Автор настоящей статьи высказывал ранее свою позицию по проблеме юридической оценки действий лица, не обладающего признаками специального субъекта преступления и использовавшего других лиц, наделенных такими признаками, для совершения преступления со специальным субъектом [1].
Эта проблема ввиду кажущейся ее академичности может показаться не имеющей существенного значения для правоприменительной практики. В действительности, как показывает анализ, она представляет значительный интерес и для практикующих юристов ввиду немалого количества уголовных дел о преступлениях со специальным субъектом, по которым надлежит оценить действия “теневого” руководителя, не отвечающего признакам специального субъекта преступления. Наиболее часто этот вопрос возникает по делам о преступлениях, предусмотренных статьей 243 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК).
1. Специальный субъект уклонения от уплаты сумм налогов, сборов (статья 243 УК).
Напомним, что в статье “Посредственный исполнитель преступления со специальным субъектом: к вопросу о ломке концептуальных основ уголовного права” аргументированной критике подвергнуты взгляды криминалистов и начинающая складываться отечественная судебная практика привлечения к уголовной ответственности в качестве исполнителей преступлений лиц, не обладающих признаками специального субъекта преступления. Изложенное в этой статье привело авторов к следующим выводам, которые были опубликованы ими в одном из российских научных журналов.
1. В настоящее время нормы о посредственном исполнении преступления как институте уголовного права применимы только для случаев совершения преступлений с общим субъектом.
2. В уголовном законе вполне допустимо использование законодательного опыта других государств по расширению круга специальных субъектов преступлений, совершаемых в рамках представительства юридического или физического лица. Соответствующие законодательные новеллы могут быть включены в статью Общей части УК, регламентирующую правовой статус исполнителя преступления, не затрагивая институт посредственного исполнения преступления.
3. Практика применения тех или иных статей Особенной части УК о преступлениях со специальным субъектом, показавшая их несоответствие реальной действительности (описанные в этих статьях деяния достаточно часто могут совершаться общими субъектами), полагаем, обязывает законодателя рассмотреть и решить вопрос об их корректировке путем замены специального субъекта преступления общим [2, с. 58].
В нынешнем году проблему юридической оценки действий лица, не обладающего признаками специального субъекта преступления и использовавшего других лиц, наделенных такими признаками, для совершения преступления со специальным субъектом, попытался решить Пленум Верховного Суда Республики Беларусь в постановлении Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 26.03.2015 N 1 “О практике применения судами законодательства по делам об уклонении от уплаты сумм налогов, сборов (статья 243 УК)” (далее – постановление N 1). В пункте 7 постановления N 1 предусмотрено, что “лицо, фактически осуществлявшее руководство организацией-плательщиком, может признаваться исполнителем преступления, предусмотренного статьей 243 УК, при условии, что уполномоченное лицо данной организации, в обязанности которого входило подписание документов налогового учета и (или) отчетности, не было осведомлено о своем участии в уклонении от уплаты сумм налогов, сборов”.
Не заставили себя ждать и первые отклики юристов на решение названной проблемы Пленумом Верховного Суда Республики Беларусь. Одни из них приняли указанное решение как данность [3, с. 59; 4], другие – одобрительно [5, с. 13]. Некоторые восприняли такое решение как отнесение к числу специального субъекта преступления, предусмотренного статьей 243 УК, лиц, не обладающих присущими ему признаками, являющихся, как правило, фактическими руководителями и собственниками предприятий [6, с. 26]. Появились и работы, претендующие на теоретическое обоснование позиции, занятой по данному вопросу высшим судебным органом государства [7]. Все это вынудило вновь обратиться к рассматриваемому вопросу.
На наш взгляд, позиция Верховного Суда Республики Беларусь по вопросу о субъекте преступления, предусмотренного статьей 243 УК, является непоследовательной и противоречивой.
В уголовном законе, к сожалению, не описаны признаки, характеризующие субъекта уклонения от уплаты сумм налогов, сборов. Для их определения и правоприменитель, и Верховный Суд Республики Беларусь, применяющий судебное толкование и отражающий его в постановлении N 1, которому придан статус нормативного правового акта <1>, обязаны обратиться к налоговому законодательству.
