Рассмотрим частное проявление проблемы квалификации действий соучастников в зависимости от наличия у них тех или иных квалификационных признаков, а именно вопрос о влиянии на ответственность соучастников различающихся мотивов и целей, которыми они руководствовались при совершении преступления. Имеющаяся в научной литературе множественность мнений в освещении означенного вопроса весьма иллюстративна в плане превалирования частных методик над поиском общих начал разрешения проблемы.
При совершении преступления в соучастии различные соучастники могут руководствоваться различными мотивами и преследовать различные цели. Если в составе совместно совершаемого преступления обязательными признаками являются мотивы или цели, то естественным образом возникают вопросы о пределах вменения соучастникам различных мотивов и целей преступления: какие мотивы и цели соучастникам каких видов и каким образом вменяются в ответственность каждому конкретному соучастнику?
Поиску ответов на указанные вопросы свойственны те же проблемы, что и поиску ответов на вопросы о вменении иным соучастникам тех или иных объективных и субъективных признаков состава преступления, имеющихся на стороне одного из соучастников.
Прежде всего, к таким проблемам относится многозначность признаков состава преступления, порождающая множественность соотношений значений этих признаков и усложняющая установление их единообразного влияния на квалификацию действий соучастников.
В составах преступлений квалификационные признаки могут выступать в качестве признаков основных составов, в качестве основания выделения привилегированных составов, в качестве основания выделения квалифицированных составов, в качестве основания выделения специальных составов преступлений (специальные или специализирующие признаки). При этом одни и те же признаки могут использоваться как в качестве привилегирующих или квалифицирующих, так и в качестве специальных признаков. С точки зрения принадлежности к элементам состава преступления признаки могут характеризовать объект, объективную сторону, субъекта или субъективную сторону. Эти признаки могут пересекаться между собой (например, признаки, характеризующие субъекта, могут одновременно характеризовать объект преступления, а та же объективная сторона может быть выполнена либо только одним соучастником, либо несколькими соучастниками). Одновременно признаки элементов состава преступления могут выполнять одну из указанных квалификационных ролей. Также существует разделение признаков на две группы: объективные признаки и субъективные признаки. Признаки субъекта подразделяются в литературе на определяющие степень общественной опасности преступления и “сугубо личные”, т.е. определяющие степень общественной опасности только личности субъекта. По-разному определяется влияние всех этих признаков на ответственность других соучастников в зависимости от принадлежности признаков исполнителю или соучастникам иных видов. Ситуацию окончательно запутывает возможное сочетание в одном преступлении общих и специальных (особо специальных) субъектов, особенно если часть объективной стороны преступления со специальным субъектом может выполнить и общий субъект.
Также проблемным обстоятельством в науке является использование одних и тех же терминов в различных значениях, выявить которые только на основе контекста не всегда возможно. Так, широко применяются термины “обстоятельства, влияющие на ответственность”, “обстоятельства, отягчающие ответственность” и “обстоятельства, смягчающие ответственность”. Однако в одних случаях эти термины используются в значении обстоятельств, влияющих только на наказание, в других случаях – в качестве влияющих на квалификацию, в третьих – в обоих значениях. Например, существует следующее утверждение: “Самостоятельный (а не абсолютно зависимый от ответственности и наказания исполнителя) характер ответственности соучастников проявляется и в том, что, как определено в ч. 2 ст. 67 УК РФ, смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного из соучастников, учитываются при назначении наказания только этому соучастнику. Например, в соответствии с п. “б” ч. 2 ст. 162 УК РФ разбой признается совершенным при отягчающих (квалифицирующих) обстоятельствах, если он совершен лицом неоднократно. Поэтому если, допустим, пособник в разбое ранее не участвовал в таком преступлении, то его действия не могут быть квалифицированы по п. “б” ч. 2 ст. 162 УК РФ (хотя бы и со ссылкой на ст. 33)” <1>. Очевидно, что назначение наказания (ч. 2 ст. 67 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК Российской Федерации) и квалификация преступлений (п. “б” ч. 2 ст. 162 УК Российской Федерации) – не одно и то же.
