Термин “объяснение” упоминается во многих кодифицированных и других законодательных актах, в том числе более чем в 20 статьях Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – УПК). Однако в них, как правило, не раскрывается его правовая природа и правовая сущность, что породило различное отношение и законодателя, и правоприменителя, и ученых к этой категории в первую очередь как к источнику доказательств в сфере процессуальной деятельности.
Особенно серьезно эта проблема проявляется в уголовном процессе, где судебно-следственная практика пошла по пути признания объяснения источником доказательств, полученным до возбуждения уголовного дела, в том числе органом дознания в ходе проверки заявления, сообщения о совершенном преступлении, включая преследуемое в порядке частного обвинения, в ускоренном производстве, а также в ходе административного процесса, материалы которого приобщены к уголовному делу. Предпосылки такого подхода были заложены исторически предшествующим законодательством и сложившейся практикой его применения. В частности, в Уголовно-процессуальном кодексе БССР 1923 года (далее – УПК БССР 1923 года) в ст. 58 упоминается понятие “личные объяснения обвиняемого”, которое по сути своей приравнено к показаниям обвиняемого, регламентированным в ст. 138 и 139 УПК БССР 1923 года. Пришедший ему на смену Уголовно-процессуальный кодекс Белорусской ССР 1960 года (далее – УПК 1960 года) в некоторой степени конкретизировал категорию “объяснение”, наделяя обвиняемого правом давать объяснения по предъявленному обвинению (ст. 48), а также в связи с заключением его под стражу (ст. 85), которые только предположительно, с большой долей условности позволяют увидеть связь их с предметом доказывания, что является одним из необходимых условий признания их источниками доказательств. Действующий УПК значительно расширил диапазон использования термина “объяснение”, при этом, как и предшествующие кодексы, не устанавливая его принадлежность к источникам доказательств.
Анализ упоминаемых в УПК терминов “объяснение” указывает на то, что функциональное назначение объяснений значительно шире, чем только использование в качестве источника доказательств. Рассматриваемый термин употребляется в словосочетаниях, фиксирующих правомочия личности, вовлеченной в уголовный процесс, по обеспечению ею права на защиту своего личного интереса. Так, судья наделен обязанностью публичного изложения объяснения по поводу заявленного ему отвода (ч. 2 ст. 80 УПК и ст. 30 УПК 1960 года). Также требуется объяснение допрошенного лица по обоснованию причин отказа от подписания протокола следственного действия (ст. 194 УПК, ст. 139 УПК 1960 года); по обоснованию необходимости восстановления пропущенного срока на обжалование приговора в кассационном порядке (ст. 375 УПК, ст. 338 УПК 1960 года) и др. Подобного рода “объяснения” проходят через все разделы УПК, и сущность их не вызывает вопросов, так как они соответствуют значению этого слова.
Применяя рассматриваемый термин в различных значениях, законодатель при этом не дифференцирует их, а значит, и не выделяет из них те объяснения, которые являются или могут рассматриваться источниками доказательств, а в силу этого – не устанавливает требования к ним, соблюдение которых гарантирует допустимость указанных в объяснении сведений в качестве доказательств. Например, ч. 2 ст. 173 УПК начинается выражением: “До возбуждения уголовного дела могут быть получены объяснения…” – без конкретизации предмета объяснения, субъекта его дачи, процессуальной формы, что сразу же порождает вопрос о возможности их использования в качестве источника доказательств в случаях, когда эти объяснения касаются обстоятельств совершенного преступления.
В некоторых статьях УПК объяснения ставятся в один ряд с показаниями, что порождает вопрос о соотношении их процессуальной доказательственной значимости. Содержащаяся в ч. 4 ст. 10 УПК так называемая привилегия против самообвинения распространяется не только на показания, но и на объяснения. Часть 3 ст. 18 УПК запрещает принуждение путем насилия, угроз и иных незаконных мер к даче и показаний, и объяснений. Такой подход законодателя не соответствует требованиям нормы ст. 32 Закона Республики Беларусь от 10.01.2000 N 361-З “О нормативных правовых актах Республики Беларусь”, устанавливающей, что одни и те же термины необходимо употреблять в одном значении, что они должны иметь единую форму, равно как и употребляться в одном и том же смысле разных понятий (терминов). И как результат этого подхода – острая дискуссия в литературе по вопросу о возможности использования объяснений в качестве источника доказательств, осложнение деятельности правоприменителя, появление особого внимания к вопросу о правовой сущности и доказательственном значении объяснения.
