Изначально позволим себе отметить, что законодатель подошел весьма небрежно к установлению соотношения между такими правовыми категориями, как “стадии преступления” и “соучастие в преступлении”. Естественно, что не остается в стороне от подобного упрека и теория уголовного права, которая не предложила законодателю вразумительного решения этого вопроса.
Предписывая квалифицировать неудавшееся соучастие по нормам о стадиях преступления, законодатель фактически признал акцессорность соучастия, что и отразил в соответствующих нормах. А.И.Плотников в комментарии к части 5 статьи 34 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации) прямо указывает на это: “В ч. 5 комментируемой статьи выражено акцессорное начало ответственности соучастников. Если исполнитель не доводит преступления до конца, то, естественно, не могут нести ответственности за соучастие в оконченном преступлении и другие соучастники. Они должны отвечать, как и исполнитель, за приготовление или покушение на преступление в зависимости от того, на какой стадии оно прервано. В случае неудавшегося подстрекательства ответственность должна наступать за приготовление к преступлению, поскольку при этом совершаются действия по созданию условий для совершения преступления” <1>.
<1> Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) [Электронный ресурс] / под ред. А.И.Чучаева. – М.: КОНТРАКТ, 2012; СПС “КонсультантПлюс. Россия” / ЗАО “Консультант Плюс”. – М., 2015.
Напомним еще раз базовое положение М.И.Ковалева, в принципе подтверждающее, по его убеждению, акцессорность соучастия: “Основой общей ответственности соучастников является единство действий всех участвующих в преступлении лиц. Стержень этого единства – исполнитель. И если его нет, то соучастие рассыпается, как карточный домик”.
Действительно, если нет исполнителя, нет и преступления. Но если нет самого преступления, то можно ли говорить вообще о соучастии в преступлении, то есть об участии в том, чего в действительности нет? Конечно, было бы бессмыслицей действия нескольких лиц, среди которых нет исполнителя, называть соучастием в преступлении, хотя если нет одного из других соучастников – подстрекателя или пособника, то соучастие вполне возможно. Но раз это так, то соучастие по самой своей сущности акцессорное, то есть зависимо от действий исполнителя <2>.
<2> Ковалев, М.И. Соучастие в преступлении: в 2 ч. / М.И.Ковалев. – Ч. 1: Понятие соучастия // Учен. тр. Свердл. юрид. ин-та. – Свердловск, 1960. – Т. 3. – С. 99.
Изначальный посыл автора сводится к утверждению о бессмысленности соучастия в том, чего нет в действительности, и поскольку нет преступления, то не может быть и соучастия в преступлении, а может быть только приготовление к преступлению.
Однако любое суждение должно быть не только оригинальным, но в первую очередь должно быть истинным, что в данном случае сомнительно.
Всякое явление возникает, существует и прекращает свое существование, то есть проходит определенные этапы своего развития. При этом на любом из этапов неизменной остается присущая данному явлению сущность. Соучастие в преступлении также проходит определенные этапы своего развития и также на всех этапах сохраняет свои сущностные черты. И если сущность соучастия остается неизменной, то она остается неизменной на всех этапах своего существования в действиях любого из соучастников, будь то подстрекатель, организатор, пособник или исполнитель. Следовательно, если появился соучастник в виде подстрекателя, то он остается подстрекателем независимо от того, какой стадии развития достигла его подстрекательская деятельность, удалось ему склонить потенциального исполнителя или нет.
Сомнительным базовое утверждение М.И.Ковалева делает и его допущение соучастия при появлении исполнителя на стадии уголовно наказуемого приготовления к преступлению <3>. Ведь приготовление к преступлению также означает, что самого-то преступления еще нет, поскольку к нему еще только готовятся, а как же можно соучаствовать в том, чего еще нет? Можно возразить, что приготовление признано уголовно наказуемым, однако и соучастие тоже признано уголовно наказуемым, но это же не мешало данному автору отрицать наказуемость соучастия при отсутствии преступления.
