Терминология как средство законодательной техники при конструировании норм Уголовного кодекса

В уголовном праве проблема терминологии имеет особое значение. Устанавливая запрет на определенное поведение под угрозой применения санкции, уголовно-правовые нормы определяют, таким образом, меру дозволенного поведения человека. Установление границы между допустимым и запрещенным поведением — важнейший момент правотворческой и правоприменительной деятельности. По этой причине термины, употребляемые в уголовном законе, должны быть предельно точными и четкими. Употребление в уголовном законе понятных и однозначных терминов делает ясным текст уголовно-правовой нормы, способствует четкому установлению пределов криминализации.

Смысловая определенность норм уголовного закона имеет непосредственное значение для квалификации преступлений и определения меры уголовной ответственности. Четкие и ясные термины, использованные в уголовно-правовой норме, являются теми «кирпичиками», из которых правоприменитель складывает для себя представление о признаках конкретного преступления. Разумеется, этот процесс является творческим по своему характеру. Как отмечал К.Маркс: «Закон всеобщ. Случай, который должен быть определен на основании закона, — единичен. Чтобы подвести единичное под всеобщее, требуется суждение. Суждение проблематично. Для применения закона требуется также и судья. Если бы законы применялись сами собой, тогда суды были бы излишни» <1>.

<1> Маркс К., Энгельс Ф. — Соч. Т. 1. — С. 66 — 67.

Но если в уголовно-правовой норме содержатся нечеткие или двусмысленные термины, то неизбежно возникает необходимость в их судебном толковании. И здесь возникает важный вопрос о пределах судебного усмотрения. Расширительное судебное толкование соответствующего термина может привести к необоснованному искажению смысла уголовно-правового запрета и может существенно нарушить законные права и интересы граждан. Слишком узкое толкование соответствующего термина может привести к ограничительному толкованию, что вызовет необоснованное сужение пределов уголовно-правовой охраны.

Действующее законодательство Республики Беларусь содержит ряд общих требований, в том числе лингвистических, предъявляемых к нормативному правовому акту. В соответствии со ст. 23 Закона Республики Беларусь от 10.01.2000 N 361-З «О нормативных правовых актах» (далее — Закон N 361-З) нормативные правовые акты должны быть внутренне согласованными, логично построенными и соответствовать нормотворческой технике. Термины и понятия, используемые в тексте нормативного правового акта, должны быть понятными и однозначными. При изложении правовых норм следует избегать как чрезмерно обобщенных, так и чрезмерно детализированных формулировок, а также дублирования нормативных предписаний и их множественности по одному и тому же вопросу. Статья 31 Закона N 361-З формулирует языковые требования, предъявляемые к тексту нормативного правового акта: текст нормативного правового акта излагается лаконично, простым и ясным языком, исключающим различное толкование норм, с соблюдением официально-делового стиля литературного языка и юридической терминологии. Терминология нормативного правового акта согласно ст. 32 Закона N 361-З должна формироваться с использованием общепонятных слов и словосочетаний. Одни и те же термины в нормативных правовых актах должны употребляться в одном значении и иметь единую форму. В тексте нормативного правового акта не допускается употребление в одном и том же смысле разных понятий (терминов). Общие требования, предъявляемые к нормативному правовому акту, дублируются и дополняются основными требованиями нормотворческой техники, закрепленными в Правилах подготовки проектов нормативных правовых актов, утвержденных Указом Президента Республики Беларусь от 11.08.2003 N 359 «О мерах по совершенствованию нормотворческой деятельности»: изложение норм проекта акта должно быть точным и кратким; язык изложения проекта акта должен быть ясным, простым и доступным, исключать различное толкование его норм; терминология проекта акта должна быть единообразной, для обозначения одних и тех же понятий должны использоваться одинаковые термины; при использовании терминов следует исходить из их общепринятых определений; в случае необходимости в проекте акта дается расшифровка малоизвестных юридических, технических и других специальных терминов; определение термина указывается в нормативном положении проекта акта, где данный термин употребляется впервые; определения терминов должны быть понятными и однозначными, излагаться лаконично. Соблюдены ли указанные требования в действующем Уголовном кодексе Республики Беларусь? Первоначально следует уточнить, что понимается под термином в уголовном законе. В лингвистике термином (лат. terminus — граница, предел) называется слово (сочетание слов), являющееся точным обозначением определенного понятия какой-либо области техники, искусства, общественной жизни и т.п. <2>. Функциональное предназначение термина — однозначно обозначать специальное понятие. Термин представляет собой «понятие в соответствующей знаковой форме, является его носителем, внешним символом» <3>.