<1> В соответствии с частью одиннадцатой статьи 2 Закона Республики Беларусь от 10.01.2000 N 361-З “О нормативных правовых актах Республики Беларусь” (далее – Закон N 361-З) постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, принятые в пределах его компетенции по регулированию общественных отношений, установленной Конституцией Республики Беларусь и принятыми в соответствии с ней иными законодательными актами, являются нормативными правовыми актами.
В нормах налогового законодательства, к которому относятся как законодательные, так и подзаконные нормативные правовые акты, дается характеристика понятий, использованных законодателем при описании признаков рассматриваемого преступления. Сами же эти понятия, определение которых уголовный закон не содержит, включенные в описание признаков преступлений данной категории, приобретают качество признаков состава преступления и образуют вместе с сугубо уголовно-правовыми понятиями признаки состава преступления со смешанной противоправностью. Поэтому уголовная противоправность деяния, предусмотренного статьей 243 УК, имеющей бланкетную диспозицию, может быть определена только посредством выявления признаков, его характеризующих, изложенных как в уголовном законе, так и в налоговом законодательстве [см. подробнее: 8; 9]. Для уяснения смысла бланкетных диспозиций необходимо обращение к нормативным источникам других отраслей права [10, с. 136].
Используя этот общеметодологический прием, опираясь на нормы налогового законодательства, Пленум Верховного Суда Республики Беларусь определяет субъекта уклонения от уплаты сумм налогов, сборов как специального (пункт 6 постановления N 1). Такой подход к определению признаков, характеризующих субъекта преступления, заслуживает поддержки и одобрения, поскольку он основан на предписаниях налогового законодательства, не противоречит уголовному закону и судебной практике. Да и в доктрине уголовного права до недавнего времени не ставилось под сомнение отнесение субъекта уклонения от уплаты сумм налогов, сборов к категории специального субъекта.
Признание Пленумом Верховного Суда Республики Беларусь специальным субъекта уклонения от уплаты сумм налогов, сборов – это недвусмысленное указание им на то, что общий субъект ни при каких обстоятельствах не может быть исполнителем преступления, предусмотренного статьей 243 УК. В противоречие с указанным принципиально верным подходом Пленум Верховного Суда Республики Беларусь позволяет органам уголовного преследования и судам признавать исполнителем рассматриваемого преступления лицо, фактически осуществлявшее руководство организацией-плательщиком, при условии, что уполномоченное лицо данной организации, в обязанности которого входило подписание документов налогового учета и (или) отчетности, не было осведомлено о своем участии в уклонении от уплаты сумм налогов, сборов.
Такое судебное толкование, данное Верховным Судом Республики Беларусь, не может быть обосновано ссылками на часть 3 статьи 16 УК, предусматривающую посредственное исполнение преступления, когда исполнителем признается лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих в силу закона уголовной ответственности или совершивших преступление по неосторожности. Часть 3 статьи 16 УК предусматривает уголовную ответственность посредственного исполнителя преступления только для случаев, когда в качестве исполнителя преступления выступает общий субъект. Указанная норма не распространяется на случаи совершения преступлений со специальным субъектом.
Косвенным подтверждением указанному служат предписания примечаний к главе 37 УК. Указывая, что субъект воинских преступлений специальный (лица, на которых распространяется статус военнослужащего) (часть 1 примечаний к главе 37 УК), законодатель специально оговаривает, что лица, не обладающие статусом военнослужащего, несут ответственность за соучастие в совершении воинских преступлений в качестве организаторов, подстрекателей и пособников (часть 2 примечаний к главе 37 УК). Следовательно, лица, не обладающие признаками специального субъекта преступления, не могут выступать исполнителями (соисполнителями) преступления со специальным субъектом. Применительно ко всем специальным субъектам, а не только обладающим статусом военнослужащего, это положение сформулировано в части 4 статьи 34 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации): “Лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника”.
2. Специальный субъект преступления и принципы уголовной ответственности и уголовного закона.
Из вышеуказанного напрашивается вывод, что орган высшей судебной власти Республики Беларусь посчитал возможным применять положения части 3 статьи 16 УК к ситуациям, которые не регулируются в настоящее время указанной статьей УК, одобрительно отнесся к возможности применения в подобных случаях аналогии уголовного закона <2>, своим постановлением N 1 узаконил ее применение.
