Активный процесс правотворчества, осуществляемый в Республике Беларусь, начавшийся еще в конце прошлого века, вызвал необходимость законодательного закрепления важнейших требований и правил, предъявляемых к нормативному правовому акту, в том числе и относительно законодательной техники. В Законе Республики Беларусь от 10.01.2000 N 361-З “О нормативных правовых актах Республики Беларусь” (далее – Закон), установившем общий порядок подготовки нормативных правовых актов, их оформления, принятия (издания), опубликования, действия, толкования и систематизации, закреплены и требования терминологического характера. В частности, согласно ч. 1 и 2 ст. 32 Закона терминология нормативного правового акта должна формироваться с использованием общепонятных слов и словосочетаний. Одни и те же термины в нормативных правовых актах должны употребляться в одном значении и иметь единую форму. Часть первая статьи 33 Закона допускает использование в нормативном правовом акте специальных обозначений только в том понимании, в каком они употребляются в соответствующей специальной области. Термины и понятия, используемые в тексте нормативного правового акта, должны быть понятными и однозначными (ч. 3 ст. 23 Закона).
Такое большое значение, придаваемое правовой терминологии, обусловлено, прежде всего, важностью сущностного содержания того или иного термина, предопределяющего, по сути, оценку и содержание конкретных институтов, относящихся к конкретной правовой отрасли и всему праву в целом. Иными словами, использование терминов в праве несет на себе соответствующую сущностную нагрузку, без учета которой невозможно дифференцированное как правотворчество, так и правоприменение.
Данная статья посвящена одному из ключевых понятий – общественной опасности деяния, которое традиционно относилось к уголовному праву. Однако в литературе все чаще высказываются мнения ученых, претендующих на использование этого термина и в других отраслях права.
При этом следует отметить, что существуют термины, принадлежность которых только к уголовному праву никем не оспаривается. Это касается в первую очередь термина “преступление”. Когда же раскрывается смысл этого понятия, употребляются такие термины, называемые в данном контексте признаками преступления, как общественная опасность, противоправность, виновность и наказуемость. И если три из них интерпретируются в основном “безболезненно” применительно к другим отраслям права, то первый (общественная опасность) получает неоднозначную оценку, вызывая следующие вопросы: 1) что вкладывается в смысл общественной опасности; 2) применим ли этот термин к понятию административного или иного правонарушения; 3) являются ли аналогами термины “общественная опасность” и “вредность” (“вредоносность”) и т.д.
Начнем со значения слова “опасность”. В толковом словаре оно определяется как нечто угрожающее, чаще всего жизни, здоровью и другим наиболее значимым человеческим ценностям. Опасность означает угрозу бедствия, несчастья, катастрофы. Соответственно опасный – это грозящий какой-либо бедой, катастрофой <1>.
<1> Современный словарь русского языка / автор проекта и гл. ред. С.А.Кузнецов. – СПб.: Норинт, 2006. – С. 453.
Российский автор Е.В.Медведев, проанализировав толкование опасности в словарях В.И.Даля и С.И.Ожегова, выделил основные признаки опасности, в числе которых отметил наличие явлений или процессов, обладающих поражающими и разрушительными свойствами, способными нанести вред человеку, причинить ущерб имуществу или окружающей среде, либо потенциальной возможности их возникновения и развития <2>.
<2> Медведев, Е.В. “Опасность” как юридическая категория / Е.В.Медведев // Российская юстиция. – 2012. – N 12. – С. 64.
