Как уже отмечалось ранее <1>, уголовный закон при решении вопросов об определении пределов ответственности соучастников преступления либо ввергает в противоречие (белорусский), либо существенно затушевывает определенность (российский). Не увенчались формулированием приемлемых положений и усилия ученых, исследовавших данную проблему.
<1> См.: Бабий, Н.А. О законодательном определении пределов ответственности соучастников преступления (часть 1 и 2) [Электронный ресурс] / Н.А.Бабий.
При изучении научной литературы, посвященной анализируемым вопросам, неизбежно выясняется отсутствие должного тщания в использовании понятий в точном соответствии с их значениями в уголовно-правовой доктрине. Представляется целесообразным обеспечить единство терминологии и употреблять термин “обстоятельства” применительно к вопросам назначения наказания, а применительно к вопросам квалификации – термин “признаки”. При этом нельзя забывать, что слова “влияние на ответственность” употребляются как раздельно в значениях влияния на наказание и влияния на квалификацию, так и в обоих значениях одновременно.
Обозначим краткий толковый (в смысле толковательный) словарь:
- обстоятельства, смягчающие или отягчающие ответственность (смягчающие или отягчающие обстоятельства), – это закрепленные соответственно в ст. 61 – 62 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации) обстоятельства, которые учитываются при назначении наказания и не влияют на квалификацию содеянного;
- квалификационные признаки состава преступления – юридически значимые признаки состава преступления, указанные в отдельных нормах Особенной части Уголовного кодекса (статьях или частях статей) и определяющие квалификацию содеянного как преступления определенного вида (квалификационные признаки);
- признаки основных составов преступлений (конструктивные или конститутивные признаки) – квалификационные признаки, описывающие составы преступлений определенных видов без привилегирующих и квалифицирующих признаков (преступлений с основными составами);
- привилегирующие признаки составов преступлений – квалификационные признаки, дополняющие признаки основных составов и образующие привилегированные составы преступлений, за совершение которых законодатель в отдельных нормах устанавливает более мягкие наказания, чем за совершение преступлений с основными составами;
- квалифицирующие признаки составов преступлений – это квалификационные признаки, дополняющие признаки основных составов и образующие квалифицированные составы преступлений, за совершение которых законодатель в отдельных нормах устанавливает более строгие наказания, чем за совершение преступлений с основными составами;
- специальные признаки составов преступлений – квалификационные признаки, которые вводятся в дополнение к конститутивным признакам и служат основанием для выделения специальных (видовых) составов преступлений из общих (родовых) составов;
- специальный субъект преступления – субъект преступления, обладающий наряду с общими признаками субъекта дополнительным (специальным) признаком, определяющим его особый объектный статус;
- специальный признак субъекта преступления – квалификационный признак состава преступления, определяющий специфические особенности объектного статуса субъекта преступления и ограничивающий круг исполнителей преступления только теми субъектами, которые обладают этим признаком.
А сейчас по существу.
Изначально необходимо получить ответ на вопрос о принципиальной возможности различной квалификации преступления, совершенного в соучастии, и квалификации действий конкретного соучастника такого преступления.
Ответ на этот вопрос позволит оценить справедливость содержащегося в законодательстве, например в Уголовном кодексе Республики Беларусь (далее – УК), положения о том, что ответственность организатора, подстрекателя и пособника наступает по той же статье Особенной части УК, что и исполнителя.
При определении пределов ответственности соучастников многие авторы ссылаются на акцессорную природу соучастия, обосновывая главенством исполнителя квалификацию действий иных соучастников по той же статье, по которой квалифицируются действия исполнителя. Однако для компенсации присущей этой теории ущербности ее сторонникам приходится прибегать и к теории самостоятельности ответственности соучастников, особенно в тех случаях, когда речь идет о вменении каких-либо квалификационных признаков, имеющихся на стороне одного из соучастников.
В итоге вместо единства основания уголовной ответственности нам предлагается конгломерат из части акцессорной теории соучастия и теории самостоятельности ответственности. При этом множественность квалификационных признаков вкупе с их многозначностью по роли в составе преступления порождает множественность правил вменения различных объективных и субъективных признаков в приложении к соучастникам различных видов. Таким путем и создается коллизионное нормотворчество, сутью которого является формула: в некоторых случаях при некоторых обстоятельствах некоторые признаки могут быть вменены некоторым из соучастников, но за некоторыми изъятиями. Указанное в полной мере относится и к формулированию множественных правил квалификации действий соучастников в зависимости от видов и подвидов обстоятельств и признаков, их принадлежности тем или иным соучастникам и т.п.