<1> Наумов, А.В. Российское уголовное право. Общая часть: Курс лекций / А.В.Наумов. – М.: БЕК, 1996. – С. 312.
Аналогичным образом термин “субъективные признаки” используется для обозначения признаков как только субъекта или только субъективной стороны, так и одновременно тех и других.
Итогом такой многозначности являются нарушение соотношения понятий по объему, подмена тезиса и формулирование частично верных или вовсе неверных выводов.
Отсутствует в науке единообразное определение соотношения между различными видами составов преступлений: между составами, разделенными на основной, квалифицированный, привилегированный, и составами, разделенными по видам на общий и специальный (родовой / видовой). Не добавляет простоты и своеобразие законодательной техники при формулировании составов преступлений одного вида. Так, если в первой части статьи ответственность установлена для общего субъекта, а во второй – для специального, то не обязательно во второй части изложен квалифицированный состав преступления. Это может быть и состав с двумя самостоятельными основаниями криминализации для общего субъекта (общий субъект отвечает при наличии определенного условия) и для субъекта специального (вторым условием криминализации является наличие признаков специального субъекта).
Проблемным моментом оказалось и применение к соучастию отдельных правил квалификации преступлений. Например, правило о разрешении конкуренции между квалифицированным и привилегированным составами преступлений предполагает первенство привилегированного состава. Однако это правило применимо только в отношении одного и того же субъекта и не работает применительно к соучастию, когда различные обстоятельства имеются на стороне различных субъектов, ярким примером чему является соучастие в убийстве матерью новорожденного ребенка (ст. 140 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК)).
Ситуацию усложняет продуцирование множества течений научной мысли, направленных на обоснование потребностей практики в ужесточении уголовной ответственности. Достаточно упомянуть внедрение группового способа совершения преступления вместо преступления, совершенного группой лиц, и использование учения о специальных составах преступлений для усиления ответственности специальных и общих субъектов.
Итогом множественности проблем явилось и множество мнений о путях их практического и законодательного разрешения.
Так, С.В.Бородин в своем исследовании преступлений против жизни посвятил отдельную главу вопросам соучастия в совершении убийства, в которой рассмотрел различия в квалификации действий соучастников в зависимости от различий преступной мотивации. При этом автор полагал необходимым дифференцированно подходить к оценке действий соучастников в зависимости от видов соучастников.
Мотивы организатора, “если они известны соучастникам, имеют значение для квалификации их действий” <2>. Применительно к паре “подстрекатель – исполнитель” автор предлагал квалифицировать действия каждого в зависимости от имеющегося на его стороне мотива:
- подстрекательство из корысти к убийству из мести должно квалифицироваться по ст. 33 и п. “з” ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации как подстрекательство к убийству из корысти, а действия исполнителя – по ч. 1 ст. 105 УК Российской Федерации;
- подстрекательство из мести к убийству из корысти (по найму) влечет ответственность исполнителя по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации за убийство из корысти, а подстрекателя – по той же статье со ссылкой на ст. 33 УК Российской Федерации (правильность квалификации для такого случая автор обосновывал указанием А.А.Пионтковского на то, что “подстрекатель подлежит уголовной ответственности за соучастие в том преступлении, к которому он склонил исполнителя” [Пионтковский, А.А. Вопросы Общей части уголовного права в практике судебно-прокурорских органов / А.А.Пионтковский. – М., 1954. – С. 113.]) <3>.
<2> Бородин, С.В. Преступления против жизни / С.В.Бородин. – СПб.: Юрид. центр Пресс, 2003. – С. 348.
<3> Там же. – С. 351 – 352.
Иным был подход С.В.Бородина к квалификации действий пособников убийству, чьи действия самостоятельного значения для квалификации совершенного исполнителем преступления не имеют: “Пособник может оказывать содействие убийству, руководствуясь иным мотивом, чем исполнитель, подстрекатель или организатор, но этот мотив не имеет значения для квалификации их действий. Наоборот, если пособнику известны мотивы других соучастников, его действия должны быть квалифицированы с учетом этих мотивов, а также тех мотивов, которыми сам он руководствовался” <4>.
<4> Там же. – С. 357.