<2> Словарь русского языка. Т. 1 / Под ред. А.П.Евгеньева, Г.А.Разумникова. — М., 1985. — С. 357.

<3> Язык закона / Под ред. А.С.Пиголкина. — М., 1990. — С. 63.

В терминоведении выработаны отличительные признаки, позволяющие произвести отграничение термина от обычного слова или словосочетания: термин «1) имеет специальную область применения; 2) принадлежит к конкретному терминологическому полю; 3) служит для называния (наименования) понятия; 4) обладает строго фиксированным содержанием; 5) должен быть дефинированным, то есть основанным на определении (дефиниции) понятия; 6) характеризуется тенденцией к системообразованию» <4>.

<4> Кострова М.Б. Дефинирование понятий и терминов, используемых в УК РФ // Журнал российского права. — 2003. — N 12. — С. 85.

В силу специальной области применения терминов уголовного права содержание многих из них далеко не всегда совпадает с лексическим значением соответствующих слов. Например, в словарях русского языка вина определяется и как проступок, и как преступление, и как причина чего-нибудь, и как ответственность <5>.

<5> Словарь русского языка. Т. 1 / Под ред. А.П.Евгеньева, Г.А.Разумникова. — М., 1985. — С. 176 — 177.

В уголовном законе эти слова имеют значение специальных, самостоятельных, строго уголовно-правовых понятий. В действующем Уголовном кодексе Республики Беларусь (далее — УК) законодатель использовал несколько подходов в определении уголовно-правовой терминологии. Во многих статьях Общей части УК даны дефиниции наиболее важным уголовно-правовым понятиям, имеющим базовое, основополагающее значение как для квалификации преступления, так и для реализации уголовной ответственности. Определены понятия «преступление» (ч. 1 ст. 11), «малозначительное деяние» (ч. 4 ст. 11), «приготовление к преступлению» (ч. 1 ст. 13), «покушение на преступление» (ч. 1 ст. 14), «соучастие в преступлении» (ч. 1 ст. 16), «вина» (ст. 21), «уголовная ответственность» (ч. 1 ст. 44), «наказание» (ст. 47) и др. Важное значение имеет ст. 4 УК, в которой содержатся разъяснения отдельным терминам УК. Многие статьи Особенной части УК, описывая признаки конкретных преступлений, определяют, таким образом, термины, обозначающие соответствующие преступления (убийство (ч. 1 ст. 139), изнасилование (ч. 1 ст. 166), кража (ч. 1 ст. 205) и т.д.). К некоторым разделам, главам или отдельным статьям Особенной части УК имеются примечания, определяющие соответствующие термины (например, в примечании к ст. 317 УК определяется понятие «транспортного средства»).

Вместе с тем анализ норм действующего УК показывает, что не всегда просто определить, является ли соответствующее слово или словосочетание термином уголовного закона. Например, в двадцать одной статье Особенной части УК предусмотрена ответственность за хищение (похищение). Следует полагать, что слово «похищение» в некоторых статьях УК входит в словосочетания, обозначающие определенные термины, которые одновременно являются одноименными названиями соответствующих преступлений: «коммерческий шпионаж» (ст. 254), «шпионаж» (ст. 358). Термин «похищение» является одним из составляющих слов, образующих термин «похищение человека» (ст. 182), и «террористический акт против представителя иностранного государства» (ст. 124), а также «преступление против безопасности человечества» (ст. 128). Но с позиции теории терминологии не совсем понятно, употребляется ли слово «хищение» («похищение») в качестве термина или нетермина в п. 8 ст. 136 (хищение в крупных масштабах культурных ценностей, находящихся под защитой), ст. 347 (похищение трупа или предметов, находящихся в захоронении), ст. 377 (хищение документов, штампов, печатей), ст. 378 (хищение личных документов), ст. 387 (хищение ордена, медали, нагрудного знака к почетному званию)? Еще сложнее обстоит дело с хищениями чужого имущества или предметов, ограниченных или запрещенных в гражданском обороте. Есть основания утверждать, что в примечаниях к главе 24 УК (преступления против собственности), к главе 29 УК (преступления против здоровья населения) и к ст. 294 УК слово «хищение» является словом-термином. Оно определяет уголовно-правовое понятие и является дефинированным. Но на нормативном уровне термину «хищение» придано разное уголовно-правовое содержание. Так, согласно части первой примечаний к главе 24 УК под хищением понимается умышленное противоправное безвозмездное завладение чужим имуществом или правом на имущество с корыстной целью, совершенное одним из способов, исчерпывающий перечень которых назван в данном примечании. При этом корыстная цель при совершении хищения имущества как преступления против собственности в доктринальных источниках толкования уголовного закона не без оснований трактуется ограничительно <6>. Однако примечания к главе 29 УК и к ст. 294 УК субъективные признаки хищения определяют значительно шире, что имеет непосредственное отношение к квалификации преступления: хищение признается таковым «независимо от наличия или отсутствия корыстной цели».