Позиции ученых по поводу отнесения объяснения к источникам доказательств полярно противоположны. Так, Н.В.Матвеева достаточно категорично отстаивает отнесение объяснений, содержащих информацию о преступлении, к источникам доказательств (ч. 1 ст. 88 УПК), ссылаясь на следующее вырванное из ст. 74 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК Российской Федерации) выражение: “доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель в порядке, определенном УПК Российской Федерации, устанавливают наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию”. Но в основу аргументов берется из данного текста словосочетание “любые сведения” и игнорируется при этом зафиксированное здесь же требование, обязывающее получить эти сведения “в порядке, определенном УПК Российской Федерации”, который как в Республике Беларусь, так и в Российской Федерации относительно рассматриваемых объяснений не предусмотрен. Кроме этого, приводятся доводы о том, что объяснения, получаемые в ходе предварительного следствия, подлежат обязательному занесению в протоколы следственных действий и судебного заседания, а протоколы в качестве доказательств прямо упомянуты в п. 5 ч. 2 ст. 74 УПК Российской Федерации, дающем перечень источников доказательств, и на основании этого делается вывод, что такого рода объяснения определенно имеют доказательственное значение [1]. Конечно, протоколы следственных действий – источники доказательств. Но речь идет, во-первых, об объяснениях, во-вторых, полученных на доследственном производстве, и, в-третьих, как подчеркнул И.Л.Петрухин, стоит вопрос, подвергает ли следователь сомнению юридическое значение объяснений, полученных до возбуждения уголовного дела, и обязан ли он учесть их без проведения их перепроверки при производстве расследования [2, с. 90 – 91].
Признавая фактически объяснения источником доказательств, В.Ю.Толстолуцкий и В.Н.Нарядчиков ограничивают содержание их сведениями, имеющими значение лишь для принятия решения о возбуждении уголовного дела [7]. Так, они подчеркивают, что грамотные правоприменители, получая объяснения, опрашивают очевидцев поверхностно, только о юридически значимых фактах, имеющих значение в установлении наличия или отсутствия признаков преступления. А уже после, когда уголовное дело будет возбуждено, при производстве такого следственного действия, как допрос, у допрашиваемого выясняются сведения о всех обстоятельствах, имеющих значение для уголовного дела [7].
Совершенно очевидно, что целью получения объяснения на стадии возбуждения уголовного дела является установление оснований для возбуждения уголовного дела, то есть установление признаков преступления в содеянном. Вместе с тем несомненно также и то, что должностное лицо, получающее объяснение, старается максимально полно (при наличии возможностей) процессуально зафиксировать и другие обстоятельства, входящие в предмет доказывания, о которых сообщает лицо, дающее объяснение. Это в определенной степени сближает содержание получения объяснения и допроса. Свое положительное отношение к объяснениям выразил и А.В.Чуркин, предлагающий считать объяснение процессуальным действием, аналогичным по значимости допросу [8, с. 20].
Общим для авторов вышеприведенной позиции является обоснование ее тем, что объяснение как источник доказательств является составляющим такого источника, как “иные документы”, закрепленного в УПК в качестве самостоятельного источника (ст. 100 УПК и ст. 84 УПК Российской Федерации). Однако безоговорочно согласиться с этим, как и с отождествлением показаний и объяснений, нельзя. Неубедительность указанной позиции связана, с одной стороны, с тем, что, во-первых, не раскрывается содержание такого источника доказательств, как “иные документы”, в силу чего не говорится о включении в них объяснений, во-вторых, не регламентируется содержание объяснений и нет указания на объяснение как самостоятельный источник доказательств. С другой стороны, не регламентируется процессуальный порядок дачи, получения и процессуального закрепления объяснений в уголовном процессе, нет соотношения их с допросом, не указан субъектный состав лиц, имеющих право или обязанных давать объяснения, нет того комплекса прав и обязанностей, коим обладает лицо, дающее показания (кроме права не свидетельствовать против себя, членов своей семьи, близких родственников, закрепленного в ч. 4 ст. 10 УПК). Таким образом, для знака равенства между получением объяснений и допросом, как между самим объяснением и показаниями в качестве источников доказательств, оснований недостаточно. Но в обоих случаях, как это относительно объяснений уже закреплено в Процессуально-исполнительном кодексе Республики Беларусь об административных правонарушениях (далее – ПИКоАП), это сведения, сообщенные в устной или письменной форме об обстоятельствах, имеющих значение для дела и подлежащих доказыванию.