Как видим, подход С.В.Бородина лишен единства даже с учетом ссылки на позицию А.А.Пионтковского. Ведь если признать верным утверждение о том, что “подстрекатель подлежит уголовной ответственности за соучастие в том преступлении, к которому он склонил исполнителя”, то склонивший к убийству из мести подстрекатель должен подлежать ответственности за подстрекательство к убийству из мести даже в том случае, если он действовал, например, из корысти. Однако С.В.Бородин сам же оговаривает правильность данного положения А.А.Пионтковского только “для такого случая”. Критерии выделения “такого случая”, равно как и критерии различной оценки мотивов соучастников различных видов, остались неизвестны.
Тем не менее эти же мысли С.В.Бородина воспроизведены в Энциклопедии уголовного права <5> без изменений, поскольку, по мнению В.Б.Малинина, цитированная работа не устарела и является классической <6>. Между тем духу энциклопедии в большей мере соответствовало бы изложение всего спектра научной мысли по данному вопросу, что позволило бы читателю ознакомиться и с иными точками зрения не менее маститых ученых, тем более, что в томе 6 энциклопедии, специально посвященном соучастию в преступлении, анализируемые вопросы не нашли должного освещения.
<5> Энциклопедия уголовного права: в 35 т. – СПб.: Изд. проф. Малинина – МИЭП при МПА ЕврАзЭС, 2013. – Т. 13: Преступления против жизни и здоровья. – С. 150 – 163.
<6> Там же. – С. 3.
Например, Л.Д.Гаухман (один из рецензентов цитированной работы С.В.Бородина) в своей монографии о квалификации преступлений полагал недопустимым вменять соучастникам любые не принадлежащие им субъективные признаки вне зависимости от осознания ими наличия этих признаков на стороне иных соучастников: “Вместе с тем действия соучастников могут быть квалифицированы по разным частям одной и той же статьи Особенной части УК РФ. Это происходит, когда соучастники характеризуются различными признаками, относящимися к субъекту преступления (возраст, специальный субъект, рецидив, неоднократность), или когда различны мотивы их преступного поведения. В этом случае данное квалифицирующее обстоятельство вменяется только тому соучастнику, к которому оно относится. Другие соучастники несут ответственность за то же преступление, но не отягченное указанным обстоятельством, независимо от того, охватывалось оно их сознанием или нет…
Различие мотивов преступного поведения соучастников может повлечь квалификацию их действий по разным статьям УК, например, при убийстве, когда подстрекатель руководствуется мотивом ревности, а исполнитель, которому обещано вознаграждение, – корыстным мотивом. В данном случае подстрекатель понесет ответственность по ст. 33 и ч. 1 ст. 105 УК РФ, а исполнитель – по п. “з” ч. 2 ст. 105 этого УК” <7>. Конечно, нельзя не отметить, что при оценке действий подстрекателя автор подменил мотив участия в преступлении (ревность) и мотив самого преступления (корысть). Подстрекатель в данном случае склонил субъекта к убийству из корысти и за соучастие именно в убийстве из корысти он должен подлежать ответственности. Однако при этом следует отметить и стремление автора к выработке единообразного правила.
<7> Гаухман, Л.Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика / Л.Д.Гаухман. – 2-е изд., перераб. и дополн. – М.: Центр ЮрИнфоР, 2003. – С. 225 – 226.
Сквозь призму преодоления противоречий и неполноты уголовного закона В.Ф.Щепельков рассмотрел проблему “квалификации общественно опасных деяний, совершенных совместными действиями нескольких лиц, когда содеянное каждым из участников содержит составы преступлений, предусмотренные различными статьями, различными частями статей Особенной части УК РФ. Речь идет о преступлениях со специальными составами. Сюда относятся, например, так называемые “заказные” преступления со специальным потерпевшим” <8>. Примером для правового анализа послужило выполнение наемным убийцей заказа на убийство заведомо государственного деятеля с целью прекращения его деятельности. Автор усмотрел три варианта возможной квалификации наемного убийства государственного деятеля:
“1) действия заказчика подлежат квалификации по ч. 4 ст. 33 УК РФ и ст. 277 УК РФ, а исполнитель должен отвечать только по ст. 277 УК РФ;
2) действия заказчика подлежат квалификации по ч. 4 ст. 33 УК РФ и ст. 277 УК РФ, а исполнитель должен нести ответственность по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ;
3) заказчик подлежит ответственности по ч. 4 ст. 33 УК РФ и п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ, а исполнитель – по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ” <9>.
