отсутствием в действиях М. состава преступления, так как ст. 316 УК Российской Федерации предусматривает уголовную ответственность за заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений, а К. совершила не преступление, а общественно опасное деяние. Президиум Верховного Суда Российской Федерации оставил протест без удовлетворения по тем мотивам, что подстрекательство к заранее не обещанному укрывательству убийства, совершенного невменяемым лицом и освобожденного в силу этого от уголовной ответственности, не исключает квалификации содеянного по ч. 4 ст. 33, ст. 316 УК Российской Федерации.
По мнению автора, такое решение представляется небесспорным. Статья 316 УК Российской Федерации предусматривает уголовную ответственность за заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений, а не просто деяний определенного уровня общественной опасности. Л.Л.Кругликов указывает: “Подстрекатель к сокрытию запрещенного уголовным законом деяния (лишения жизни человека) М., с одной стороны, не осознавала факта невменяемости вершителя этого деяния и, следовательно, в этом вопросе заблуждалась относительно способности опасно действовавшего лица быть ответственным за содеянное. С другой стороны, М. подстрекала других лиц к сокрытию обстоятельств лишения жизни оказавшейся невменяемой К., будучи уверенной, что К. совершила убийство. При наличии такой же уверенности действовали и лица, принимавшие меры по сокрытию содеянного.
Следовательно, ввиду ошибки в субъекте деяния и преступности деяния в целом, поведение М. надлежало, на наш взгляд, квалифицировать как подстрекательство к сокрытию преступления, которого на самом деле не оказалось. А поскольку реально преступления в поведении К. не усматривается, сомнительно вести речь о наличии в действиях М. состоявшегося подстрекательства к сокрытию преступления. Максимум, о чем можно в такой ситуации говорить, – это о негодном покушении: М. пыталась предпринять меры к сокрытию преступления, которого в действительности не произошло. Есть преступная воля, направленная на сокрытие посягательства, и совершение определенного рода действий для ее реализации, но отсутствует само посягательство” <1>.
<1> Кругликов, Л.Л. Объективные и субъективные признаки соучастия / Л.Л.Кругликов // Вестник Ярославского государственного университета им. П.Г.Демидова. Сер. Гуманитарные науки. – 2009. – N 1. – С. 28 – 29.
Если бы была ответственность, например, за воспрепятствование отправлению правосудия, то можно было бы говорить об укрывательстве лица, совершившего предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, поскольку установление оснований для применения и применение принудительных мер медицинского характера осуществляются в рамках уголовного и уголовно-процессуального законодательства.
Однако нельзя не согласиться с Л.Л.Кругликовым в том, что поскольку преступным является укрывательство именно преступления, а не общественно опасного деяния, постольку укрывательство “не преступления” не должно бы признаваться преступлением.
Сказанное ни в коей мере не означает, что изложенный подход является приемлемым и обоснованным с точки зрения социологии уголовного права и уголовно-правовой политики, да и с точки зрения существующей судебной практики. Закон прямо не решает вопрос о возможности или невозможности, например, задержания преступника, если соответствующее общественно опасное деяние совершено невменяемым, равно как и применения мер защиты от общественно опасного посягательства, осуществляемого таким лицом. Или как относиться к ответственности за приобретение либо сбыт материальных ценностей, заведомо добытых преступным путем, если добытчик не достиг возраста ответственности или добыл имущество преступным путем в состоянии невменяемости? Или как оценивать вовлечение несовершеннолетнего в преступление, если склоненный несовершеннолетний заведомо не достиг возраста уголовной ответственности и потому не может совершить преступление в принципе?
Возможно, не ломая общей структуры понятий “преступление” и “уголовная ответственность”, следовало бы предусмотреть случаи, когда к преступлению приравнивается общественно опасное, но невиновное поведение. Так, применительно к приобретению либо сбыту материальных ценностей, заведомо добытых преступным путем, можно было бы зафиксировать, что добытым преступным путем имущество считается и в том случае, если лицо, добывшее имущество предусмотренным уголовным законом путем, не подлежит уголовной ответственности в силу невменяемости или недостижения возраста уголовной ответственности.
Данная проблема еще ждет своего теоретического осмысления, нам же остается перейти непосредственно к рассмотрению вопроса об умышленном соучастии в заведомом “не преступлении” как составной части общей проблемы совершения преступления с лицом, не подлежащим уголовной ответственности.
Первоначально определим типовые варианты совершения преступления субъектом вместе с ненадлежащим субъектом. Во избежание пробельности правового регулирования необходимо обеспечить охват выделяемыми вариантами всех возможных (и практически, и теоретически) проявлений анализируемого участия в преступлении, для чего классификацию следует проводить по единому основанию, не допуская не охваченных выделяемыми вариантами проявлений. В качестве такого основания или критерия классификации может выступать роль надлежащего субъекта и ненадлежащего субъекта в совершаемом деянии.
Как уже отмечалось ранее, применительно к участию надлежащего субъекта в преступлении вместе с ненадлежащим субъектом преступления целесообразно использовать деление, аналогичное выделению видов участия в совершении преступления в соучастии: а) исполнение преступления или исполнительство; б) содействие исполнению преступления посредством организаторства и руководства, подстрекательства или пособничества.
Поскольку двое (надлежащий субъект и ненадлежащий субъект преступления) могут исполнять в преступлении любую из двух ролей, постольку могли бы быть образованы четыре варианта сочетания таких ролей. Однако один вариант сочетания, а именно вариант, когда оба только оказывают содействие и нет исполнителя, полностью исключается. По этой причине анализу подлежат только три варианта. Напомним их вкратце:
- субъект преступления и лицо, не подлежащее ответственности, вместе и непосредственно выполняют объективную сторону состава преступления;
- субъект преступления выполняет объективную сторону состава преступления, а лицо, не подлежащее уголовной ответственности, оказывает содействие преступлению;
- субъект преступления оказывает содействие лицу, не подлежащему уголовной ответственности, в выполнении им объективной стороны состава преступления.
Проведенный выше анализ действующих норм о соучастии показал, что совершение преступления надлежащим субъектом и лицом, не подлежащим уголовной ответственности, криминализовано не в полном объеме.
В силу специфики отражения в законе ответственности непосредственного исполнителя и квалификации совершения им преступления содействие ненадлежащего субъекта исполнению преступления надлежащим субъектом не требует какой-либо дополнительной нормы, описывающей именно подобную ситуацию. Объясняется это тем, что на квалификацию действий надлежащего субъекта не влияет указанное поведение ненадлежащего субъекта. Не вызывает затруднений и правовая оценка участия в преступлении лица, не подлежащего уголовной ответственности: либо к нему применяются принудительные меры медицинского (при невменяемости) или воспитательного (при недостижении требуемого возраста) характера, либо оно не подлежит ответственности в связи с отсутствием вины.
Если оба – и субъект преступления, и лицо, не подлежащее уголовной ответственности, – выполняют объективную сторону состава преступления, то надлежащий субъект признается единственным исполнителем преступления, а факт привлечения к преступлению ненадлежащего субъекта учитывается при определении меры ответственности за единолично совершенное преступление. Ненадлежащий субъект и в этом случае не подлежит уголовной ответственности за содеянное совместно с надлежащим субъектом умышленное преступление.
Остался третий вариант, когда надлежащий субъект выступает в роли организатора, подстрекателя или пособника. Именно в этом варианте и скрыто не урегулированное нормами о соучастии сочетание в одном преступлении надлежащего субъекта и ненадлежащего субъекта.