<2> В соответствии с абзацем третьим статьи 1 Закона N 361-З “аналогия закона – применение к общественным отношениям вследствие отсутствия норм законодательства, регулирующих данные общественные отношения, норм законодательства, регулирующих сходные общественные отношения”.
Представляется, что анализируемое положение пункта 7 постановления N 1 едва ли согласуется с принципом разделения властей, закрепленным в статье 6 Конституции Республики Беларусь, а также с принципом верховенства права, нашедшим отражение в статье 7 Основного Закона Республики Беларусь. Конституционный Суд Республики Беларусь однажды уже указывал Верховному Суду Республики Беларусь на недопустимость такого судебного толкования (см. решение Конституционного Суда Республики Беларусь от 12.11.2002 N Р-151/2002 “Об определении понятия “доход” для целей квалификации незаконной предпринимательской деятельности при привлечении к уголовной ответственности”).
Отметим также, что при обсуждении проекта постановления N 1 ряд ученых предлагали исключить из него положение о допустимости привлечения к уголовной ответственности по статье 243 “Уклонение от уплаты сумм налогов, сборов” УК в качестве исполнителей лиц, не обладающих признаками специального субъекта преступления, приводилось соответствующее обоснование.
Позволив органам уголовного преследования и судам признавать исполнителем преступления, предусмотренного статьей 243 УК, лицо, фактически осуществлявшее руководство организацией-плательщиком, при условии, что уполномоченное лицо данной организации, в обязанности которого входило подписание документов налогового учета и (или) отчетности, не было осведомлено о своем участии в уклонении от уплаты сумм налогов, сборов, Пленум Верховного Суда Республики Беларусь, полагаем, принял решение, являющееся небезупречным, если рассматривать его с позиций принципа законности, получившего закрепление в ряде статей Конституции Республики Беларусь (статьи 1, 7, 25, 26) и являющегося одним из фундаментальных принципов уголовной ответственности и уголовного закона (статьи 3, 11 УК).
Требуя строгого толкования уголовного закона, установив запрет на аналогию уголовного закона в части 2 статьи 3 УК, законодатель спустя непродолжительное время после принятия данного Кодекса воспроизвел его в части 3 статьи 72 Закона N 361-З. При этом в сферу действия этого запрета был включен и такой близкий уголовной ответственности вид юридической ответственности, как административная ответственность: “Применение институтов аналогии закона и аналогии права запрещается в случаях привлечения к уголовной или административной ответственности”. В 2008 году запрет на применение аналогии в сфере юридической ответственности получил дальнейшее развитие в результате изложения в новой редакции части 3 статьи 72 Закона N 361-З пунктом 31 статьи 1 Закона Республики Беларусь от 15.07.2008 N 410-З “О внесении изменений и дополнений в некоторые законы Республики Беларусь по вопросам нормотворческой деятельности”. Запрет на применение аналогии в сфере юридической ответственности в Республике Беларусь приобрел всеобъемлющий характер, охватил все виды юридической ответственности и все отрасли законодательства: “Применение институтов аналогии закона и аналогии права запрещается в случае привлечения к ответственности, ограничения прав и установления обязанностей”.
В доктрине уголовного права проблема аналогии уголовного закона подвергалась исследованию, результаты которого свидетельствуют о допустимости ее в уголовном праве [см., например: 11], однако при определенных условиях. Так, предложения о возможности и допустимости аналогии уголовного закона не касаются определения преступности и наказуемости деяния. Некоторые исследователи этой проблемы указывают, что запрет на аналогию в уголовном праве установлен в самом уголовном законе, согласно которому преступность и наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только уголовным кодексом (часть 2 статьи 3 УК, статья 3 УК Российской Федерации). Поэтому, как они считают, запрет на аналогию специально можно и не вводить, достаточно сформулировать указанное выше положение более четко. Например, предлагается следующая формулировка части 2 статьи 3 УК Российской Федерации: “ответственность за деяние, уголовная наказуемость которого прямо не предусмотрена настоящим Кодексом, не допускается” [12, с. 118]. Криминалисты подчеркивают, что предусмотренный в УК запрет на аналогию уголовного закона означает, что при правоприменении абсолютно непреодолимыми являются пробелы Особенной части УК, связанные с определением преступности деяния, а также пробелы Общей части УК, сопряженные с установлением признаков состава преступления (т.е. с определением преступности деяния). В ряде случаев допустима аналогия при применении норм Общей части УК [13, с. 278].