<3> Там же. – С. 231 – 233.
Зависимость квалификации действий подстрекателя от стадии совершения действий исполнителем не есть доказательство акцессорной природы соучастия. Она лишь указывает на общность действий именно в совершении общего для всех соучастников преступления, а не на оторванность и самостоятельность оценки действий одного соучастника в зависимости от стадии выполнения им своих собственных действий.
Так, подстрекатель может предпринять активные действия по склонению потенциального исполнителя к совершению преступления, но его попытки могут оказаться безуспешными. В таком случае сами подстрекательские действия будут неоконченными и должны оцениваться как неоконченное подстрекательство к совершению соответствующего преступления. Однако подстрекатель может склонить лицо к совершению преступления и тем самым полностью завершить свои собственные действия – совершить оконченное подстрекательство. Но его действия не есть самостоятельные действия, а лишь часть единого для соучастников преступления. По этой причине при оценке действий подстрекателя необходимо учитывать стадию совершения преступления исполнителем – совершил он оконченное или неоконченное преступление. В этом случае в оценке действий подстрекателя будет отражен факт соучастия в приготовлении к преступлению, покушении на преступление или в оконченном преступлении.
Следовательно, оценка действий любого соучастника должна отражать как факт оконченности или неоконченности выполнения им своей роли, так и стадию осуществления совершаемого в соучастии преступления.
Однако обратимся к более подробному анализу законодательства и теоретических положений о соотношении совместности действий и стадий их реализации.
В уголовном праве институты стадий совершения преступления и соучастия в преступлении существуют как самостоятельные и отдельные законодательные положения, расширяющие сферу действия статей Особенной части Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК).
В статьях Особенной части УК излагаются признаки составов преступлений, которые в основе своей являются оконченным преступлением, совершенным одним лицом. Имеющиеся исключения (некоторые статьи предусматривают ответственность за отдельные виды или формы соучастия и за приготовление или покушение на преступление) лишь подтверждают правило и в большинстве своем являются сомнительной данью вере в профилактическое назначение уголовного закона.
В Особенной части УК указываются признаки преступления как оконченного преступного деяния, причиняющего вред охраняемым уголовным законом общественным отношениям. Например, кража описана в статье 205 УК как тайное хищение имущества, т.е. тайное незаконное безвозмездное изъятие чужого имущества и обращение его в свою или близких лиц пользу с корыстной целью. В названной статье ничего не сказано о таких действиях, как изготовление ключа для открытия сейфа или изучение системы охраны объекта, на котором планируется совершить хищение (приготовление к краже), а также о неудавшейся попытке проникнуть в здание или вскрыть сейф (покушение на совершение кражи). Естественно, что такие действия уже сами по себе обладают признаком общественной опасности, поскольку они создают реальную угрозу причинения вреда объектам уголовно-правовой охраны. И хотя нормы Особенной части УК не предусматривают ответственность за эти этапы осуществления преступной деятельности, указанные деяния при наличии виновности также обладают признаком противоправности, поскольку прямо прописаны в статьях 13 и 14 УК. Наличие наказуемости в совокупности с общественной опасностью, противоправностью и виновностью позволяет утверждать, что и приготовление, и покушение являются преступлениями. Впрочем, в УК на это есть прямое указание в законе. В соответствии с пунктами 1 – 3 статьи 10 УК основанием уголовной ответственности является совершение виновно запрещенного УК деяния в виде: оконченного преступления, приготовления к совершению преступления, покушения на совершение преступления.