Следует отметить формальную и методологическую ущербность, присущую правилу квалификации “ответственность соучастников наступает по той же статье, что и исполнителя” (УК), впрочем, как и правила “ответственность соучастников наступает за совершенное преступление” (УК Российской Федерации).
С формальной точки зрения данные квалификационные правила являются неполными и недостаточно конкретными.
По УК Российской Федерации “уголовная ответственность организатора, подстрекателя и пособника наступает по статье, предусматривающей наказание за совершенное преступление”. Кем совершенное: ими самими или исполнителем? Или это априори одно и то же преступление? А если это разные преступления? На возможность отступления от этого правила прямо указывает законодательно закрепленный эксцесс исполнителя преступления (ст. 36 УК Российской Федерации). Под эксцессом понимается “совершение исполнителем преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников”, за что другие соучастники и не несут ответственности. Но если умысел у соучастников разный, то кто и по какой статье должен отвечать и что является критерием определения этой статьи для разных соучастников? Нельзя забывать и возможность того, что и у других соучастников умысел может выйти за пределы умысла исполнителя. Кому и какую статью вменять в таком случае?
По УК “ответственность организатора, подстрекателя и пособника наступает по той же статье Особенной части настоящего Кодекса, что и исполнителя”. Из этого правила УК предусмотрел исключение – эксцесс исполнителя: “за деяния, совершенные исполнителем и не охватывавшиеся умыслом соучастников, другие соучастники уголовной ответственности не несут”.
И снова все та же проблема неконкретности. Общее правило: соучастники отвечают по статье исполнителя, исключение: при эксцессе исполнителя соучастники не несут ответственности по статье исполнителя. Вопрос: а по какой статье несут ответственность соучастники, когда они не несут ответственности по статье исполнителя? Это неизбежная проблема, обусловленная использованием отрицательных признаков, предпочтительнее не говорить о том, по какой статье соучастники не несут ответственности, а использовать позитивные признаки с указанием на то, по какой статье соучастники несут ответственность.
И тот же вопрос об эксцессе иных соучастников, ведь эксцесс может быть допущен не только исполнителем, но и другим соучастником, например организатором или пособником. В этом случае ответственность исполнителя будет наступать по одной норме, а ответственность организатора или пособника – по другой норме, что также противоречит правилу квалификации действий иных соучастников по той же норме, что и исполнителя. И в отличие от исполнителя, на которого распространяется исключение из правила квалификации в связи с эксцессом, для пособника и иных соучастников закон не предусматривает такого исключения. В итоге, если пособник убийству вместо испрашиваемого исполнителем быстродействующего яда без уведомления исполнителя предоставит ему длительно и мучительно действующий яд, то исполнитель будет отвечать за “простое” убийство, а пособник в соответствии с законом должен отвечать как и исполнитель. Но кто тогда ответит за убийство с особой жестокостью?
Непреодолимое формально-юридическое препятствие создает анализируемое правило УК для практики квалификации отдельных преступлений. Отсутствие иных исключений из правила, кроме эксцесса исполнителя, означает, что, например, пособник убийству матерью своего новорожденного ребенка должен отвечать за пособничество убийству матерью своего новорожденного ребенка, а не за пособничество убийству малолетнего беспомощного, чем оно в действительности и является. Вряд ли на такую квалификацию рассчитывал белорусский законодатель, привязывая ответственность соучастников к ответственности исполнителя.
Теперь о формально-логическом противоречии указанных правил квалификации.
Предметом правовой оценки являются индивидуальные действия в рамках совместной деятельности. В этом предмете совместная деятельность (соучастие) выступает целым, а действия отдельных соучастников выступают ее составными частями. Правило, следовательно, должно выводиться не на основе части, а на основе общего. Однако приведенное правило квалификации означает, что по части (действия исполнителя), пусть и важной части, делается вывод об оценке действий всех.
Такое суждение не обязательно является верным, поскольку нарушает логическое соотношение между общеутвердительным и частноутвердительным суждениями. Направление движения мысли от общеутвердительного к частноутвердительному – это верное направление, но из частноутвердительного нельзя делать общеутвердительное суждение, поскольку оно может оказаться ложным.
Таким образом, для правильного определения квалификации преступления, совершенного в соучастии, необходимо найти то самое общеутвердительное положение, от которого и будет исходить квалификация частей множества. Причем это общее в равной мере должно применяться ко всем частям целого независимо от их величины и степени значимости.