Сторонников противоположной позиции, то есть отрицающей использование объяснений в качестве источников доказательств обстоятельств, входящих в предмет доказывания по материалам и уголовному делу, значительно больше. Так, по мнению Н.В.Григорьевой, объяснения, взятые у лица до возбуждения уголовного дела, не относятся к предусмотренным законом доказательствам обвинения [3, с. 5]. Такую же позицию поддерживают Ю.Ю.Ксендзов [4], П.А.Лупинская [5, с. 231], В.С.Балакшин [6, с. 161] и другие.
Кроме этого, в УПК закрепляется право участников уголовного процесса давать устные или письменные объяснения при проведении тех либо иных процессуальных действий (к примеру, ч. 2 ст. 80 УПК). Они не имеют самостоятельного доказательственного значения по обстоятельствам, входящим в предмет доказывания, и могут рассматриваться исключительно в контексте определенного процессуального действия. Именно поэтому они либо отражаются в протоколе конкретного процессуального действия, либо прилагаются в качестве письменного документа к протоколу. В УПК имеются указания и на объяснения иного характера. Учитывая указанное, считаем необходимым обратить внимание на то, что УПК регламентирует несколько видов объяснений, которые объединены терминологически, но при этом имеют абсолютно различное функциональное назначение, характер и порождают различные юридические последствия.
Структурируя указанные в УПК виды объяснений, считаем возможным классифицировать их следующим образом:
- объяснения, которые могут быть использованы в качестве источника доказательств (ч. 2 ст. 173, ч. 3 ст. 452 УПК);
- объяснения, являющиеся процессуальными гарантиями реализации прав или полномочий участника уголовного процесса (ч. 4 ст. 10, ч. 3 ст. 18, ч. 2 ст. 21, ч. 2 ст. 80 УПК и другие);
- объяснения, представляемые участником уголовного процесса по поводу нарушения им уголовно-процессуального законодательства и не относящиеся к предмету доказывания по уголовному делу (ч. 3 ст. 134, ч. 4 ст. 121, ч. 3 ст. 123 УПК, предусматривающие наличие объяснений через нормы отсылочного характера);
- объяснения, являющиеся в полном смысле этого слова показаниями (ч. 8 и 11 ст. 224 УПК) или поставленные законодателем в один ряд с показаниями (ч. 4 ст. 10, ч. 3 ст. 18 УПК).
Нетрудно заметить, что во всех этих случаях речь идет о различных по своей сути видах объяснений, фиксируемых в разнородного характера процессуальных документах: в самостоятельном документе, именуемом в настоящее время объяснением (ч. 2 ст. 173 УПК), в протоколе о правонарушении или приложении к нему (ч. 3 ст. 134 УПК), в протоколе судебного заседания.
В первом из указанных видов речь идет, по сути, об объяснениях, которые при определенной корректировке могут использоваться в качестве источника доказательств по материалам, полученным на стадии возбуждения уголовного дела и, хоть и не бесспорно, по уголовному делу. Они могут по-разному интерпретироваться, но в том или ином виде предоставляют сведения об обстоятельствах, входящих в предмет доказывания. В дальнейшем они, как правило, в ходе допроса преобразовываются в показания и отражаются в протоколах соответствующих следственных действий. Эти объяснения фиксируются в отдельном (самостоятельном) процессуальном документе, в контексте которого и оцениваются также самостоятельно.
Во втором случае объяснения являются сопутствующим элементом какого-либо процессуального, но не следственного действия и способствуют наиболее эффективной реализации полномочий, прав, свобод и законных интересов участников уголовного процесса. Например, согласно ч. 2 ст. 194 УПК участник следственного действия, отказавшийся подписать протокол, вправе дать объяснение по поводу своего отказа, которое фиксируется в протоколе данного следственного действия.
В третьем случае объяснение играет роль источника доказательств в контексте совершенного обвиняемым, подозреваемым уголовно-процессуального правонарушения, касающегося, например, нарушения обязательств, вытекающих из примененной к нему меры процессуального пресечения. По сути, речь идет об отдельном виде объяснения, используемом лишь в рамках процедуры, осуществляемой по поводу уголовно-процессуального нарушения, зафиксированного в протоколе, являющемся основанием привлечения правонарушителя к уголовно-процессуальной ответственности.