В названных выше публикациях [1; 2] приведены аргументы, указывающие на недопустимость применения института посредственного исполнения для решения проблемы юридической оценки действий лица, не обладающего признаками специального субъекта преступления и использовавшего других лиц, наделенных такими признаками, для совершения преступления со специальным субъектом, в том числе и уклонения от уплаты сумм налогов, сборов. В данном случае налицо находящаяся под запретом аналогия уголовного закона, касающаяся преступности деяния, выражающаяся в распространении действия нормы Особенной части УК на лиц, признаки которых не предусмотрены ни в Особенной, ни в Общей части УК. На наш взгляд, такой подход не основан на законе. Как следствие, необходимо признать незаконной и начавшую складываться правоприменительную практику, базирующуюся на отступлении от указанных выше конституционных принципов, принципов уголовного закона и уголовной ответственности.
3. Субъект преступления, предусмотренного статьей 243 УК, общий, а не специальный?
Упоминавшаяся выше опубликованная в апреле этого года статья профессора Хомича В.М., посвященная данной проблеме, с одной стороны, является оппонированием изложенной нами позиции, с другой стороны, ориентирована на обоснование положений, нашедших отражение в пункте 7 постановления N 1.
В данной статье содержится призыв считать субъекта преступления, предусмотренного статьей 243 УК, не специальным, а общим. По мнению исследователя, взяв за основу этот тезис, можно использовать институт посредственного исполнения (часть 3 статьи 16 УК) и привлекать к уголовной ответственности за уклонение от уплаты сумм налогов, сборов фактического руководителя организации, не обладающего признаками специального субъекта названного преступления.
В обоснование своей позиции автор ссылается на высказывание российского ученого А.С.Александрова, утверждающего, что “право – все в тексте закона, и одновременно вне его: оно в смысле, рожденном интерпретацией от этого закона”. Как справедливое преподносится и такое положение, выдвинутое этим ученым: интерпретация – это самостоятельная область порождения собственных смыслов права, которые обратным ходом приписываются тексту закона [14, с. 120]. Вслед за А.С.Александровым утверждается, что определенность права есть динамичное состояние, есть результат победы какой-то одной интерпретации над другими, а коллизионность жизненных ситуаций, в свою очередь, предполагает необходимость новой интерпретации терминологического смысла правового явления, каковым и являются знаки (система признаков) специального субъекта. В этой интерпретации, как считает автор, не следует усматривать проблему противопоставления права и закона [7, с. 203].
К сожалению, профессор не принял во внимание то обстоятельство, что сказанное А.С.Александровым следует сопрягать с принципиальными положениями уголовного закона, согласно которым аналогия в уголовном праве запрещена. Сторонники позиции Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, применившего положения части 3 статьи 16 УК для оценки действий фактических руководителей организации, не обладающих признаками специального субъекта преступления, предусмотренного статьей 243 УК, могут заявить о том, что такое судебное толкование не является аналогией закона, что его следует отнести к числу расширительных толкований. Между тем в отношении к уголовному праву применимы любые виды толкования, но только если они позволяют установить точное значение уголовно-правовой нормы, адекватно воле законодателя определить ее содержание [15, с. 46].
Применение аналогии уголовного закона, завуалированной под расширительное (распространительное) толкование, нарушает принцип законности, составной частью которого выступает принцип строгого толкования закона, закрепленный в части 2 статьи 3 УК. На опасность того, что под видом расширительного толкования будет осуществляться применение уголовного закона по аналогии, указывают многие авторы [см., например: 16, с. 56]. Имея в виду такую опасность, сферу применения расширительного толкования пытаются свести исключительно к интерпретированию оценочных признаков уголовного закона, да и то лишь в определенных ситуациях, связанных с ограничением по смысловому содержанию, и с учетом ориентиров, которые предлагает законодатель [17, с. 83]. Более радикальное решение предусмотрел молдавский законодатель в части (2) статьи 3 Уголовного кодекса Республики Молдова: “Запрещается ухудшающее положение лица расширительное толкование уголовного закона” [18, с. 113].