Если преломить данное логическое правило сквозь призму соучастия, то изначально следует найти общее положение о квалификации совершенного в соучастии преступления, а затем необходимо применить это положение к квалификации содеянного каждым из соучастников.
Таким общим или базовым положением для квалификации содеянного в соучастии преступления должна выступать не квалификация действий исполнителя, а содержание сговора соучастников о совместном совершении преступления. Именно это базовое положение должно применяться к квалификации действий каждого конкретного соучастника с учетом принадлежащих каждому из соучастников юридически значимых признаков, либо не охватывавшихся сговором, либо охватывавшихся сговором, но не подлежащих вменению другим соучастникам.
Для ответа на вопрос о том, всегда ли соучастники совершают одно и то же преступление или возможны случаи совместного совершения каждым соучастником разных преступлений, необходимо обратиться к основаниям и условиям уголовной ответственности соучастников.
Преступление как деяние в своем существе имеет двойственную природу, отражаемую ее базовыми составляющими признаками: общественной опасностью и уголовной противоправностью. С одной стороны, преступление – это факт действительности, выражающийся в совершении одним или несколькими лицами общественно опасного деяния, причиняющего вред частным или публичным интересам либо создающего угрозу причинения такого вреда. С этой стороны преступление рассматривается как определенное событие социальной жизни или фактическое происшествие. С другой стороны, преступление – это всегда такое деяние, которое признается преступным только при наличии в поведении субъектов предусмотренных законом признаков. С этой стороны деяние как фактическое событие подвергается уголовно-правовой оценке, которая находит свое отражение в квалификации содеянного как преступления. Преступлением можно называть только то деяние, которое одновременно обладает обоими признаками (с производными от них виновностью и наказуемостью).
Обратим внимание на тот факт, что правовые нормы всегда отражают наиболее типичные признаки и их сочетания, в то время как жизненные реалии гораздо разнообразнее правовых штампов и потому содержат в себе и такие признаки и их сочетания, которые не находят своего прямого отражения в отдельных правовых нормах. Указанное относится даже к оценке разового акта поведения одного субъекта, когда мы вынуждены усматривать в одном объективном событии признаки двух или более преступлений. Но сколь существенно усложняется ситуация при соучастии, когда в одном преступном событии перемешиваются квалификационные признаки, присущие различным субъектам.
В итоге такого смешения множества юридически значимых признаков в одном совместно совершаемом деянии фактически содеянное не подпадает под признаки одной единственной нормы и охватывается с различной полнотой несколькими нормами. Но поскольку юридически значимые признаки потому и называются юридически значимыми, что подлежат обязательному вменению, постольку неизбежно и применение различных правовых норм по отношению к одному и тому же преступлению при правовой оценке поведения конкретных соучастников.
Для понимания вопроса о пределах ответственности соучастников отмеченное деление сути преступления на фактическую и юридическую составляющие имеет весьма существенное значение.
Вступая между собой в сговор, соучастники достигают соглашения об обстоятельствах будущего совместного совершения общественно опасного деяния. Рамками достигнутого соглашения очерчивается фактическая часть преступления, совершаемого в соучастии. Но эти же рамки ограничивают и правовые пределы вменения преступления как совершенного в соучастии. Не входящие в рамки соглашения квалификационные признаки не могут вменяться в вину иным соучастникам и вменяются в вину только их фактическим обладателям, порождая тем самым различную правовую оценку единого события преступления.
Таким образом, утверждение о том, что соучастники совершают одно и то же преступление, верно только отчасти. В строгом значении преступление одновременно должно включать и социальную оценку деяния как общественно опасного, и юридическую оценку как уголовно-противоправного.
С точки зрения фактического события преступления соучастники действительно совместно совершают одно преступление. Однако с юридической точки зрения это событие может получить различную правовую оценку. Такая различная правовая оценка обусловлена тем обстоятельством, что деяние совершается совместно, но оценка дается поведению только каждого конкретного соучастника отдельно и с присущими ему особыми квалификационными признаками. В итоге одно и то же общее событие с позиции отдельных соучастников может квалифицироваться как совершение различных преступлений. И в этом смысле утверждение о совершении соучастниками одного преступления является не совсем точным. Верное в событийной части, это утверждение может быть неточным в части правовой оценки.
Единым преступлением соучастников является фактическое событие, охватывавшееся сговором, но оцениваются действия персонально каждого соучастника, а потому к оценке по сговору добавляется указание на вменение соучастнику не охватываемых сговором квалификационных признаков, которыми обладает конкретный соучастник.