В свое время Н.Ф.Кузнецова в монографии “Преступление и преступность” (1969 год), проанализировав общественную опасность как признак преступления, проследила достаточно сложный путь указанного термина, который все же устоялся как в науке, так и в законодательстве. Раскрывая сущность общественной опасности, Н.Ф.Кузнецова использовала и термин “вредоносность”, тем самым попытавшись доказать, что понятие общественной опасности является универсальным понятием, которое характеризует все правонарушения <3>. Между тем в более поздних трудах автора такая категоричность не прослеживается. Так, в 2005 году профессор при исследовании общественной опасности как признака преступления сделала вывод о том, что общественная опасность – такое специфическое свойство преступления, которое позволяет отграничивать преступления от непреступных правонарушений и малозначительных деяний <4>. Такой вывод сделан на основе анализа норм Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации и всех признаков составов предусмотренных в них преступлений в совокупности. В частности, по мнению автора, ведущими и определяющими для общественной опасности преступлений являются объект и последствия преступления. Но не менее значимыми представляются многочисленные признаки, выступающие в качестве как основных, так и квалифицирующих признаков. В числе объективных признаков, влияющих на признание деяния общественно опасным, автор указала на ущерб, способ, группу, повторность, предмет, потерпевшего, место, время и обстановку совершения преступления, в числе субъективных признаков – на вину, мотив и цель <5>. Несколько позднее в “Полном курсе уголовного права” Н.Ф.Кузнецова писала: “В той или иной форме асоциальны и вредоносны все правонарушения. Однако законодатель обоснованно характеризует только преступления специфическим термином “общественная опасность” <6>. Иными словами, термины “вредоносность” и “общественная опасность” являются близкими по своему содержанию, однако они не могут быть подменены друг другом. Говоря о значении общественной опасности как специфического свойства преступления, Н.Ф.Кузнецова неоднократно повторила тезис о том, что именно общественная опасность позволяет отграничивать преступления от непреступных правонарушений и малозначительных деяний.
<3> Кузнецова, Н.Ф. Избранные труды / Н.Ф.Кузнецова; предисл. акад. В.Н.Кудрявцева. – СПб.: Изд-во “Юридический центр Пресс”, 2003. – С. 443.
<4> Энциклопедия уголовного права. – Издание профессора Малинина. – Спб., 2005. – Т. 3: Понятие преступления. – С. 68.
<5> Там же. – С. 54 – 55.
<6> Полный курс уголовного права: в 5 т. / под ред. А.И.Коробеева. – СПб.: Изд-во Р.Асланова “Юридический центр Пресс”, 2008. – Т. 1: Преступление и наказание. – С. 265.
И уже в 2010 году Н.Ф.Кузнецова вновь уделила внимание общественной опасности, рассмотрев ее в контексте главного основания криминализации и декриминализации деяний <7>. При этом автором неоднократно употреблялось выражение “непреступные (не общественно опасные) правонарушения”, чем подчеркивалась разница по вредоносности между преступлением и иным правонарушением, в силу которой именно преступлению принадлежит такое свойство, как общественная опасность.
<7> Кузнецова, Н.Ф. Значение общественной опасности деяний для криминализации и декриминализации / Н.Ф.Кузнецова // Государство и право. – 2010. – N 6. – С. 72, 75 и др.
Разумеется, Н.Ф.Кузнецова – не единственный последователь подхода к общественной опасности как к признаку (свойству), принадлежащему только преступлению. Такой точки зрения придерживались и придерживаются многие другие ученые (А.А.Герцензон, Н.Д.Дурманов, А.А.Пионтковский, В.Н.Кудрявцев, О.Ф.Шишов и др.). В высказываниях отдельных ученых прослеживается категоричность по данному вопросу. Например, Н.Е.Крылова считает общепризнанным, что только преступления обладают таким уровнем “вредоносности”, которую законодатель именует “общественной опасностью”. Другие правонарушения ею не обладают <8>.
<8> Крылова, Н.Е. Существует ли уголовное право “в широком смысле слова” / Н.Е.Крылова // Научные основы уголовного права и процессы глобализации: материалы V Российского конгресса уголовного права, 27 – 28 мая 2010 г. – М.: Проспект, 2010. – С. 724.
Другой российский исследователь С.А.Бочкарев отмечает, что для оценки феномена общественной опасности требуется глубокий анализ уголовного права, который невозможен без анализа его собственных онтологических оснований, которые образуют основные инициаторы и потребители уголовного права, его субъекты – личность, общество, государство. “Востребованность каждым из них и всеми в целом может являться единственным и достоверным свидетельством того, что общественная опасность имеет не только предикатное значение в теории преступления, но и институциональное в уголовном праве в целом” <9>.
<9> Бочкарев, С.А. Общественная опасность преступления: институциональная природа явления / С.А.Бочкарев. // Закон и право. – 2010. – N 1. – С. 25.
“Именно общественная опасность выступает в роли признака, позволяющего отграничить преступления от иных правонарушений: административные правонарушения, гражданско-правовые деликты являются вредными для общества или конкретного лица, асоциальными, но не общественно опасными”, – пишет Е.В.Епифанова <10>.
<10> Епифанова, Е.В. Общественная опасность как научная категория, законодательная дефиниция: история и современность: монография / Е.В.Епифанова. – М.: Юрлитинформ, 2012. – С. 37.