<6> Уголовное право Республики Беларусь. Особенная часть: Учебное пособие / Под ред. Н.А.Бабия, И.О.Грунтова. Мн., 2002. С. 257 — 258.

Многозначным содержанием обладает термин «насилие», который достаточно часто употребляется в статьях УК. Насилие в соответствующей статье УК может обозначать и способ действия, и часть составного преступления, и последствие преступления. Авторы, занимающиеся проблемой уголовно-правовой оценки насильственных преступлений, подчеркивая многозначное содержание термина «насилие», предлагают различные пути решения этой проблемы <7>.

<7> Козаченко И.Я. Язык — душа и совесть уголовного закона // Известия вузов. Правоведение. — 2003. — N 2. — С. 112; Жалинский А.Э. Насильственная преступность и уголовная политика // Советское государство и право. — 1991. — N 3. — С. 111; Семенова Н.Д. Ответственность за преступления, связанные с насилием над личностью. — Краснодар, 2002. С. 133; Бабий Н. Теоретические основы криминализации и квалификации составных насильственных преступлений // Судовы веснiк. — 2005. — N 4. — С. 53; Шарапов Р.Д. Правила законодательного конструирования составов насильственных преступлений // Правоведение. — 2005. — С. 85 — 94.

В языкознании наличие у единицы языка более одного значения (многозначности) называют полисемией <8>. Необходимо отметить, что в нормах действующего УК недавно появились слова, которые приобретают полисемичное значение в составе разных терминов уголовного закона. Так, в новой редакции ст. 261 УК в качестве нового альтернативного варианта преступного поведения предусмотрено «повторное использование почтовых марок». Но повторное использование почтовых марок, в отличие от понятия повторного преступления (ст. 41 УК), имеет совершенно иной смысл. Предшествующее использование почтовой марки (использование в первый раз почтовой марки в качестве знака почтовой оплаты) является правомерным поведением. Полисемичное значение приобретает слово «укрывательство» в терминах «укрывательство человека» (ст. 181 УК) и «укрывательство преступлений» (ст. 405 УК). Но при уголовно-правовой оценке соответствующего преступления такого рода полисемия может порождать достаточно странные суждения в формуле обвинения: «повторное совершение повторного использования почтовых марок» или «укрывательство лица, совершившего укрывательство человека».

<8> Словарь русского языка. Т. 1 / Под ред. А.П.Евгеньева, Г.А.Разумникова. — М., 1985. — С. 260.

Исследователи, занимающиеся проблемами правовой терминологии, по-разному выражают свое отношение к использованию полисемии в тексте закона. Эта проблема обсуждается на двух уровнях: о допустимости полисемии во всех отраслях законодательства и в отдельной ее отрасли. Одни авторы считают, что во всем законодательстве должно иметь место единообразное употребление терминологии <9>. Другие авторы допускают использование в законодательстве одинаковых слов в различных значениях, но при этом смысл понятия должен определяться в нормативном акте соответствующей отрасли законодательства <10>.

<9> Нашиц А. Правотворчество: теория и законодательная техника. — М., 1974. — С. 195.

<10> Язык закона / Под ред. А.С.Пиголкина. — М., 1990. — С. 81.

По-разному решается этот вопрос и применительно к отдельной отрасли законодательства. Высказано мнение о том, что как внутри одного нормативного акта, так и в рамках отдельной отрасли законодательства одно и то же понятие должно последовательно и неуклонно определяться одним термином и один термин не должен использоваться для обозначения различных, не совпадающих между собой понятий <11>. Но Н.Ф.Кузнецова и М.Б.Кострова считают, что полностью отказаться от полисемии в уголовном законе невозможно <12>.