<8> Щепельков, В.Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты / В.Ф.Щепельков. – М.: Юрлитинформ, 2003. – С. 244.
<9> Там же. – С. 244 – 245.
Все три варианта признаны автором ущербными:
- первый вариант содержит в себе определенное противоречие;
- изъян второго варианта данной квалификации сопряжен с недооценкой степени общественной опасности содеянного исполнителем;
- ущербность третьего варианта уголовно-правовой квалификации действий соучастников заключается в неучете объекта посягательства <10>.
<10> Там же. – С. 245 – 246.
Между тем правовая оценка изложенной В.Ф.Щепельковым ситуации не предполагает трех вариантов, поскольку вполне вписывается в разрешение конкуренции между общей и специальной нормами. В данном случае специальная норма (ст. 277 УК Российской Федерации) имеет приоритет перед нормой общей (ст. 105 УК Российской Федерации). Что касается усмотренного автором противоречия, то в его основе лежит не законодательный недочет, а допущенное автором смешение целей и мотивов преступления с целями и мотивами соучастия в преступлении. Соучастник посягательства на жизнь государственного деятеля с целью прекращения его деятельности подлежит уголовной ответственности за соучастие в этом преступлении по ст. 277 УК Российской Федерации независимо от того, какие мотивы побудили такого соучастника принять участие в этом преступлении (корысть, социальная вражда и т.п.). Для такой квалификации поведения исполнителя нет никакой необходимости, как утверждает В.Ф.Щепельков, “толковать понятие “цель прекращения государственной деятельности” шире, чем мотив преступления”: цель не может быть ни шире, ни уже, чем мотив, поскольку цель и мотив – это различные понятия. Возможность квалификации действий отдельных соучастников по общей норме обусловлена естественной возможностью отсутствия на стороне таких соучастников специализирующих признаков состава преступления, в данном случае знания об убийстве именно государственного деятеля с целью прекращения его деятельности.
Вот как обосновал квалификацию соучастия в посягательстве на жизнь государственного деятеля Г.А.Есаков: “Так, исполнитель убийства государственного деятеля, действующий по найму и осознающий, что нанявшее его лицо (организатор) действует в целях прекращения государственной деятельности потерпевшего, будет нести ответственность по ст. 277 УК РФ, хотя бы цель совершения преступления им и не разделялась и основным мотивом его действий была корысть…” <11>.
<11> Уголовное право России. Части Общая и Особенная: курс лекций / А.И.Рарог [и др.]; под ред. А.И.Рарога. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: ТК Велби, Проспект, 2007. – С. 108 – 109.
Высказанное В.Ф.Щепельковым по итогам рассмотрения указанного им противоречия пожелание “для исключения двусмысленности уже на уровне грамматического уяснения закона в ст. 32 УК РФ… предусмотреть специальное правило квалификации на случай ответственности соучастников за различные преступления” <12> нашло отклик у Э.Ф.Побегайло в виде предложения новой статьи:
“Статья 36-1 УК РФ. Квалификация действий соучастников
При квалификации преступления, совершенного в соучастии, учитывается характер и направленность умысла виновного лица. Если умысел лица, участвовавшего в совместном совершении преступления, выходит за пределы умысла иных соучастников, то его действия подлежат квалификации в соответствии с характером и направленностью его умысла” <13>.
<12> Щепельков В.Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. М.: Юрлитинформ, 2003. С. 247.
<13> Энциклопедия уголовного права: в 35 т. – СПб.: Изд. проф. Малинина – МИЭП при МПА ЕврАзЭС, 2013. – Т. 13: Преступления против жизни и здоровья. – С. 423 – 424.
Приветствуя стремление к упорядочению правового материала, пожалуй, следует отметить, что регламентация квалификации действий соучастников не может ограничиться только одним приведенным положением. Кроме того, не менее важно было бы при этом прояснить: что есть характер умысла (почему недостаточно форм и видов умысла); как умысел, будучи внутри одного соучастника, “выходит за пределы умысла иных соучастников”; как понимается коллективный умысел “иных соучастников”; учитывается ли при этом, каким обстоятельством является умысел – конститутивным, привилегирующим или квалифицирующим и т.д.