Но в последнее время спор по этому вопросу актуализировался и ведется чаще всего в плоскости необходимости однозначного понимания признака “общественная опасность” применительно и к другим правонарушениям. Иными словами, ученые пытаются возвести в аксиому положение о том, что общественная опасность преступлений и общественная опасность других правонарушений разнятся лишь по величине. И здесь дело не только в терминологии. Вопрос уже упирается в проблему существования, например, такой отрасли, как административное право, границы размежевания которой с уголовным правом во многом зависят в том числе и от специфики их терминологии, употребляемой именно для акцентирования особенностей как уголовного, так и административного права.
Отметим также, что и среди представителей науки уголовного права высказывалось мнение относительно единства термина “общественная опасность”. Так, например, Ю.И.Ляпунов еще в 1989 году писал, что различать термины “общественная вредность” и “общественная опасность” применительно к различным отраслям права – это, по сути, игра в слова, терминологическая схоластика, которая не несет в себе конструктивного содержательного начала. Автор же акцентировал внимание на величине общественной опасности как единой категории, считая, что унификация терминологии всегда была одной из важных задач и законодательной техники, и формирования понятийного аппарата правовой науки <11>.
<11> Ляпунов, Ю.И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права: учеб. пособие / Ю.И.Ляпунов. – М.: ВЮЗШ МВД СССР, 1989. – С. 28.
Принадлежность термина “общественная опасность” к уголовному праву, по сути, никем не оспаривается <12>. Он является исторически сложившимся не только в теории, но и в законодательстве. Достаточно отметить, что ни в одном уголовном законе, действовавшем в прошлом веке после революции на территории Республики Беларусь, определение понятия преступления не обходилось без указания на его общественную опасность. Такой же подход существует и в настоящее время. Например, в ч. 1 ст. 11 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК) преступление определено как совершенное виновно общественно опасное деяние (действие или бездействие), характеризующееся признаками, предусмотренными УК, и запрещенное им под угрозой наказания. Понятия вины, видов умысла и неосторожности, невменяемости, уменьшенной вменяемости также сформулированы с помощью указанного термина (ч. 2 ст. 21, ст. 22, 23, 28, ч. 1 ст. 29 УК и др.). Общественная опасность, ее характер и степень явились критериями категоризации преступлений со всеми возникающими в рамках уголовной ответственности последствиями (ст. 12 УК). Иными словами, термин “общественная опасность” – это термин, принадлежащий уголовному праву. Его принадлежность к данной отрасли неоспоримо доказывают такие факторы, как традиционное научное подтверждение, стабильность законодательного закрепления, а также приоритет содержательной стороны (опасность как высший уровень вредоносности).
<12> Неоднозначность в оценке этого понятия прослеживалась лишь в части вопроса о том, следует ли признак общественной опасности включать в понятие преступления, то есть споры велись относительно выбора способа определения понятия преступления (материальное или формальное по примеру определений, содержащихся в зарубежном законодательстве).
Однако следует отметить, что УК не свидетельствует об однозначной позиции законодателя в части монопольного характера данного термина. Положение ч. 3 ст. 11 УК, где раскрывается понятие малозначительного деяния и употребляется выражение “не обладающие общественной опасностью, присущей преступлению”, все же говорит о ее двойственности. Закон признает малозначительным такое деяние, которое не причинило и по своему содержанию и направленности не могло причинить существенного вреда охраняемым уголовным законом интересам. Вместе с тем данное положение можно было бы трактовать не в плоскости разной величины общественной опасности, а в том смысле, что именно существенность вреда (возможного или наличного) позволяет вредоносность именовать общественной опасностью. К слову, ранее действовавшее уголовное законодательство, как союзное, так и республиканское, более четко отграничивало преступление от малозначительного деяния, указывая, что последнее вообще не обладает общественной опасностью.
Сам термин “общественная опасность” позволяет провести довольно четкую грань между уголовным правом и другими отраслями права. Вероятно, имея в виду именно это обстоятельство, белорусский законодатель при определении понятия административного правонарушения не воспользовался указанным термином, а применил способ формального определения понятия, указав в ч. 1 ст. 2.1 Кодекса об административных правонарушениях (далее – КоАП), что административным правонарушением признается противоправное виновное, а также характеризующееся иными признаками, предусмотренными КоАП, деяние (действие или бездействие), за которое установлена административная ответственность.