Основное правовое значение института соучастия состоит в том, что в соответствии со статьей 10 УК оно является одним из оснований уголовной ответственности. Статья 16 УК расширяет сферу действия статей Особенной части УК, устанавливая наказуемость действий, которые, как и стадии, прямо не указаны в Особенной части УК как преступления. Что касается той же кражи, то в статье 205 УК ничего не указано и о таких действиях, как склонение лица к совершению кражи или предоставление похитителю отмычек для вскрытия сейфа. В силу общности для всех составов преступлений признаков совместной преступной деятельности базовые положения института соучастия излагаются в нормах Общей части УК. В главе 3 “О преступном деянии” содержатся положения о соучастии в преступлении (статья 16 УК), о совершении преступления группой (статья 17 УК), об организованной группе (статья 18 УК), о преступной организации (статья 19 УК), об освобождении от уголовной ответственности участника преступной организации или банды (статья 20 УК).
Таким образом, понятие преступления не ограничивается только рамками норм Особенной части УК или осуществлением объективной стороны состава преступления, а охватывает более ранние стадии преступления (приготовление и покушение), а также действия подстрекателя, организатора и пособника. Именно таким образом понимаемое преступление и должно рассматриваться как единое основание уголовной ответственности.
Однако, несмотря на изложенное единство, каждое из анализируемых понятий (“стадии” и “соучастие”) в силу своей специфики отражает отдельную черту преступления как единого основания уголовной ответственности.
Стадии преступления отражают этапы развития преступной деятельности субъекта преступления от приготовления к преступлению через покушение к оконченному преступлению. Эти действия совершаются тем лицом, которое в институте соучастия именуется исполнителем преступления. Иными словами, понятие стадий относится только к характеристике совершения преступления (от приготовления и до полного выполнения объективной стороны состава преступления).
В белорусском УК в нормах о стадиях преступления ничего не указано о том, относятся ли они к характеристике действий соучастников (статьи 13 и 14 УК), поскольку соучастники в этих нормах не упоминаются. С некоторой долей вероятия можно допустить, что приискание соучастников может охватываться такими приготовительными действиями, как “иное умышленное создание условий для совершения конкретного преступления” (часть 1 статьи 13 УК).
Российский законодатель в части 1 статьи 30 УК Российской Федерации прямо указал об отнесении к приготовлению к преступлению таких действий, как “приискание соучастников преступления, сговор на совершение преступления”.
Однако, несмотря на прямое указание в УК Российской Федерации и на додумывание по УК, однозначности в соотношении стадий и соучастия нет. Нет по той причине, что речь в обоих случаях может идти только о подыскании соисполнителей и о сговоре соисполнителей на совершение преступления.
На наш взгляд, как для УК, так и для УК Российской Федерации характерно то, что стадия покушения не включает действия соучастников, которые не являются исполнителями или соисполнителями преступления, поскольку покушением на преступление признаются умышленное действие или бездействие лица, непосредственно направленные на совершение преступления, чего не может совершить ни один иной соучастник, кроме исполнителя (соисполнителя). Косвенным подтверждением этому служит и тот факт, что на стадии исполнения преступления законодатель признает возможным и совершение действий иными соучастниками. Например, организатором признается также лицо, руководившее совершением преступления (часть 4 статьи 16 УК), то есть действовавшее совместно с исполнителем. Однако это лицо не признается исполнителем преступления.
В нормах о соучастии ничего не указано о том, могут ли действия соучастников распадаться на этапы для их отражения в квалификации. Ведь объективно действия любого из соучастников могут проходить соответствующие стадии. Например, подстрекатель или организатор с целью обеспечения успешности своих действий еще до вступления в контакт с потенциальными соучастниками может начать сбор информации о предмете преступления или о личности будущего исполнителя преступления. Очевидно, что это стадия приготовления к подстрекательству или организации преступления. Далее тот же подстрекатель может начать процесс склонения другого лица к совершению преступления, что до момента получения соответствующего согласия образует стадию покушения на подстрекательство. Наконец, действия соучастника могут быть полностью окончены, например, когда подстрекаемое лицо согласилось совершить преступление, действия подстрекателя окончены или когда исполнитель принял от пособника средства совершения преступления.