Высказано в научной литературе и мнение о том, что мотивы и цели одних соучастников преступления должны иметь одинаковое влияние на ответственность других соучастников вне зависимости от того, исполнителем или иным соучастником является обладатель указанных субъективных признаков. Так считает, например, В.В.Васюков: “Если мотив и цель, которыми руководствовался исполнитель, являются обязательным элементом субъективной стороны преступления, или отягчающим наказание обстоятельством, то они подлежат вменению также другим соучастникам, если эти мотивы и цели даже не разделялись ими, но им было известно о наличии их у исполнителя, и они, тем не менее, способствовали совершению преступления. Аналогичным образом влияют мотивы и цели организатора, пособника и подстрекателя на наступление уголовной ответственности исполнителя” <14>.
<14> Васюков, В.В. Виды соучастников в уголовном праве России: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / В.В.Васюков. – СПб.: С.-петерб. гос. ун-т, 2008. – С. 13.
В научной литературе есть место мнению и о том, что квалифицирующие мотивы только исполнителя вменяются иным соучастникам, а мотивы иных соучастников на ответственность исполнителя не влияют. Так, С.А.Маркарян, посвятившая диссертационное исследование мотивам как основанию дифференциации уголовной ответственности за преступления против личности, предлагает два варианта расхождений в учете мотивов соучастников.
“1. Исполнитель преступления руководствовался мотивом, выступающим в качестве квалифицирующего признака преступления, тогда как другой соучастник (организатор, подстрекатель, пособник) действовал из иных побуждений. Например, исполнитель убийства действовал из корыстных побуждений, а пособник – из личной неприязни к потерпевшему.
В этой ситуации действия пособника следует квалифицировать как пособничество в убийстве из корыстных побуждений при условии, что он осознавал наличие корыстных побуждений у исполнителя. Если же соучастник преступления, не являющийся исполнителем (соисполнителем), не знал о мотиве действий исполнителя, то вменение ему соответствующего квалифицирующего признака исключается.
2. Мотивом, выполняющим функцию квалифицирующего признака, руководствовался соучастник, не являющийся исполнителем (соисполнителем), а исполнитель совершил преступление по иному мотиву, не учитываемому законодателем при дифференциации уголовной ответственности. Например, подстрекатель к убийству стремился избавиться от возврата долга потерпевшему, а исполнитель руководствовался личной неприязнью. Несмотря на то что в приведенном примере действия подстрекателя детерминированы корыстными побуждениями, квалификация его действий по ч. 4 ст. 33, п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ будет неверной. В формуле квалификации можно отразить только мотив преступления, в котором соучаствовало лицо, а не мотивы действий соучастника. Таким образом, в рассматриваемой ситуации мотивы действий соучастников, не являющихся исполнителем (соисполнителем) преступления, не влияют на квалификацию и учитываются только при назначении наказания” <15>.
<15> Маркарян, С.А. Мотивы как основание дифференциации уголовной ответственности за преступления против личности: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08 / С.А.Маркарян; Рос. акад. правосудия. – Махачкала, 2012. – С. 19 – 20.
Если логически продолжить рассуждения С.А.Маркарян, то можно прийти к выводу, что организатор террористического акта, нанявший для выполнения объективной стороны не осведомленного о сути преступления убийцу, будет отвечать за организацию убийства по найму. Кто же ответит за воплощенный в действиях несведущего исполнителя террористический акт?
В белорусской научной литературе по уголовному праву анализируемые вопросы излагаются в значительной степени единообразно, но с различными полнотой и определенностью.