<11> Законодательный процесс. Понятие. Институты. Стадии: Научно-практическое пособие / Отв. ред. Р.Ф.Васильев. — М., 2000. — С. 103.

<12> Кузнецова Н.Ф., Кострова М.Б. Общественно опасные последствия: лингвистический аспект // Вестник Московского университета. — Сер. 11. — Право. — 2001. — N 6. — С. 30.

Следует согласиться с тем, что невозможно достичь единообразного употребления юридической терминологии во всех отраслях законодательства. В силу специфики предмета правового регулирования одно и то же слово в соответствующей отрасли законодательства может определяться специальными признаками, которые для другой отрасли законодательства являются нейтральными либо не имеющими специального правового значения именно для этой отрасли. Другое дело, что разное значение полисемичных терминов, используемых в законодательстве, должно определяться в соответствующих отраслях законодательства. Так произошло с термином «доход» в рамках уголовно-правовой оценки незаконной предпринимательской деятельности. Ответственность за незаконную предпринимательскую деятельность была введена в 1994 году. При квалификации незаконной предпринимательской деятельности в практике сразу обозначились разные подходы в определении размера дохода: в одних случаях органы, ведущие уголовный процесс, доходом признавали разницу между полученной выручкой и расходами, в других — всю фактически полученную сумму выручки без учета затрат на ее получение. Первый подход основывался на специфическом понимании дохода в налоговом законодательстве. Но в постановлениях высшей судебной инстанции по этому вопросу был закреплен второй названный подход <13>.

<13> Судовы веснiк. — 1996. — N 3. — С. 6; 2001. — N 3. — С. 8.

Впоследствии этот вопрос стал предметом конституционного судопроизводства. Конституционный Суд Республики Беларусь в своем Решении от 12.11.2002 N Р-151/2002 «Об определении понятия «доход» для целей квалификации незаконной предпринимательской деятельности при привлечении к уголовной ответственности» отметил, что в целях формирования единой и основанной на законе судебной практики необходимо дать определение понятию «доход» непосредственно в Уголовном кодексе Республики Беларусь либо определить это понятие путем дачи соответствующего толкования законодательным органом. Законодатель прореагировал на Решение Конституционного Суда Республики Беларусь внесением дополнения в Уголовный кодекс в виде примечания к ст. 233 УК. При всей спорности содержания примечания к ст. 233 УК термину «доход» в уголовном законе было дано аутентичное толкование. И уголовно-правовое понятие «доход» существенно отличается от понятия «доход» в налоговом и гражданском законодательстве.

Необходимо отметить, что закрепленные на нормативном уровне требования нормативной техники относительно однозначности применяемой терминологии касаются текста отдельного нормативного акта. Из этого можно сделать два вывода: нормативно закрепленные в Республике Беларусь правила о единстве терминологии касаются отдельно издаваемых нормативных правовых актов и не относятся ко всем отраслям законодательства; что касается отдельных отраслей законодательства, в том числе и уголовного, то эти требования должны соблюдаться неукоснительно.

В тексте уголовного закона законодателем достаточно часто используются разные термины для обозначения одного и того же понятия (синонимия): «завладение человеком» (ст. 181) и «похищение человека» (ст. 182); «вовлечение» (ст. 171-1, 173), «вербовка» (ст. 181), «склонение» (ст. 331); «подлог» (ст. 192, 227, 427, ч 2. ст. 445), «подделка» (ст. 239, 258, 261, 380, 381, 387), «изготовление» поддельных платежных документов или ценных бумаг (ст. 221, 222), «представление заведомо ложных документов» (ст. 237, 238), «внесение заведомо ложных сведений» (ст. 227, 243); «выдача» и «передача» государственной тайны (ст. 356 и ст. 358); «уклонение» и «неисполнение» (например, ст. 416 и ст. 417); «фальсификация доказательств» (ст. 395) и «искусственное создание доказательств обвинения» (ч. 2 ст. 393, ч. 2 ст. 400, ч. 2 ст. 401) и др.