Изложенное является описанием стадий действий соучастников вне их привязки к стадиям преступления. Естественно, что квалификации действий иных соучастников вне связи с квалификацией действий исполнителя быть не может, поскольку вне исполнения преступления не может существовать и соучастия, так как нет просто соучастия, а есть только соучастие в преступлении. В связи с этим возникает вопрос: в каком соотношении стадии действий соучастников находятся со стадиями преступления?
В действующем законодательстве имеется только привязка действий соучастников к действиям исполнителя. Привязка эта, нельзя не отметить, весьма прискорбная, поскольку она по существу аннулирует соучастие, превращая его в стадию преступления. Институт соучастия в силу этого стал заложником успешности или неуспешности действий исполнителя преступления: сумел исполнитель завершить задуманное – есть соучастие, не справился исполнитель – нет соучастия, а есть только стадии.
Таким образом, в действующем УК нет должного соотношения между стадиями и соучастием. Во-первых, законодатель вовсе не озаботился решением вопроса о стадиях самого соучастия, что следует признать упущением. Во-вторых, решение вопроса о соучастии в стадиях преступления ошибочно, поскольку превращает соучастников в исполнителей, каковыми они не могут быть в принципе, поскольку не могут ни приготовиться к совершению преступления, ни покушаться на совершение преступления, в противном случае они сами ликвидируют себя как соучастников.
Если следовать позиции действующего уголовного законодательства, то следует прийти к заключению о неприменимости стадий к действиям соучастников, поскольку при неудавшемся соучастии действия соучастников квалифицируются по нормам о стадиях преступления. Возникает вопрос: почему для исполнителя есть стадии, а для иных соучастников нет?
Если положения о стадиях и соучастии не взаимоприменимы, то совершение преступления в соучастии должно квалифицироваться как совершение преступления единым коллективным субъектом на любой стадии. Однако этого нет и не может быть в принципе, поскольку ответственность сугубо индивидуальна.
Кроме того, как быть с ситуацией, когда исполнителя нет вовсе? Нет исполнителя, значит, нет и стадий, если нет стадий, следовательно, нет и преступления, а соответственно нет и соучастия в преступлении? Как быть в таком случае с потенциальным организатором фальшивомонетничества, который собирает информацию о потенциальных изготовителях клише и поддельных купюр, о местах нахождения и способах добычи бумаги и краски, о каналах сбыта и т.п.? Поскольку организатор не является исполнителем и не может приготовиться печатать фальшивые деньги, постольку в его действиях нет приготовления к фальшивомонетничеству. Но ведь в его действиях есть приготовление к организации фальшивомонетничества.
Соотношение между уголовно-правовыми институтами “стадии преступления” и “соучастие в преступлении” видится следующим.
И стадии, и соучастие являются составляющими частями единого основания уголовной ответственности – преступления.
Предмет регулирования соответствующих норм для каждого института самостоятелен:
- стадии определяют единый процесс объективного выполнения одним и тем же лицом (исполнителем) или лицами (соисполнителями) преступления от начала осуществления приготовительных действий и до завершения преступления;
- соучастие определяет круг лиц, участвующих в совершении преступления, и роли в совершении преступления, выполняемые каждым из соучастников.
Несмотря на самостоятельность рассматриваемых институтов, объективно они могут относиться не только к характеристике преступления в целом, но и к характеристике одним понятием другого: виды соучастия могут иметь свои стадии, а стадии преступления могут реализовываться в соучастии.
Однако законодательных положений для адекватного отражения объективного взаимоотношения стадий преступления и соучастия в преступлении нет. В этом и состоит основная причина ранее отмеченной категориальной путаницы.
Обоснуем изложенные исходные посылки.
Вначале о недопустимости смешения понятий.
Как стадия приготовления к преступлению, так и стадия покушения на преступление отражают единый процесс реализации умысла на преступление, процесс, осуществляемый одним и тем же субъектом, именуемым с точки зрения института соучастия исполнителем преступления.