Иными словами, при квалификации преступления, совершенного в соучастии, дается индивидуальная уголовно-правовая оценка поведения субъекта в совместно учиненном общественно опасном деянии.
Каждый соучастник отвечает не за то, что сделали другие соучастники, и не за то, что он сделал лично сам по себе, каждый соучастник отвечает за то, что он лично сделал совместно с другими.
Коллективное содеяние и персональная ответственность за учиненное должны восприниматься в их диалектическом единстве <2>. Такое единство проявляется в квалификации действий соучастников посредством отражения коллективного характера поведения в пределах сговора на совместно совершенное преступление и учета индивидуальных квалификационных признаков, присущих лично каждому из соучастников и не вписывающихся в рамки достигнутого соглашения.
<2> О диалектике соотношения коллективного характера действий и персонального характера ответственности как основе решения проблемы ответственности соучастников см.: Бабий, Н.А. Множественность лиц в преступлении и проблемы учения о соучастии: монография / Н.А.Бабий. – М.: Юрлитинформ, 2013. – С. 323 – 336.
Проясним.
Принцип индивидуальной ответственности за коллективно учиненное преступление предполагает одновременный учет двух составляющих частей: 1) совместно совершенное преступление; 2) личное участие в преступлении.
В основании ответственности соучастников, таким образом, изначально наличествует двойственность, априори предполагающая необходимость соотнесения двух ее составляющих в едином целом:
- с одной стороны, совместность совершения преступления предполагает, что каждый из соучастников совершает только определенную часть преступления, но вменяется ему в ответственность все совместно совершенное преступление. Следовательно, соучастнику вменяются и те части преступления, которые он реально не совершал, а это означает, что конкретному соучастнику могут вменяться квалификационные признаки совместного преступления, отсутствующие непосредственно у этого соучастника;
- с другой стороны, индивидуальный характер ответственности предполагает необходимость учета возможного наличия на стороне соучастника квалификационных признаков, которые не вменяются в ответственность иным участникам совместного преступления.
В процессе правовой конкретизации основания ответственности указанные части обретают реальное воплощение в единой квалификации, которая, тем не менее, также включает в себя две составляющие:
1) квалификацию совершенного в соучастии преступления;
2) учет при квалификации индивидуальных квалификационных признаков.
Критерием квалификации совершенного в соучастии преступления выступает сговор соучастников на совместное совершение преступления. Учет при квалификации индивидуальных квалификационных признаков на стороне одного из соучастников означает отклонение квалификации действий соучастника по сравнению с квалификацией совершенного в соучастии преступления.
Указанный дуализм основания уголовной ответственности соучастников преодолевается посредством совмещения обеих составляющих в единой квалификации действий каждого конкретного соучастника. Такая квалификация должна объединять в себе и определяемое сговором совместно совершенное преступление, и присущие только конкретному соучастнику индивидуальные квалификационные признаки. При этом речь идет именно о правовой оценке совершенного в соучастии преступления и случаи квалификации эксцесса соучастника не учитываются как не относящиеся к данной проблеме.
Нельзя не отметить, что итоговая квалификация действий конкретных соучастников может отличаться не только применением различных частей одной и той же статьи об ответственности за совместно совершенное преступление, но и применением различных статей одной главы или даже разных глав УК.
При применении сговора в качестве основы для квалификации совместно совершенного преступления нельзя забывать о возможности наличия сговора в сговоре, т.е. о наличии различий в соглашении между различными соучастниками одного и того же преступного события.
Разберем гипотетический случай. Некто А. организует убийство руководителя органа внутренних дел как государственного деятеля в связи с его государственной деятельностью в целях оказания воздействия на принятие решений органами власти. Для осуществления убийства А. разрозненно привлекает двух соисполнителей Б. и В. При этом Б. склонен к соисполнительству посредством обещания ему денежного вознаграждения, а В. вовлечен в соисполнение возбуждением мотива мести к сотруднику органов внутренних дел за деятельность по охране общественного порядка. Как видим, сговор между А. и Б. имеет отличие от сговора А. и В., что и обусловит различия в квалификации:
- А. подлежит ответственности за организацию акта терроризма в отношении государственного деятеля (ч. 4 ст. 16 и ч. 2 ст. 359 УК);
- Б. подлежит ответственности за убийство из корыстных побуждений и совершенное группой лиц (п. 12 и 15 ч. 2 ст. 139 УК);
- В. подлежит ответственности за убийство сотрудника органов внутренних дел (ст. 362 УК).