Не применен этот термин и при определении вины и ее форм и видов, невменяемости. Для характеристики же последствий совершаемых административных правонарушений употреблен термин “вредные” последствия (абз. 2 ст. 1.3, ст. 3.1, 3.2, 3.4 КоАП и др.). Аналогичный подход прослеживается в Кодексе об административных правонарушениях Российской Федерации (далее – КоАП России), а также в аналогичных кодексах других государств постсоветского пространства.
Но нужно ли сложившийся подход менять? Да, нужно, – утверждается на страницах российской юридической печати. И нужно менять не только на теоретическом, но и прежде всего на законодательном уровне. Нужно потому, что предупреждение административной деликтности как составной части мер по обеспечению национальной безопасности страны требует признания ее национальной проблемой, для чего требуется доказать наличие общественной опасности как признака административного правонарушения <13>. Это нужно, как утверждают приверженцы указанной позиции, еще и для того, чтобы однозначно показать отношение к административной деликтности как к звену в цепи преступного поведения, в конечном счете сформировать в обществе негативную оценку этому социальному поведению. Иными словами, закрепление общественной опасности как признака административного правонарушения призвано привести в перспективе к формированию соответствующего правосознания в целях обеспечения законопослушного поведения.
<13> Дерюга, А.Н. Общественная опасность – признак административного правонарушения? / А.Н.Дерюга // Журнал Российского права. – 2011. – N 8. – С. 54.
В связи с этим возникает вопрос: способен ли вообще законодательный термин существенно повлиять на правосознание граждан? Или же указанному термину следует придать значение стимула для совершенствования административно-правовых санкций, чтобы они соответствовали общественной опасности нарушения? Что-то в данной позиции не сходится.
Следует также иметь в виду и противоположную позицию, которой придерживаются представители науки административного права.
Например, известный российский ученый Д.Н.Бахрах указывает, что антиобщественный характер преступлений настолько велик, что они признаются общественно опасными. А степень вредоносности большинства административных правонарушений невелика, поэтому они не являются общественно опасными. Вместо признака административного правонарушения “общественная опасность” автор предлагает признак “общественная вредность” <14>.
<14> Бахрах, Д.Н. Административное право: учебник / Д.Н.Бахрах, Б.В.Россинский, Ю.Н.Старилов. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма, 2008. – С. 315.
В.В.Питецкий обоснованно, на наш взгляд, считает, что преступления и административные правонарушения хотя и имеют немало общего, между тем различаются по признакам, определяющим материальную природу деяния. “Для составов правонарушений характерными являются признаки, исключающие общественную опасность (ст. 2.1 КоАП РФ)” <15>.
<15> Питецкий, В.В. Соотношение норм уголовного и административного законодательства / В.В.Питецкий // Российская юстиция. – 2012. – N 12. – С. 54.
Белорусский ученый И.И.Мах, рассматривая понятие и признаки административного правонарушения, указал на те лишь признаки, которые закреплены в КоАП. В отношении общественной опасности как признака, присущего административному правонарушению, автор не проявил твердой категоричности, хотя и отметил, что этот признак, вызывающий бурные дискуссии, в законе не предусмотрен <16>. А.Н.Крамник более категоричен в оценке отраслевой принадлежности общественной опасности. Он обоснованно указывает, что общественная опасность – это какая-то крайность, чрезмерность, вызов обществу, что-то тяжелое, весомое, суровое, то есть причинение или угроза причинения существенного (крупного) вреда общественным отношениям. Подобное может быть присуще только преступлениям. Поддерживая позицию теоретиков права, А.Н.Крамник считает так же, как и они, что правовые проступки не являются общественно опасными. Их автор называет общественно вредными <17>. Приведенный аргумент вполне заслуживает нашей поддержки. Однако не понятно, почему автор, говоря об общественной вредности, в скобках называет общественную опасность. Не отождествляет же он эти понятия?
<16> Мах, И.И. Административное право Республики Беларусь: курс лекций / И.И.Мах. – Минск: UBECN БГУ, 2006.- С. 390.
<17> Крамник, А.Н. Административное право. Часть 2. Административно-деликтное право. Общая часть: пособие для студентов высш. учеб. заведений по юрид. специальностям / А.Н.Крамник. – 2-е изд., перераб. и доп. – Минск: Изд. центр БГУ, 2009. – С. 86 – 87.