Это обстоятельство имеет весьма существенное значение для вскрытия допущенной законодателем ошибки, выражающейся в ликвидации соучастия стадиями преступления при неудавшемся соучастии.
Преступление есть единое явление, но в уголовном законе оно описано по частям: само преступление как оконченное действо описано в нормах Особенной части УК, частичное его выполнение – в статье 14 “Покушение на преступление” УК, а этап подготовки – в статье 13 “Приготовление к преступлению” УК. На языке учения о составе преступления совершение преступления есть процесс выполнения объективной стороны состава, а покушение на преступление представляет собой частичное выполнение объективной стороны преступления.
Соответственно приготовление к преступлению означает приготовление к выполнению объективной стороны состава преступления. Приготавливаться к совершению преступления может только то лицо, которое само будет непосредственно совершать преступление, то есть будет выполнять объективную сторону состава преступления или будет исполнителем преступления.
Для иллюстрации данного положения можно провести образное сравнение с участием в спортивном состязании, например в соревнованиях по бегу на сто метров. Участие в забеге принимает только бегун. И подготавливаться (тренироваться), и приготовиться к бегу (стать на старт) может только бегун. На языке уголовного права исполнителем бега является только бегун. Никто другой из числа лиц, оказывающих ему содействие, не может приготовиться к бегу уже хотя бы потому, что не будет бежать стометровку. Тренер может помочь достичь высокой спортивной формы, спонсоры могут обеспечить кроссовками, майками, оплатить проезд, проживание и т.д., но все эти лица на языке уголовного права являются соучастниками (организаторами и пособниками). Почему-то никому и в голову не может прийти назвать тренера или спонсора бегуном, если спортсмен не принял участие в соревнованиях. И только в уголовном праве подобное превращение соучастников в исполнителя оказывается возможным.
Согласно действующему законодательству неудавшееся соучастие признается приготовлением к преступлению. Это означает, что неудавшийся подстрекатель признан лицом, приготовившимся совершить преступление, то есть выполнить его объективную сторону, поскольку ничего иного приготовление к преступлению не означает. Однако фактически подстрекатель не намеревался совершать ничего подобного и намеревался лишь склонить другое лицо к совершению преступления. Следовательно, юридическое отражение действительности при такой квалификации является неадекватным.
Еще раз повторимся: стадия приготовления к преступлению относится только к исполнителю, так как только исполнитель может приготовиться совершить преступление, только он может покушаться на совершение преступления и только он один может совершить оконченное преступление. Поэтому неисполнители преступления не могут приготовиться к совершению преступления, совершить покушение на преступление или совершить оконченное преступление, они могут только приготовиться к выполнению своей роли соучастника соответствующего вида в совершении преступления, либо покушаться на осуществление своей роли как соучастника соответствующего вида, либо соучаствовать как соучастники соответствующего вида в приготовлении к преступлению или в покушении на преступление, либо быть соучастниками соответствующего вида в оконченном преступлении.
Одновременно и соучастие в преступлении как самостоятельное уголовно-правовое понятие не может или, по крайней мере, не должно отменяться, заменяться и поглощаться другими уголовно-правовыми понятиями, в том числе стадиями преступления.
До совершения преступления исполнителем действия других соучастников действительно осуществляются на стадии приготовления к преступлению. Однако и в этом случае стадия совершения преступления не отменяет различия в ролях, которые играют в совершении преступления соучастники различных видов: организатор выполняет организаторскую (руководящую) роль независимо от того, идет подготовка к преступлению или его совершение; пособник осуществил свои действия и далее в преступлении не участвует, его действия также не перестанут быть пособническими независимо от того, совершит ли преступление исполнитель, и т.д. Кроме того, например, организаторские действия могут быть совершены непосредственно в момент выполнения исполнителем объективной стороны состава преступления. Если исполнитель отвергнет содействие организатора, то действия последнего будут не чем иным, как неудавшимся соучастием. Если следовать требованиям части 8 статьи 16 УК, то необходимо квалифицировать действия такого неудавшегося организатора как приготовление к преступлению. Но ведь преступление уже совершается на стадии покушения, а, как известно, последующая стадия преступления поглощает предшествующую, следовательно, приготовление должно быть поглощено покушением на преступление. Как видим, результатом смешения положений различных уголовно-правовых институтов явилась не совсем внятная, а вернее, совсем невнятная квалификация.