В последнем случае УПК в силу некорректного применения отдельных терминов дает основания полагать о подмене объяснений показаниями либо об их равнозначности. К примеру, в ч. 8 ст. 224 УПК указано, что, если опознающий указал на одно из предъявленных ему лиц или на один из предметов, ему предлагается объяснить, по каким приметам и особенностям он узнал данное лицо или предмет. Часть 11 ст. 224 УПК говорит, что в протоколе предъявления для опознания по возможности дословно излагаются объяснения опознающего. Эти формулировки позволяют считать сообщаемые опознающим лицом сведения объяснениями, в то время как очевидно, что они являются показаниями (ч. 6 ст. 224 УПК).
Следует иметь в виду и встречающееся в уголовном деле объяснение, полученное в порядке, определенном ПИКоАП, в связи с административным процессом. Его оценка и использование в качестве доказательства возможны в тех случаях, когда квалификация противоправного деяния в качестве преступления предусматривает совершение ранее в течение года административного правонарушения и привлечение виновного в нем лица к административной ответственности. В ч. 2 ст. 6.3 ПИКоАП к источникам доказательств относятся объяснения лица, в отношении которого ведется административный процесс, потерпевшего и свидетеля. Эти объяснения, имеющие доказательственный характер, могут содержаться в протоколе опроса соответствующего участника административного процесса или в протоколе об административном правонарушении. И с позиций статей УПК нерешенным остается вопрос, считать ли объяснения, полученные в рамках административного процесса, самостоятельным источником доказательств, или по поводу ранее данных объяснений в административном процессе необходимо получать в уголовном процессе объяснение (а в уголовном деле – производить допрос). Законодатель не дает ответа на этот вопрос.
Положительное и однозначное решение вопроса об использовании объяснения в качестве источника доказательств возможно, по нашему мнению, лишь при решении на законодательном уровне следующих вопросов.
Во-первых, если считать объяснение источником доказательств, то следует в УПК определить его процессуальную форму и содержание. Так, формой фиксации показаний в уголовном процессе является протокол допроса, а содержанием допроса являются показания. Несмотря на то что содержание объяснения и протокола допроса того или иного участника уголовного процесса по фактическим данным, как правило, совпадают, вряд ли можно говорить о том, что содержанием объяснения являются показания. Если согласиться с этим тезисом, то следовало бы назвать проводимое процессуальное действие не получением объяснений, а производством допроса. При несогласии с таким подходом остается признать, что содержанием объяснения является само объяснение. В этом случае закономерен вопрос: что является формой объяснения? Поскольку согласно п. 35 ст. 6 УПК факт, ход и результаты процессуального действия в уголовном процессе оформляются протоколом, то и формой фиксации факта, хода и результатов получения объяснения является протокол получения объяснения.
Во-вторых, оформление получения объяснения протоколом еще не указывает на отнесение его к источникам доказательств. Исходя из ч. 2 ст. 88 УПК категоричен в отношении определения перечня источников доказательств. Это означает, что отсутствие в этом перечне процессуального носителя доказательственной информации исключает допустимость самого доказательства. Отсутствие объяснений в перечне, предусмотренном в ч. 2 ст. 88 УПК, определяет ущербность его в качестве источника доказательств. Это позволит, кроме прочего, выделить объяснения, имеющие доказательственный характер, во всем многообразии иных объяснений, которые даются или используются законодателем и правоприменителем в уголовном процессе.