Вместе с тем некоторые белорусские представители науки административного права более категоричны и пытаются доказать (правда, не всегда удачно), что общественная опасность свойственна и административным деликтам.
Так, например, В.А.Круглов признает общественную опасность в качестве признака административного правонарушения, поскольку оно, посягая на те или иные общественные отношения, причиняет им вред, нарушает их упорядоченность, согласованность, гармоничность и т.д. <18>. По мнению автора, общественная опасность административного правонарушения зависит от многих признаков (места, времени, способа совершения, размера ущерба, степени и формы вины и т.д.). Пытаясь же отграничить административный проступок от преступления, автор называет следующие признаки: наличие тяжких последствий, возможность наступления таковых, размер материального ущерба, неоднократность совершения (имея в виду административно-преюдициальные нормы УК) <19>.
<18> Круглов, В.А. Административно-деликтное право / В.А.Круглов. – 3-е изд., перераб. и доп. – Минск: Амалфея, 2010. – С. 30.
<19> Там же.
А.И.Сухаркова, признавая принадлежность общественной опасности к признакам административного правонарушения, утверждает, как и В.А.Круглов, что оно, посягая на установленный порядок, причиняет ему тот или иной вред, нарушает упорядоченность, согласованность, гармоничность общественных отношений <20>. И далее автор доказывает, что вредность административного правонарушения констатирована большинством диспозиций норм КоАП. Иными словами, автор отождествляет вредность и общественную опасность, не пытаясь разграничить эти понятия по существу.
<20> Сухаркова, А.И. Административно-правовое принуждение как средство борьбы с совершением административных правонарушений. Административная ответственность: лекции / А.И.Сухаркова; М-во внутр. дел Респ. Беларусь, Акад. М-ва внутр. дел Респ. Беларусь. – Минск: Акад. МВД, 2011. – С. 73.
Подобные подходы можно проследить и в других работах. Например, российский исследователь Ф.Гребенкин, поддерживая тех авторов, которые признают универсальность феномена “общественная опасность”, между тем смысл общественной опасности сводит к наличию вреда, причиненного общественным отношениям. По его мнению, если бы, например, административные правонарушения не причиняли вред общественным отношениям, то не было бы необходимости регулировать эти отношения административным правом. Дело все в том, что сам по себе вред от таких правонарушений значительно меньше, и автор называет его малозначительным вредом <21>. Но разве здесь нет противоречия? Если вред, причиняемый административным правонарушением, является малозначительным, то не это ли обстоятельство свидетельствует об отсутствии у него свойства общественной опасности? Более того, неверно, на наш взгляд, сводить такое емкое и многогранное понятие, как общественная опасность, к степени причиненного вреда охраняемым общественным отношениям.
<21> Гребенкин, Ф. Общественная опасность и ее характеристики / Ф.Гребенкин // Уголовное право. – 2006. – N 1. – С. 23.
Следует также отметить, что наукой уголовного права оценка сущности общественной опасности разработана достаточно основательно на основе анализа деяний, признаваемых преступными именно в силу их общественной опасности.
Так, например, российский ученый В.Д.Филимонов указывает, что сущность преступления составляет противопоставление интересов отдельной личности интересам других лиц, общества или государства. Такое противопоставление воплощается в обстоятельствах, которые определяют содержание и степень общественной опасности преступного поведения, составляющих качественную определенность преступного деяния <22>. По мнению автора, преступление вызывает у граждан тревогу за их безопасность и при определенных условиях способно внести элементы дезорганизации в сложившуюся систему общественных отношений. В любых случаях преступление оставляет свой негативный след в общественном сознании <23>. На наш взгляд, вряд ли такими характеристиками обладает любое административное правонарушение. На особый антиобщественный характер преступления, позволяющий выделять его среди правонарушений, указывал в свое время В.Н.Кудрявцев. Он писал: “Особую, специфическую, антиобщественную сущность имеет преступление как общественно опасное деяние, противоречащее системе социалистических общественных отношений…” <24>. “Общественная опасность преступления, – пишет А.И.Марцев, – состоит в том, что преступления в совокупности могут влиять на социальные условия жизни людей, развитие общественных процессов, различные стороны государственной деятельности” <25>. И далее автор продолжает: “Правонарушения, которые не могут потрясать социальные устои общества, не могут признаваться общественно опасными. Такие ценности, как человек, общество и государство, охраняются нормами не только уголовного, но и иных отраслей права. Однако общественно опасны лишь преступления, а иные правонарушения общественно опасными не являются” <26>. И совершенно прав автор, утверждая, что характеристику общественной опасности, ее объем дают объект посягательства и объективная сторона, субъект и субъективная сторона <27>. Несомненно, только совокупность всех этих элементов, характеристика признаков, их составляющих, могут служить основанием для признания совершенного деяния общественно опасным.