По мнению В.М.Хомича, мотивы и цели как обстоятельства, имеющие субъективно-объективированный характер, влияют на квалификацию следующим образом: “Вопрос о вменении квалифицирующих обстоятельств субъективного характера, предопределяющих более высокую степень опасности преступного деяния (мотив и цель), зависит от следующих условий:
- на стороне исполнителя или других соучастников имеется данное квалифицирующее обстоятельство;
- является ли данное квалифицирующее обстоятельство субъективного характера единственным при совершении данного преступления в соучастии или на стороне соучастников были и другие квалифицирующие обстоятельства такого характера. Так, подстрекатель склонял исполнителя к убийству из корыстных побуждений, а исполнитель, зная о мотивах подстрекателя, совершил убийство из мести за служебную деятельность; пособник же, зная об истинных мотивах и подстрекателя, и исполнителя, согласился оказать содействие исполнителю из мести за нанесенное ему потерпевшим оскорбление. Мотив пособника является нейтральным.
Правила вменения в этих случаях следующие:
- если квалифицирующее обстоятельство, относящееся к мотиву или цели, имеется на стороне исполнителя, а у других соучастников нет аналогичных по характеру квалифицирующих обстоятельств, то им вменяется в ответственность квалифицирующее обстоятельство, имеющееся на стороне исполнителя, если они знали о его наличии;
- если на стороне исполнителя и других соучастников имеются разные, но аналогичные по характеру квалифицирующие обстоятельства, то в ответственность каждому соучастнику вменяется только то обстоятельство (тот квалифицирующий мотив или цель), которым данный соучастник руководствовался при совершении преступления;
- если на стороне исполнителя и подстрекателя имеются разные квалифицирующие обстоятельства субъективного характера, а пособник действовал по нейтральному мотиву, то последнему вменяется в ответственность квалифицирующее обстоятельство, имеющееся на стороне исполнителя, а не на стороне подстрекателя. Это обусловлено акцессорной природой соучастия;
- если исполнитель совершил преступление по мотиву (цели), который не имеет квалифицирующего значения, а другие соучастники участвовали в преступлении по разным мотивам (целям), но имеющим квалифицирующее значение, то в ответственность исполнителю вменяются одновременно все квалифицирующие признаки, имеющиеся на стороне других соучастников. Квалифицирующие обстоятельства субъективного характера, имеющиеся на стороне одного из соучастников, не вменяются в ответственность другим соучастникам, если такое же обстоятельство не имелось и на стороне исполнителя” <16>.
<16> Хомич, В.М. Системно-содержательные изменения института соучастия в Уголовном кодексе Беларуси и стандарты законности при квалификации / В.М.Хомич // Судебная практика в контексте принципов законности и права: сб. науч. тр. / Ин-т переподготовки и повышения квалификации судей, работников прокуратуры, судов и учреждений юстиции Белорус. гос. ун-та. – Минск, 2006. – С. 47 – 48.
Эти же положения В.М.Хомич изложил в комментарии к УК <17>.
<17> См.: Ахраменка, Н.Ф. Научно-практический комментарий к Уголовному кодексу Республики Беларусь / Н.Ф.Ахраменка [и др.]; под общ. ред. А.В.Баркова, В.М.Хомича. – 2-е изд., с изм. и доп. – Минск: ГИУСТ БГУ, 2010. – С. 63 – 64.
И.О.Грунтов в одной из своих статей предложил следующий учет влияния различий в мотивах и целях действий соучастников <18>.
<18> Грунтов, И.О. Специальные вопросы учения о соучастии в судебной практике и науке уголовного права / И.О.Грунтов // Судебная практика в контексте принципов законности и права: сб. науч. тр. / Ин-т переподготовки и повышения квалификации судей, работников прокуратуры, судов и учреждений юстиции Белорус. гос. ун-та. – Минск, 2006. – С. 73 – 82.
Если мотивы у соисполнителей не совпадают, то им вменяются те мотивы, которыми они руководствовались (соисполнители убийства могут отвечать: один – за убийство из ревности, а второй – за убийство из хулиганских побуждений). Однако уже это первое утверждение не претендует на роль правила, поскольку несовпадение мотивов не учитывается, например, при квалификации соисполнительства в хищении, когда корысть присутствует на стороне только одного из соучастников (мотив другого соучастника игнорируется), такой соисполнитель также будет признан действующим из корысти.
Иное видение автор предлагает для квалификации действий различных соучастников при сложном соучастии.