В-третьих, особенностью любых, в том числе и уголовно-процессуальных, правоотношений является четкость определения их субъектов. Поскольку получение объяснения – это процессуальное действие, выражающееся в правоотношении, то законодательно должен быть определен как его субъектный состав, так и процессуальный статус его участников. Одной из сторон указанного правоотношения является лицо, осуществляющее уголовное преследование. Поэтому должно быть четко указано, кто является второй стороной, то есть лицом, с участием которого это процессуальное действие может проводиться. Правда, в ч. 3 ст. 452 УПК, регламентирующей порядок ускоренного производства, таким участником называется лицо, совершившее преступление, очевидец и другие лица, которые дают объяснения об обстоятельствах совершенного преступления. Фактически считать их участниками уголовного процесса сложно, так как не определен их процессуальный статус, не обеспечены их процессуальные гарантии, что подвергает сомнению наличие с ними уголовно-процессуальных правоотношений. Тем более в нормах УПК, относящихся к самой востребованной правоприменителем сфере – разрешению заявлений и сообщений о преступлении на стадии возбуждения уголовного дела, вообще ни одно из указанных лиц не упоминается. Если же считать их участниками процессуальных действий, то как представители стороны правоотношений они должны обладать соответствующими правами, иметь обязанности и нести ответственность, то есть речь идет о законодательной регламентации их правового статуса. В связи с этим следует признать необходимым закрепление в нормах УПК, регламентирующих полномочия соответствующих участников процесса, обязанности всех субъектов дачи объяснения давать объяснение с учетом их так называемой конституционной привилегии против самообвинения. И если признавать объяснения таким же источником доказательств, как и показания участников уголовного процесса, то достоверность, доброкачественность и допустимость их должна быть обеспечена процессуальными гарантиями, в том числе посредством установления юридической ответственности в таком случае за дачу заведомо ложных объяснений или отказ от их дачи. Тем более ст. 24.4 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (далее – КоАП) уже закрепила административную ответственность свидетеля и потерпевшего за дачу заведомо ложного объяснения (от 10 до 50 базовых величин или административный арест). Это обусловлено тем, что ст. 4.2 и 4.6 ПИКоАП наделяют потерпевшего и свидетеля обязанностью в административном процессе давать объяснения, а ст. 6.5, 6.6 ПИКоАП прямо закрепляют их в качестве источников доказательств.
Однако положения ст. 24.4 КоАП применимы лишь к объяснениям в административном процессе. Аналогичная защита источников доказательств в уголовном процессе, по нашему мнению, требует установления закрепления уголовной ответственности лица, дающего объяснение, за заведомо ложное объяснение по ст. 401 Уголовного кодекса Республики Беларусь.
Многолетняя дискуссия по поводу признания объяснения источником доказательств и перспективы признания его недопустимым в ходе судебного разбирательства уголовного дела не будет иметь завершения, пока законодатель не раскроет содержание выражения “иные документы” (ч. 2 ст. 88 УПК) и не зафиксирует процессуальный порядок дачи, получения и закрепления объяснений, не определит его содержание и место в уголовном процессе. А объяснение как одно из основных средств установления оснований возбуждения уголовного дела и останется таковым до тех пор, пока законодатель не заменит его допросом на стадии возбуждения уголовного дела. Сам факт получения именно объяснения должен говорить о том, что в нем содержится истолкование, интерпретация полученной информации, имеющей значение в рамках уголовного процесса. Поэтому содержащаяся именно в объяснении информация не должна являться первичной, дающей первоначальные сведения о преступлении, она должна их углублять, толковать, что и является содержанием понятия “объяснение”. В этом контексте более приемлемым применительно к собиранию сведений о преступлении, исходящих от пострадавшего, очевидца, представляется нам термин “показания”, поскольку именно показания, а не объяснения содержат, а не интерпретируют добытые данные. Тем более тенденция к универсальности терминологического обозначения аналогичных категорий в уголовно-процессуальной и административно-процессуальной отраслях права уже прослеживается.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Матвеева, Н.В. Правовая природа объяснений в уголовном процессе России / Н.В.Матвеева // Российский судья. – 2012. – N 7. – С. 41.
2. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. И.Л.Петрухина. – М.: ТК Велби, 2003. – С. 90 – 91.
3. Григорьева, Н.В. Исключение из разбирательства дела недопустимых доказательств / Н.В.Григорьева // Рос. юстиция. – 1995. – N 11.
4. Ксендзов, Ю.Ю. Проблемы задержания до возбуждения уголовного дела / Ю.Ю.Ксендзов // Право и политика. – 2008. – N 7.
5. Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: учеб. / отв. ред. П.А.Лупинская. – М., 2004.
6. Балакшин, В.С. Доказательства в теории и практике уголовно-процессуального доказывания / В.С.Балакшин. – Екатеринбург, 2004.
7. Толстолуцкий, В.Ю. Специфика объяснения как проверочного действия на стадии возбуждения уголовного дела / В.Ю.Толстолуцкий, В.Н.Нарядчиков // Культура и образование. – 2014. – N 6 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://vestnik-rzi.ru/2014/06/2017.
8. Чуркин, А.В. Допустимость в уголовном процессе объяснений как новых доказательств / А.В.Чуркин // Уголовный процесс. – 2013. – N 17.