Использование в уголовном законе синонимии при описании признаков однородных преступлений можно объяснить лишь стремлением законодателя найти наиболее выгодную форму изложения уголовно-правовой нормы. Но как справедливо отметил С.В.Гринев, наличие нескольких синонимичных терминов всегда вызывает у исследователей стремление (объяснимое привычкой к тому, что разные слова имеют разное значение) находить между ними разницу (часто несущественную), что приводит к искажению их содержания <14>. Употребление синонимов, а тем более произвольный их подбор нарушает единство терминологии уголовного закона и создает предпосылки для ошибок в квалификации преступления. Следует согласиться с суждением А.А.Ушакова о том, что «в борьбе за смысловую точность закона вряд ли стоит опасаться повторений одних и тех же слов, «сухости» стиля» <15>.

<14> Гринев С.В. Введение в терминоведение. — М., 1993. — С. 107.

<15> Ушаков А. Каким должен быть язык уголовного закона // Социалистическая законность. — 1974. — N 10. — С. 57 — 58.

При конструировании норм Уголовного кодекса не выдерживается требование законодательной техники о разъяснении терминов, впервые употребляемых в уголовном законе. Так, отсутствие в уголовном законе определения термину «добыча», который впервые был введен в УК в 1999 году, вызвало в судебной практике различное толкование в определении момента окончания преступления, ответственность за которое предусмотрена в ст. 281 УК <16>. Высшая судебная инстанция в целях обеспечения единообразного применения уголовного закона по делам об экологических правонарушениях в своем постановлении разъяснила момент окончания незаконной добычи рыбы или водных животных <17>. Данное судебное толкование в аспекте квалификации браконьерских действий являлось весьма спорным <18>. В настоящее время пункт 2 Правил ведения рыболовного хозяйства и рыболовства, утвержденных Указом Президента Республики Беларусь от 08.12.2005 N 580 «О некоторых мерах по повышению эффективности ведения охотничьего хозяйства и рыбохозяйственной деятельности, совершенствованию государственного управления ими», совершенно по-иному определяет понятие «добыча рыбы».

<16> О применении судами законодательства об ответственности за правонарушения против экологической безопасности и природной среды (по материалам обзора судебной практики) // Судовы веснiк. — 2004. — N 1. — С. 34.

<17> Постановление Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 18.12.2003 N 13 «О применении судами законодательства об ответственности за правонарушения против экологической безопасности и природной среды» // Судовы веснiк. — 2004. — N 1. — С. 12.

<18> Подробнее см. Марчук В. Закон и судебная практика о преступлениях против экологической безопасности и природной среды // Юстиция Беларуси. — 2004. — N 1. — С. 49.

Особое внимание в этой части следует уделять терминам, появляющимся впервые в статьях УК, вследствие ратификации международных договоров, которые содержат нормы уголовно-правового характера. Язык конвенционных норм имеет специфику в силу правотворческой деятельности представителей стран, относящихся к различным системам права. Термин, буквально позаимствованный из международного договора, в национальном языке и национальной правовой терминологии может иметь совершенно иное значение.

Вышеизложенное ставит под сомнение положение, содержащееся в ч. 2 ст. 3 УК: «Нормы Кодекса подлежат строгому толкованию». Это положение имело бы право на существование, если бы терминология уголовного закона идеально соответствовала принципам законодательной техники. Но как показывают последние изменения и дополнения в УК, они содержат предпосылки для неоднозначного толкования норм в силу неудачно использованной терминологии. Наличие множества противоречий и несоответствий в терминологии, употребляющейся во многих статьях действующего УК, свидетельствует о том, что закрепленное в ч. 2 ст. 3 УК «буквальное» правило толкования уголовного закона является фиктивным. Представляется, что в сложившейся ситуации более важным является закрепление на нормативном уровне гарантий от произвольного толкования содержания уголовно-правовых норм.