Вначале изложены общепринятые правила, основанные все на той же не названной автором теории акцессорности соучастия (основной фигурой рассматривается исполнитель). Первое правило касается влияния мотивов и целей исполнителя на ответственность иных соучастников: “В научной литературе общепринято считать, что наличие особого мотива или цели у исполнителя преступления вменяется другим соучастникам, если они охватывались их умыслом”. Следует отметить, что применение этого правила при непроясненности, что является особыми мотивами и целями, весьма проблематично.
Другое правило действует для вменения обстоятельств, имеющихся на стороне организатора, подстрекателя или пособника: “Имеющееся же на стороне организатора, подстрекателя или пособника обстоятельство, отягчающее (квалифицирующее) или смягчающее ответственность, оказывает влияние лишь на ответственность того, кто им обладает”. Очевидно, в число обстоятельств входят и мотивы, и цели.
Но из последнего правила допустимо исключение, основанное не на акцессорности, а на самостоятельности ответственности соучастников (основания и пределы их ответственности зависят, прежде всего, от их личных действий): “Исходя из этого, допустима ситуация, когда субъективные признаки (мотив и цель), имеющиеся, например, на стороне организатора, могут влиять на квалификацию действий исполнителя. Это возможно, если: 1) исполнитель сознает, что организатор при совершении преступления руководствовался определенным мотивом либо преследовал какую-либо цель; 2) исполнитель совершает преступление только ради реализации этого мотива или цели организатора; 3) при совершении преступления на стороне исполнителя отсутствуют какой-либо мотив или цель, влияющие на оценку содеянного. Например, организатор стремится получить наследство, а исполнитель, осознавая это, совершает убийство потерпевшего, руководствуясь только тем, чтобы организатор осуществил свои намерения. Исполнитель в этом преступлении совершает все для осуществления чужих намерений. Фактически побуждения организатора являются мотивом этого преступления и для соисполнителя”.
Автор справедливо предпринимает попытку соотнести мотивы действий организатора и исполнителя. Однако помимо многих “если”, которые, впрочем, можно и уточнить, не совсем ясно, как побуждение организатора получить наследство может стать мотивом действий исполнителя, который в принципе не может получить наследство, а потому и не может иметь такого корыстного мотива.
К тому же далее автор дополняет, что исполнителю нельзя вменять мотив организатора при наличии у исполнителя иного квалифицирующего мотива: “Если бы в подобной ситуации исполнитель руководствовался иным мотивом, имеющим квалифицирующее значение, то ему следует вменять данный мотив, а не мотив, которым руководствовался организатор преступления”. И снова требуют уточнения вопросы: почему одни мотивы исполнителя влияют на квалификацию, а другие – нет, неужели все дело только в стремлении усилить ответственность? Годом ранее автор эти мысли излагал следующим образом: “Если бы в подобной ситуации исполнитель руководствовался только своим личным мотивом, например ревностью, то квалификация исполнителя по ч. 1 ст. 139, а организатора по п. 12 ч. 2 ст. 139 УК была бы объяснима” <19>. В таком случае следует задать вопрос о том, почему, соучаствуя в корыстном убийстве, исполнитель отвечает за убийство из ревности, а некорыстный соисполнитель хищения должен отвечать за соучастие в корыстном преступлении.
<19> Грунтов, И.О. Субъективные пределы вменения соучастникам юридически значимых обстоятельств совместно совершенного преступления / И.О.Грунтов // Проблемы развития юридической науки и совершенствования правоприменительной практики: сб. науч. тр. / Белорус. гос. ун-т; редкол.: С.А.Балашенко (гл. ред.) [и др.]. – Минск: БГУ, 2005. – С. 300 – 301.
Уточнения требует и соотношение этого утверждения с другим утверждением автора, которое также не вносит ясности в понимание общих принципов вменения мотивов: “Исполнитель, совершая убийство, стремится извлечь из совершенного преступления для постороннего лица выгоду имущественного характера. Стремление сделать богаче постороннее лицо по УК Беларуси не может оцениваться как корыстный мотив. В соответствии с законом под корыстными побуждениями понимаются мотивы, характеризующиеся стремлением извлечь из совершенного преступления для себя или близких выгоду имущественного характера либо намерением избавить себя или близких от материальных затрат.