Исходя из изложенного правило квалификации преступлений, совершенных в соучастии, должно в обязательном порядке отразить указанную двойственность ответственности в ее единстве: оно должно содержать указание на совместно совершенное преступление и на учет индивидуальных особенностей каждого отдельного соучастника.
Поскольку данное правило квалификации видится истинным, но оно находится в противоречии с требованием закона квалифицировать действия соучастников по той же статье УК, что и действия исполнителя, постольку именно положение закона должно быть изменено. Юридической основой для квалификации должно стать следующее законоположение об ответственности соучастников за совместно учиненное преступление: “Соучастники подлежат ответственности за совместно совершенное преступление с индивидуальным учетом принадлежащих каждому из них юридически значимых признаков”.
К установлению пределов вменения соучастникам различных квалификационных признаков необходимо добавить следующее.
При определении подлежащих вменению квалификационных признаков следует руководствоваться общим правилом: более тяжкие квалификационные признаки поглощают собой менее тяжкие квалификационные признаки. Данное правило в равной мере должно применяться как к квалификационным признакам, охватываемым сговором, так и к квалификационным признакам, имеющимся на стороне только одного из соучастников:
- если сговором соучастников охватываются квалификационные признаки различной степени тяжести, то вменению подлежат наиболее тяжкие квалификационные признаки;
- более тяжкие квалификационные признаки, охватываемые сговором на совершение совместного преступления, поглощают собой имеющиеся на стороне соучастника менее тяжкие квалификационные признаки;
- более тяжкие квалификационные признаки, имеющиеся на стороне одного соучастника, поглощают собой менее тяжкие квалификационные признаки, охватываемые сговором на совершение совместного преступления.
Отмеченные различия в правовой оценке действий соучастников одного преступления могут приводить к несколько нелогичной квалификации, когда организатор организует одно преступление, исполнитель совершает другое преступление, а пособник помогает совершить третье преступление. В итоге организатор может быть привлечен к ответственности за преступление, у которого нет исполнителя, а, например, за соисполнение преступления может быть привлечен к ответственности только один исполнитель, в то время как другой будет отвечать за исполнение другого преступления.
Однако такая нелогичность обусловлена оценкой целого по частям, которые рассматриваются как самостоятельное целое. С этой нелогичностью придется смириться как с данностью независимо от того, как мы будем ее именовать – юридической фикцией или как-то иначе.
Полную же картину преступления или представление о совокупности юридически значимых признаков совершенного соучастниками преступления может дать только рассмотрение частных квалификаций соучастников в их неразрывной связи. Однако объединенной юридической квалификации совместно совершенного преступления действующее законодательство не предполагает ввиду отсутствия коллективного субъекта уголовной ответственности, а также ввиду недопустимости вменения соучастникам квалификационных признаков, им не принадлежащих.
Таким образом, основанием для вменения преступления как совершенного в соучастии является наличие между соучастниками сговора на его совершение. Одновременно именно сговор определяет пределы вменения соучастникам тех или иных квалификационных признаков: соучастникам за совместно совершенное преступление могут вменяться только те квалификационные признаки, которые охватывались их сговором на совместное совершение преступления. Соответственно квалификационные признаки, которые не охватывались сговором соучастников на совместное совершение преступления, вменяются в вину только тем соучастникам, на стороне которых имеются эти признаки.
При этом весьма существенное значение имеет содержание сговора. Подробно вопрос о сговоре как системообразующем признаке соучастия рассматривался в предшествующей монографии <3>, а потому ограничимся воспроизведением важного для анализируемого вопроса вывода.
<3> См. параграф 4 главы 2 в кн.: Бабий, Н.А. Множественность лиц в преступлении и проблемы учения о соучастии / Н.А.Бабий. – М.: Юрлитинформ, 2013. – С. 117 – 159.
Соглашение как принятый (одобренный, утвержденный и т.п.) соучастниками образ будущей совместной преступной деятельности имеет важнейшее значение – оно выступает в качестве квалификационного основания уголовно-правовой оценки действий конкретных соучастников преступления.
Процесс квалификации действий соучастников начинается с установления того преступления, которое охватывалось соглашением соучастников. Затем устанавливаются признаки преступления, реально совершенного каждым из соучастников в отдельности. Далее осуществляется сравнение признаков преступления, совершенного конкретным соучастником, с признаками преступления, которое охватывалось соглашением соучастников. По результатам сравнения дается окончательная квалификация. Как совершенное в соучастии вменяется только то преступление, которое охватывалось соглашением соучастников. Если действия соучастника выходят за пределы достигнутого соглашения и содержат признаки иного преступления, то такие действия получают иную квалификацию.