Наличие в действующем УК статьи четвертой, содержащей разъяснения отдельным терминам, несомненно способствует единообразному и однозначному применению терминологии. Вместе с тем в ст. 4 УК дано разъяснение только 15 терминам, определяющим специальные уголовно-правовые понятия. Однако в УК есть много иных терминов, которые не имеют соответствующего разъяснения. Так, в ст. 4 УК даются определения только понятиям «должностное лицо», «начальник», «малолетнее лицо», «несовершеннолетнее лицо» и «престарелое лицо». Но в УК есть иные термины с употреблением слова «лицо», многие из которых нуждаются в разъяснении: «задерживаемое лицо», «лицо, имеющее воинское или специальное звание», «лицо, совершившее преступление», «лицо, впервые совершившее преступление», «лицо, ранее совершившее преступление», «лицо, имеющее судимость», «лицо, которое доказало, что ведет законопослушный образ жизни», «лицо, находящееся в беспомощном состоянии», «лицо, выполняющее обязанности по специальному поручению», «лицо, которому имущество вверено», «лицо, ответственное за выполнение (соблюдение) определенных правил», «лицо, имеющее доступ к компьютерной системе или сети», «лицо, на которое распространяется статус военнослужащего». Полагаю, что разъяснения требуют использованные в уголовном законе термины «физическое лицо», «вменяемое лицо», «уполномоченное лицо», «доверенное лицо», «иное лицо», «другое лицо». В статье 4 УК дается определение термину «гражданин», но не определяется, что же следует понимать вообще под термином «лицо», которое употребляется во многих статьях УК в разных значениях.

В части тринадцатой статьи 4 УК дано легальное толкование термину «общеопасный способ». В примечаниях Особенной части УК дается разъяснение «значительного размера (ущерба)», «ущерба в крупном размере», «ущерба в особо крупном размере». Но несмотря на сужение круга оценочных понятий, употребляемых в статьях УК, их количество является достаточным, чтобы дезориентировать следственно-судебную практику: «особая жестокость», «иные тяжкие последствия», «психотравмирующая ситуация», «существенное значение», «существенно ограничивающее», «иной существенный вред», «иная зависимость» и др. Некоторые авторы называют такие слова или словосочетания «терминами, обозначающими оценочные понятия» <19>. Представляется, что это не совсем верное утверждение. Следует согласиться с мнением М.Б.Костровой о том, что, поскольку такие слова или словосочетания не имеют точного значения, они не являются терминами как таковыми <20>. Между тем эти признаки всегда создают проблемы в квалификации преступления. Из философии известно, что понятие есть мысль, прежде всего, о существенных признаках предмета <21>. Оценочные признаки, указанные в норме УК, не дают правоприменителю точной информации о существенных признаках соответствующего преступления. Некоторые статьи УК (например, ст. 339 УК (хулиганство)) просто перенасыщены оценочными признаками, что неизбежно порождает весьма абстрактное представление о преступлении. «В таких случаях — отмечает В.И.Малыхин, — особенно проявляется влияние субъективного фактора, что создает возможность ошибок в квалификации» <22>. Многие авторы, исследовавшие вопрос об оценочных понятиях в уголовном праве, обоснованно высказываются за замену оценочных понятий формально определенными разъяснениями этих понятий путем легального их толкования <23>.

<19> Язык закона / Под ред. А.С.Пиголкина. — М., 1990. — С. 63.

<20> Кострова М.Б. Дефинирование понятий и терминов, используемых в УК РФ // Журнал российского права. — 2003. — N 12.- С. 86.

<21> Спиркин А.Г. Основы философии. — М., 1988. — С. 289.

<22> Малыхин В.И. Квалификация преступлений, теоретические вопросы. Куйбышев. 1987. С. 20.

<23> Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. — М., 1983. — С. 101 — 103; Питецкий В. Конкретизация оценочных признаков уголовного законодательства // Советская юстиция. — 1991. — N 2. — С. 12 — 13; Кострова М. Оценочная лексика в уголовном законе: проблемы теории и практики // Уголовное право. — 2001. — N 2. — С. 20.

При конструировании содержания уголовно-правовых норм законодатель часто использует термины, устоявшиеся в иных отраслях законодательства. А.И.Лукашов высказал мнение о том, что в таких случаях употребление такого рода терминов без их разъяснения в уголовном законе уместно только в ситуации, когда законодатель применяет их в том значении, в котором они использованы в неуголовно-правовом акте. Но если законодатель считает необходимым при описании преступления в уголовно-правовой норме применить тот или иной неуголовно-правовой термин в ином значении, то он обязан определить его в диспозиции этой статьи или в примечании к ней <24>.

<24> Лукашов А.И. К вопросу о понятии «уголовного закона» и правилах формулирования уголовно-правового запрета // Системность в уголовном праве: материалы II Рос. конгресса уголовн. права, Москва, 31 мая — 1 июня 2007 г. / Моск. гос. ун-т им. М.В.Ломоносова; редкол. В.С.Комиссаров [и др.]. — М.: ТК Велби, Проспект, 2007. — С. 239.