Осуществленное законодателем поглощение соучастия в преступлении стадией преступления представляется ошибочным и с логической точки зрения.
Будущее не может отменять или изменять прошлое. Поэтому оценка состоявшегося поведения должна оставаться единой вне зависимости от будущего поведения других лиц. Речь идет исключительно об оценке действий самого соучастника в соответствии с выполняемой им ролью как действий подстрекателя, организатора или пособника. Однако поскольку указанные соучастники вносят свой вклад в будущую преступную деятельность исполнителя, постольку окончательная или итоговая оценка прошлого соучастия должна осуществляться с учетом степени реализованности будущего исполнения преступления.
В данном случае мы констатируем тот факт, что вне зависимости от будущего поведения исполнителя оценка самого поведения иных соучастников должна оставаться в рамках содержания их фактической роли в совместном совершении преступления, а эта роль (не стадия, а именно роль) определяется в соотнесении не с будущей степенью реализации преступления исполнителем, а в соответствии с общими положениями о соучастии, видах соучастников и формах соучастия.
Подстрекательство независимо от того, состоялось ли преступление или покушение на преступление, всегда исполняется на стадии приготовления к преступлению, поскольку оно в принципе по своему существу не может осуществляться на стадии исполнения преступления. Однако это никак не изменяет содержание действий как подстрекательских. Пособник преступлению на стадии приготовления выполняет свои пособнические действия и более в преступлении не участвует. Он может вовсе выйти из контакта с будущим исполнителем и даже уехать в другой населенный пункт. Что с точки зрения роли в совершении преступления изменится в поведении пособника в зависимости от того, совершит или нет исполнитель то преступление, которому способствовал пособник? Ответ очевиден: ничего не изменится, пособник как был пособником преступлению, так и останется им, хотя бы исполнитель и вовсе отказался от преступления. Поведение субъекта как соучастника должно оцениваться не по стадиям преступления, а исключительно по его роли в совершении преступления на момент осуществления самих подстрекательских, организаторских или пособнических действий.
Будущее поведение исполнителя никак не может изменить прошлое поведение подстрекателя, организатора или пособника.
Иными словами, роль подстрекателя остается ролью подстрекателя, роль организатора остается ролью организатора, а роль пособника остается ролью пособника независимо от того, что сделал исполнитель: начал приготовление к преступлению, покушался на преступление или совершил оконченное преступление.
Возможно, проанализированная ситуация получила бы более однозначное толкование, если бы белорусский законодатель воспользовался положением, содержащимся в части 5 статьи 11.4 Уголовного кодекса Австралии: “Лицо может быть признано виновным в оказании помощи, подстрекательстве, даче советов или побуждении совершить преступление, даже если непосредственный исполнитель данного преступления не подлежит судебному разбирательству или не был признан виновным” <4>. Еще более сильно высказался австралийский законодатель при характеристике подстрекательства, в котором, по его мнению, “лицо может быть признано виновным, даже если совершение подстрекаемого преступления является невозможным” <5>.
<4> Уголовный кодекс Австралии 1995 г. / науч. редактирование и предисл. И.Д.Козочкина, Е.Н.Трикоз; перевод с англ. Е.Н.Трикоз. – СПб.: Юрид. центр Пресс, 2002. – С. 81.
<5> Там же. – С. 80.