Вероятно, из-за возможности появления различных вариантов толкования (интерпретации) смысла нормы закона допускается лишь официальное толкование закона, проведенное самим законодателем, что прямо закреплено в статье 97 Конституции Республики Беларусь. Признавать динамичность определенности права, отождествляя ее с определенностью закона, – это значит становиться на путь попрания законности, гарантии обеспечения которой Республика Беларусь приняла на себя в статье 1 Основного Закона Республики Беларусь.
Как представляется, главное в утверждении о возможности посредственного исполнения преступления со специальным субъектом лицом, не обладающим признаками специального субъекта преступления, не теория “интерпретации” А.С.Александрова, которую профессор В.М.Хомич использовал в обоснование этого утверждения, а попытка выделить и обосновать теорию двух видов специальных субъектов преступления.
К первому виду специальных субъектов преступления профессор отнес “общих субъектов преступной деятельности”, отличающихся выполнением универсально-деятельных функций, т.е. функций, которые могут быть возложены на любое лицо. В их число он включил лиц, подлежащих уголовной ответственности по статье 243 УК.
Второй вид специальных субъектов преступления получил у него название статусных субъектов – субъектов, обладающих определенным социально-ролевым деятельным статусом. К их числу отнесены только военнослужащие, военнообязанные и должностные лица [7, с. 204 – 205].
Четких критериев такой классификации, к сожалению, не представлено. Научная ценность подобной классификации представляется весьма сомнительной. Специальный субъект преступления, являющийся общим субъектом, – это нонсенс.
Не может лицо быть в одно и то же время и специальным, и общим субъектом преступления. Если законодатель в диспозиции статьи Особенной части УК указал на субъекта преступления как на специального либо изложил объективную сторону преступления таким образом, что его исполнителем может быть только лицо, обладающее дополнительными признаками (специальный субъект преступления), то такой специальный субъект никак не может трансформироваться в общего субъекта.
Если законодатель вводит уголовную ответственность по статье 317 УК за нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств только для лица, управляющего транспортным средством, то неясно, почему это лицо не является статусным субъектом и не включается автором в число статусных субъектов. Согласно позиции В.М.Хомича получается, что функции управления транспортным средством может возложить на себя любое лицо. Но и функции должностного лица могут осуществлять любые лица, приобретшие этот статус с момента зачисления их на такую должность или с момента получения ими в установленном порядке полномочий на совершение юридически значимых действий. Функции управления транспортным средством могут осуществляться лицом с момента, когда оно совершило действия, связанные с воздействием на органы управления транспортного средства, приведшие к изменению его положения относительно первоначального (подпункт 2.74 пункта 2 Правил дорожного движения, утвержденных Указом Президента Республики Беларусь от 28.11.2005 N 551 “О мерах по повышению безопасности дорожного движения”). И никто другой, кроме того, кто фактически управлял транспортным средством, за нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств по статье 317 УК не подлежит уголовной ответственности. Потому данное лицо во всех учебниках, комментариях и иной специальной литературе признается специальным субъектом преступления. Подразделение же специальных субъектов преступления на два указанных вида ничего не меняет в этом утверждении, лишь вводит в заблуждение, понуждая в поисках ответа на вопрос, к какому виду специальных субъектов преступления отнести данное лицо, проводить анализ, теоретическая и практическая значимость которого равна нулю ввиду отсутствия, как указывалось, четких критериев подразделения на эти виды.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Лукашов, А.И. Об уголовной ответственности фактических (теневых) руководителей организаций (части 1 и 2) [Электронный ресурс]: [по состоянию на 06.05.2015] / А.И.Лукашов, Э.А.Саркисова.
2. Лукашов, А.И. Посредственный исполнитель преступления со специальным субъектом: опыт теоретического исследования законодательства Российской Федерации и Республики Беларусь / А.И.Лукашов, Э.А.Саркисова // Библиотека криминалиста. Научный журнал. – 2015. – N 1 (18). – С. 46 – 58.