Аутентичное толкование лишь отдельных терминов Уголовного кодекса, содержащееся в ст. 4 УК, не удовлетворяет потребности следственно-судебной практики о единообразном применении уголовно-правовых норм. Этот вопрос должен быть решен в полном объеме. Конечно, наличия только одной статьи в УК, посвященной разъяснению терминов, явно недостаточно. Российские ученые, исследовавшие проблемы терминологии уголовного закона, которые достаточно актуальны в настоящее время и для российского уголовного законодательства, по-разному предлагают решить этот вопрос. Так, А.Скворцов считает, что содержание терминов, используемых в диспозиции статей Особенной части УК, должно быть раскрыто в примечаниях к соответствующим статьям. Но содержание терминов в Общей части УК необходимо раскрывать в диспозициях самих статей, чтобы не нарушать логическую последовательность изложения <25>. Но многие российские правоведы обосновывают необходимость внесения в УК России целой главы либо раздела, посвященной разъяснению терминов <26>. Применительно к Уголовному кодексу Республики Беларусь Н.А.Бабий предлагает в Общей части УК выделить отдельную главу, в которой следует дать «законодательное определение терминов, используемых в УК и общих для многих составов преступлений», но термины, которые присущи статьям отдельных разделов и глав УК, «следует законодательно закрепить в отдельных нормах, поместив их в соответствующих структурных единицах УК» <27>.

<25> Скворцов А. Специальная юридическая терминология как средство юридической техники в уголовном праве // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники: материалы III Междунар. науч.-практ.: конф., Москва, 29 — 30 мая 2003 г. / Моск. гос. ун.-т им. М.В.Ломоносова; редкол. В.С.Комиссаров [и др.]. — М.: ЛексЭст, 2004. — С. 67.

<26> Босхолов С.С. Основы уголовной политики: Конституционный, криминологический, уголовно-правовой и информационный аспекты. — М., 1999. — С. 136; Курс уголовного права. Особенная часть. Том 3 / Под ред. Г.Н.Борзенкова, В.С.Комиссарова. М., 2002. — С. 8 — 10.

<27> Бабий Н. Теоретические основы криминализации и квалификации составных насильственных преступлений // Судовы веснiк. — 2005. — N 4. — С. 53.

Представляется, что вопрос о разъяснении терминов должен решаться только в одной главе УК, место которой — в Общей части УК. Полагаю, нет необходимости определять значение терминов в соответствующих примечаниях к отдельным статьям, главам или разделам Особенной части УК. Во-первых, по своему функциональному предназначению статьи Особенной части УК должны служить одной цели: называть признаки конкретных преступлений и устанавливать виды наказаний за соответствующее преступление. Во-вторых, определение отдельным терминам в примечаниях к разным статьям, главам или разделам УК создает предпосылки для синонимии, которую нужно если не исключить полностью из УК, то хотя бы существенно ограничить. В-третьих, чисто с технической стороны наличие множества примечаний, которыми уже изобилует Особенная часть действующего УК, влечет наличие ненужных повторений и увеличение объема нормативного материала. К примеру, определение «ущерба в крупном размере» при всей его вариативности во многих примечаниях Особенной части УК, тем не менее, во многих главах УК имеет одно и то же значение.

Исходя из уже устоявшейся в законодательстве Республики Беларусь традиции о размещении статьи (главы) об основных понятиях в начале нормативного правового акта глава «Разъяснение терминов Уголовного кодекса» должна быть размещена в разделе I УК «Уголовный закон». Конечно, значительную сложность при решении этой важной для судебной практики задачи представляет определение объема (количества) терминов, требующих аутентичного толкования. При решении этой задачи необходимо учитывать следующее:

1. В данной главе должны разъясняться только те термины, которые использованы в тексте норм Уголовного кодекса и которые обозначают строго уголовно-правовые понятия. Недопустимо в такую главу включать термины, используемые наукой уголовного права. В этом смысле не нужно следовать законодательному опыту некоторых государств — участников СНГ. Например, в УК Грузии дается определение причинной связи, в УК Республики Молдова — понятие длящегося и продолжаемого преступления. При всей важности этих понятий для квалификации преступлений Уголовный кодекс нельзя превращать в учебное пособие по уголовному праву. Эти понятия должны определяться доктриной уголовного права, проверяться следственно-судебной практикой и находить закрепление в нормативных предписаниях соответствующих постановлений Пленума Верховного Суда Республики Беларусь.