Совершенное деяние при таких обстоятельствах в соответствии с принципом вины следует оценивать как совершенное из корыстных побуждений и квалифицировать действия исполнителя и организатора по п. 12 ч. 2 ст. 139 УК” <20>.
<20> Там же. – С. 300.
Изложенные мысли И.О.Грунтов подтвердил и в последующей монографии: Грунтов, И.О. Принцип личной виновной ответственности в уголовном законодательстве / И.О.Грунтов. – Минск: Тесей, 2012. – С. 267 – 269.
С одной стороны, автор утверждает, что “стремление сделать богаче постороннее лицо по УК Беларуси не может оцениваться как корыстный мотив”, с другой стороны, некорыстные действия предлагается квалифицировать как корыстные. Вряд ли можно простую ссылку на принцип вины признать достаточным объяснением такого обхода законодательного предписания “не может”. Очевидно, что обосновывать соблюдение принципа вины следует как-то иначе, чем приписыванием исполнителю мотива, которым он не руководствовался и не мог руководствоваться.
Вменение иным соучастникам мотивов и целей исполнителя В.В.Марчук объясняет акцессорной природой соучастия и одновременно указывает на допущение отечественной доктриной возможности вменения исполнителю квалифицирующего мотива или цели, которые находились на стороне иного соучастника:
- если квалифицирующие мотивы или цели находились на стороне исполнителя, то эти признаки вменяются иным соучастникам при условии, что они ими осознавались;
- допускается возможность вменения исполнителю квалифицирующего мотива или цели, которые находились на стороне иного соучастника, при осознании исполнителем этих признаков субъективной стороны <21>.
<21> Марчук, В.В. Квалификация преступлений: учеб. пособие / В.В.Марчук; М-во внутр. дел Респ. Беларусь, Акад. МВД. – Минск, 2013. – С. – 90 – 91.
По своему юридическому значению мотивы и цели могут выступать в качестве признаков, определяющих общественную опасность преступления. При этом они могут быть признаками основного состава преступления либо признаками, квалифицирующими или привилегирующими.
Сложность влияния мотивов и целей на правовую оценку поведения соучастников заключается в том, что в отличие от объективных признаков мотивы и цели как субъективные признаки в обязательном порядке присутствуют в поведении каждого соучастника. При этом не все мотивы и цели, которыми руководствуются соучастники, имеют значение для квалификации преступления. Привносит сложность и то обстоятельство, что соучастники могут руководствоваться различными мотивами и целями по отношению к самому преступлению и к соучастию в этом преступлении. Например, пособник убийству из мести может согласиться предоставить орудие убийства за вознаграждение.
В общем постановочном плане вопрос о влиянии мотивов и целей разных соучастников может быть задан следующим образом: если соучастники руководствуются различными мотивами и целями, то подлежат ли вменению мотивы и цели конкретного соучастника иным соучастникам, которые руководствовались другими мотивами и целями? Можно перевести этот вопрос в иллюстративную плоскость с конкретными мотивами и видами соучастников. Например, если организатор организовал убийство по найму, но сам действовал по мотиву мести, то он должен отвечать за организацию убийства по найму или за организацию убийства из мести? Или вопрос на основе вышеприведенного примера: если пособник действует из корыстных побуждений и предоставляет орудие для убийства исполнителю, действующему из мести, то пособник должен отвечать за соучастие в убийстве из ревности или за соучастие в убийстве из корысти? Подобных примеров может быть множество, поскольку мотивы и цели могут различаться как по своему назначению (нейтральные, криминообразующие, квалифицирующие, привилегирующие), так и по принадлежности различным соучастникам в различном их сочетании.
Между тем учет или неучет мотивов и целей, имеющихся у одного из соучастников, при квалификации действий иных соучастников, равно как и при квалификации действий самого обладателя квалификационных мотивов и целей, должен осуществляться в соответствии с общим правилом о вменении иным соучастникам квалификационных обстоятельств, имеющихся на стороне одного из соучастников <22>.
<22> См.: Бабий, Н.А. Правила квалификации действий соучастников при наличии у них не совпадающих квалификационных признаков [Электронный ресурс] / Н.А.Бабий.