<22> Филимонов, В.Д. Охранительная функция уголовного права / В.Д.Филимонов. – СПб.: Изд-во “Юридический центр Пресс”, 2003. – С. 44, 45.
<23> Там же. – С. 85.
<24> Кудрявцев, В.Н. Объективная сторона преступления / В.Н.Кудрявцев. – М.: Госуд. изд-во юрид. литературы, 1960. – С. 68.
<25> Марцев, А.И. Вопросы учения о преступлении и ответственности: Избранные статьи / А.И.Марцев. – Омск: Юридический институт МВД России, 1998. – С. 35.
<26> Там же. – С. 36.
<27> Там же.
Уточнение сущности общественной опасности как материального признака преступления крайне важно для упорядочения процессов как криминализации, так и декриминализации, что выходит уже непосредственно на уголовную политику государства. В этом аспекте данный вопрос приобретает и политическое значение. В связи с этим заслуживает внимания позиция российского ученого Ю.С.Жарикова, считающего одной из причин бессистемности указанных процессов отсутствие в УК России критериев общественной опасности. В целях устранения названного пробела автор предлагает сформулировать нормативное определение общественной опасности <28>, что способствовало бы достижению правовой определенности и стабильности концептуальных положений уголовного права. К сожалению, автор не предложил свой вариант законодательной формулировки данного признака преступления, но сама постановка этого вопроса заставляет задуматься над его сущностью, предопределяемой понятием и сущностью именно преступления, а не какого-либо иного правонарушения. В контексте изложенного мы не видим необходимости подвергать критике развернутые определения понятия преступления, которые содержались в действовавших в Республике Беларусь уголовных кодексах 1922, 1928 и 1960 годов (в первоначальной редакции). Содержащийся в них перечень объектов преступных посягательств свидетельствовал как раз о попытках законодателей определить смысл общественной опасности как материального признака преступления.
<28> Жариков, Ю.С. Правоотношения в механизме уголовно-правового регулирования: монография / Ю.С.Жариков. – М.: Изд-во СГУ, 2012. – С. 184.
Отметим также, что в свое время советский ученый В.М.Коган писал, что, поскольку общественно опасное деяние является преступлением со всеми вытекающими из этого юридическими последствиями не само по себе, а лишь в силу обозначенности в качестве преступления в уголовном законе, уточнение и разъяснение соответствующих формулировок выполняет исключительно важную функцию. Повышая определенность выражения, законодатель усиливает определенность содержания <29>. Автор также отмечал, что уголовное право использует термины двух групп – “чужие” и “свои”. “Свои” термины предполагают объяснение в самом законе <30>. На наш взгляд, “общественная опасность” – это как раз тот термин, который следует отнести к “своим”, но он, безусловно, требует своего разъяснения и в первую очередь для того, чтобы не отождествлять общественную опасность с уголовной противоправностью, ибо, вероятно, оценка некоторых деяний, предусмотренных в уголовном законе, с точки зрения их общественной опасности позволит сделать вывод, что они включены в него без достаточных оснований. По этому поводу вышеупомянутый автор отмечал, что между общественной опасностью деяния и обозначенностью его в качестве преступления возможны следующие отношения: 1) все, что общественно опасно, обозначено в уголовном законе в качестве преступления и все, что обозначено в нем в качестве преступления, общественно опасно; 2) не все, что обозначено в уголовном законе в качестве преступления, общественно опасно; 3) не все, что общественно опасно, обозначено в качестве преступления в уголовном законе <31>.
<29> Коган, В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия / В.М.Коган. – М.: Изд-во “Наука”, 1983. – С. 103.
<30> Там же. – С. 100.
<31> Там же. – С. 75 – 76.
Вдуматься в указанные соотношения не мешает и в настоящее время, рассмотрев уголовное законодательство на предмет оптимального отражения в нем деяний, объективно признаваемых общественно опасными.