3. Веремеенко, Ю. Уклонение от уплаты налогов: кто виноват по законодательству / Ю.Веремеенко // Налоговая оптимизация. – 2015. – N 5. – С. 53 – 61.
4. Белокопытов, В.В. Комментарий к постановлению Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 26.03.2015 N 1 “О практике применения судами законодательства по делам об уклонении от уплаты сумм налогов, сборов (статья 243 УК)” [Электронный ресурс]: [по состоянию на 25.04.2015] / В.В.Белокопытов // ИБ “КонсультантПлюс. Комментарии Законодательства Белорусский Выпуск” / ООО “ЮрСпектр”. – Минск, 2015.
5. Павлюченко, А. Уголовная ответственность за уклонение от уплаты налогов и сборов / А.Павлюченко // Юрист. – 2015. – N 5. – С. 11 – 13.
6. Демко, Ю.Г. Противодействие лжепредпринимательству как механизму минимизации налоговых обязательств / Ю.Г.Демко // Промышленно-торговое право. – 2015. – N 7 (153). – С. 23 – 27.
7. Хомич, В.М. Законодательные и правовые основы интерпретации феномена “специальный субъект” преступления / В.М.Хомич // Этические и антропологические характеристики современного права в ситуации методологического плюрализма: сб. науч. тр. / Акад. М-ва внутр. дел Респ. Беларусь; под общ. ред. В.И.Павлова, А.Л.Савенка. – Минск: Академия МВД, 2015. – С. 201 – 208.
8. Пикуров, Н.И. Уголовное право в системе межотраслевых связей: монография / Н.И.Пикуров. – Волгоград: ВЮИ МВД России, 1998. – 220 с.
9. Лукашов, А.И. Проблемы обратной силы закона при применении уголовно-правовых и административно-правовых норм с бланкетной диспозицией / А.И.Лукашов // Теоретические и прикладные проблемы применения уголовного закона: сб. науч. тр. / под ред. Э.А.Саркисовой. – Минск: Академия МВД, 2011. – С. 17 – 37.
10. Щепельков, В.Ф. Формально-логические основания толкования и аналогии уголовного закона: учеб. пособие / В.Ф.Щепельков; Волгоградский юридический институт МВД России. – Волгоград: ВЮИ МВД России, 2000. – 64 с.
11. Сабитов, Т.Р. Уголовно-правовые принципы: методы познания, сущность и содержание: монография / Т.Р.Сабитов. – М.: Юрлитинформ, 2012. – 192 с.
12. Щепельков, В.Ф. Формально-логические проблемы толкования и конструирования задач и принципов УК / В.Ф.Щепельков // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: сб. ст.: в 2 т. / под ред. В.М.Баранова. – Н. Новгород, 2001. – С. 272 – 283.
13. Лопашенко, Н.А. Основы уголовно-правового воздействия: уголовное право, уголовный закон. Уголовно-правовая политика / Н.А.Лопашенко. – СПб.: Изд-во Р.Асланова “Юридический центр Пресс”, 2004. – 339 с.
14. Александров, А.С. Текст закона и право / А.С.Александров // Классическая и постклассическая методология развития юридической науки на современном этапе: сб. науч. тр. / Акад. М-ва внутр. дел Респ. Беларусь; редкол.: А.Л.Савенок (отв. ред.) [и др.]. – Минск: Академия МВД, 2012. – С. 117 – 129.
15. Бабий, Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: учеб. / Н.А.Бабий. – 2-е изд., перераб. и доп. – Минск: ГИУСТ БГУ, 2013. – 688 с.
16. Барков, А.В. Уголовный закон / А.В.Барков // Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть: учеб. / под ред. В.М.Хомича. – Минск: Тесей, 2002. – 496 с.
17. Коняхин, В.П. Источники современного уголовного права России / В.П.Коняхин, О.А.Ругина // Российское уголовное право. Общая часть: учеб. для вузов / под ред. В.П.Коняхина, М.Л.Прохоровой. – М.: КОНТРАКТ, 2014. – 560 с.
18. Уголовный кодекс Республики Молдова / вступит. статья А.И.Лукашова. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. – 408 с.