Соглашение или сговор, таким образом, есть квалификационное мерило для определения правовой оценки действий каждого из соучастников.
Именно в сговоре отражается содержание совместно совершаемого преступления, а потому можно сказать, что содержание сговора определяет и содержание совершаемого в соучастии преступления.
Еще раз подчеркнем исключительную значимость соглашения: без установления содержания соглашения соучастников невозможно дать квалификацию действий каждого соучастника как совершенного в соучастии преступления.
Вполне очевидно, что соучастники могут оговаривать значительное количество нюансов подготовки преступления, его совершения и сокрытия, а также пользования плодами преступления. Не менее очевидно и то, что не все оговариваемые соучастниками обстоятельства имеют значение для правовой оценки совместного преступления. Содержание сговора как основания вменения совершения преступления в соучастии и ограничителя пределов ответственности соучастников образуют только те признаки, которые определяют содержание преступления и имеют юридическое значение, т.е. являются квалификационными признаками или признаками состава совместно совершаемого преступления.
Из изложенного определения содержания сговора следует и тот вывод, что не охватываемые сговором признаки не могут вменяться не обладающим ими соучастникам.
Обратим особое внимание на то, что в сговор не включаются не только не имеющие юридического значения признаки, но и признаки, имеющие юридическое значение только для отдельных соучастников, но не включаемые в содержание совместно совершаемого преступления.
Вынуждены особо подчеркивать данное обстоятельство, поскольку в силу особенностей построения квалифицированных и привилегированных составов преступлений в ныне действующем уголовном законодательстве квалификационное значение придается и тем обстоятельствам, которые не могут учитываться при оценке поведения других соучастников, чему яркими примерами являются такие квалифицирующие обстоятельства, как повторность или судимость, и такие привилегирующие обстоятельства, как совершение убийства матерью новорожденного ребенка или убийства в состоянии аффекта. Криминальный опыт (повторность и судимость) не относится к характеристике содержания преступления, а потому не может быть предметом соглашения на совершение преступления и не может вменяться в вину иным соучастникам преступления. Аналогично и при совершении убийства личность убийцы не имеет значения для содержания преступления (убийства) и не может входить в сговор и вменяться иным соучастникам. Однако более подробно обратимся к этим вопросам в последующем изложении.
Общее правило квалификации.
Ответственность соучастников наступает по норме Особенной части УК, предусматривающей ответственность за то преступление, которое охватывалось сговором на совершение преступления в соучастии. При наличии у соучастника юридически значимых признаков, не охватывавшихся сговором либо не распространяющихся на других соучастников, ответственность соучастника наступает по норме Особенной части УК, которая содержит охватывавшиеся сговором соучастников признаки и признаки, имеющиеся на стороне этого соучастника.
Следует отметить, что итоговая квалификация действий соучастника, на стороне которого имеются признаки, не охватывавшиеся сговором, может выйти за рамки одной статьи и потребовать квалификации содеянного по совокупности преступлений. Такая квалификация возможна в случаях, когда имеющиеся на стороне отдельного соучастника квалификационные признаки не охватываются одной уголовно-правовой нормой.
Неполнота правового регулирования применительно к пределам ответственности соучастников выражается еще и в том, что закон регламентировал только часть вопросов ответственности. Ведь регламентация ответственности включает в себя решение не только вопросов привлечения к ней, но и вопросов освобождения от нее. Если так же, как белорусский законодатель, поставить ответственность организатора, подстрекателя и пособника в зависимость от ответственности исполнителя, то можно бы предположить и постановку освобождения от ответственности иных соучастников в зависимость от освобождения от ответственности исполнителя, что довело бы зависимость до логического завершения в соответствии с теорией акцессорности ответственности соучастников.
Отношение к теории акцессорности соучастия подробно аргументировано в ранее упоминавшейся монографии <4>, а потому ограничимся предложением закрепить в УК положение о том, что обстоятельства, исключающие ответственность одного из соучастников, применяются только к этому соучастнику и не распространяются на других соучастников преступления вне зависимости от видов соучастников.
<4> Об акцессорности соучастия, о составе соучастия и основаниях уголовной ответственности соучастников см. главу 5 в кн.: Бабий, Н.А. Множественность лиц в преступлении и проблемы учения о соучастии / Н.А.Бабий. – С. 297 – 413.