2. Термины, наличие которых обусловлено бланкетной уголовно-правовой нормой, учитывая их важность для понимания преступного характера соответствующего поведения, должны иметь четкие определения в иных отраслях законодательства. Заслуживает внимания мнение некоторых авторов о том, что в бланкетных нормах допустимы ссылки только на законы, а не на другие нормативные правовые акты <28>. При этом изменение названия такого рода термина в процессе правотворческой деятельности в иной отрасли законодательства должно одновременно влечь соответствующие корректировки в норме УК. К сожалению, как показывает законодательная практика, это соблюдается далеко не всегда. Так, в трех статьях УК, предусматривающих ответственность за порчу земли (ст. 269), нарушение правил безопасности при обращении с экологически опасными веществами и отходами (ст. 278), незаконную охоту (ст. 282), в качестве одного из альтернативных признаков преступления названо место совершения преступления — зона чрезвычайной экологической ситуации. Понятие «зона чрезвычайной экологической ситуации» ранее было дано в ст. 38 Закона Республики Беларусь от 26.11.1992 N 1982-XII «Об охране окружающей среды» (далее — Закон N 1982-XII). Однако после внесения 17 июля 2002 г. изменений и дополнений в Закон N 1982-XII понятия «зона чрезвычайной экологической ситуации» в экологическом законодательстве уже не существует. В настоящее время экологическое законодательство оперирует иными терминами: «зона экологического риска» и «зона экологического кризиса». Но в соответствующих статьях УК никаких корректив до настоящего времени не произведено. Наличие таких несоответствий свидетельствует о качестве проводимых юридических экспертиз проектов нормативных правовых актов.

<28> Гаухман Л.Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. — 2-е изд., перераб. и дополн. — М., 2003. — С. 246.

3. Придание оценочным понятиям формы термина уголовного закона требует четкости их дефиниций. Предикат дефиниции не должен содержать слов или словосочетаний оценочного характера. В противном случае содержание такого термина будет расплывчатым и ничего не объяснит лицу, применяющему уголовный закон. Поскольку оценочные понятия, использованные в нормах УК, как правило, отражают качественное состояние определенного уголовно-правового явления или обстоятельства, целесообразно в таких случаях давать определение путем перечневого подхода. Даже примерное перечисление определенных обстоятельств, отражающих в видовых понятиях смысл определяемого термина, способствует адекватному пониманию смысла уголовно-правовой нормы и делает возможным обоснованное и законное применение этой нормы к конкретному случаю.

4. Разъяснение терминам Уголовного кодекса должно даваться в строгом соответствии с существующими требованиями нормотворческой техники. При этом уже сейчас есть необходимость в унификации существующей терминологии уголовного закона. Терминология уголовного закона должна быть однозначной, должна быть устранена полисемия и чрезмерная синонимия.

5. Структура главы «Термины Уголовного кодекса» должна соответствовать уже устоявшемуся в УК подходу о постатейном изложении нормативного материала. Все термины Уголовного кодекса должны быть сгруппированы в отдельных статьях. В качестве критериев классификации целесообразно использовать признаки, характеризующие основания и условия уголовной ответственности. К примеру, можно выделить статьи со следующими названиями: «Понятие ущерба (вреда) и критерии квалификации преступления по признаку причинения ущерба», «Понятие повторности в отдельных статьях Особенной части УК», «Понятие лица в отдельных статьях Особенной части УК», «Термины, характеризующие способ совершения преступления», «Термины, обозначающие обстоятельства, с которыми Уголовный кодекс связывает повышенную уголовную ответственность» и т.д.

6. Термины Уголовного кодекса, закрепленные в отдельной главе УК, должны иметь значение терминологического стандарта, который должен неукоснительно соблюдаться при конструировании новых норм УК лицами, причастными к законотворческому процессу.

7. В целях обеспечения законных прав и интересов граждан в предполагаемую главу «Термины Уголовного кодекса» следует включить положение следующего содержания: «Если норма настоящего Кодекса содержит непонятный и неоднозначный термин, то она должна толковаться в пользу гражданина».